Из доклада командования погранвойск Забайкальского округа от 12 января 1944 г.

Японская военщина, не видя положительных результатов от морального воздействия на русскую эмиграцию, перешла к репрессиям. По всей Маньчжурии проводятся массовые аресты русских.

1

Павел Тягунов вспоминал время, проведенное в первом корпусе, вместе с «курсантами», как их здесь называли. Первый корпус, как и второй тоже, занимали русские «курсанты», третий — китайские, появившиеся в школе только начиная с 1941 года. Первые два здания представляли собой коренастые двухэтажные постройки, третье было одноэтажным. Все три кирпичные. Эта одноэтажка со стороны улицы заслонялась высокими корпусами, а с задов скрывалась хозяйственными постройками — пакгаузом, ледником и тремя вместительными гаражами, в каждом из которых стояли по четыре авто.

Режим дня был строгим, разумеется, вся жизнь по часам, но жестким его не назовешь. Ложью будет сказать, что «курсантов» поднимали ни свет ни заря и муштровали до глубокой ночи. Нет, побудка проводилась в семь утра. Затем «курсантам» давались полчаса на туалет и уборку, потом еще полчаса на зарядку. Следом — время завтрака. С девяти утра начинались занятия.

В третьем наборе, с которым работал Тягунов, обучалось полсотни «курсантов», разбитых на пять групп. Группы не смешанные, китайцы занимались отдельно от русских из-за языкового барьера. Учебная программа для третьего набора ничем не отличалась от предыдущих. Учили языки — русский и японский, проходили историю Маньчжурии, топографию, фотодело, связь. Большое внимание уделялось строевой подготовке и военному делу в целом. На этих занятиях изучалось применение оружия, «курсанты» практиковались в стрельбе по мишеням. Кроме того, совершались вылазки на природу, где обучающимся предстояли упражнения на пересеченной местности, часто с преодолением «водной преграды», которой служила Ашихэ.

Главным предметом в программе, на который отводилось в общей сложности полторы сотни часов, являлась контрразведывательная работа. «Курсанты» узнавали принципы конспирации, азы наружного наблюдения и многие другие хитрости. Первоочередной темой считалась работа с агентурой: как осуществляется подбор и вербовка агента, как ведется последующая работа с ним, как осуществляется его инструктаж, как необходимо разрабатывать «антияпонскую среду».

Тягунов отметил для себя, что именно на уроках по контрразведке заваливались негодные к этому делу «курсанты». Все остальные предметы, если давались тяжело, можно было при должном усердии и прилежании «вытянуть» — втолковать, разъяснить, показать наглядно. Хитрости контрразведки человек или усваивал, или нет, и в последнем случае помочь ничего не могло. Следовательно, для подобной работы требуется особый склад ума, особые свойства натуры. Нет таких свойств — пиши пропало.

Занятия длились до шести вечера с перерывом на обед. После шести — так называемое свободное время, когда появлялась возможность покинуть территорию школы и прошвырнуться по Харбину, пялиться в окна ресторанов, зайти на базар. В восемь вечера свободное время прерывалось ужином. Подкрепившись, «курсанты» опять могли заниматься личными делами до десяти часов, когда объявлялся отбой.

За соблюдением распорядка следили преподаватели и дежурные из числа «курсантов», ежедневно проводившие проверки. Но, несмотря на наличие надзора, который Тягунов находил смехотворным, жизнь текла в школе ни шатко ни валко. Лично Тягунов потребовал бы ввести более крутые правила, сократить свободное время и время, выделяемое на трапезы, повысить нагрузки. Здесь учат шпионажу или обучают вальсу? Такое впечатление, что вальсу: все так плавно, неторопливо и размеренно, словно кружишься с нежной барышней в кружевном платьице. И харч слишком сытен и обилен, хоть и обходится ученикам всего в шестнадцать гоби за месяц. Порции столь велики, что четверть не съедается. А это неправильно, тарелки должны вылизываться начисто. Нельзя так хорошо питаться и отдыхать, потому что легкая жизнь расхолаживает, снижает дисциплину и, что хуже всего, — извращает представление «курсанта» о предстоящей работе. На операциях требуется максимальная собранность, высокое чувство ответственности и готовность к риску.

Хватит ли у изнеженного «курсанта» терпения вот так целый час лежать в кустах на пригорке и вести наблюдение за группой дачных домиков на окраине Бикина?

Тягунов не неженка, ему терпения не занимать. Он вычислил уже три дома с признаками жизни. Первый из них забракован моментально: хозяйка выходила на крыльцо, потом мелькала в окошках, стучала какой-то железкой в глубине дома. Второй мог показаться пустующим, но затем агент забраковал и его, потому что внутри что-то громыхнуло и в окне сразу же заметалась чья-то тень. Третий, маленький, аккуратненький теремок с закрытыми ставнями, представлялся весьма многообещающим, пока Тягунов не приметил, что куча сожженного мусора рядом с домиком слабо тлеет. Э, нет, мусор жгли совсем недавно, хозяин или, скорее, хозяйка здесь, только ведет себя тише соседей.

Еще два дома точно пустуют, но они стоят слишком близко к обжитым и отлично просматриваются, незамеченным внутрь не прошмыгнуть. А вот тот, в отдалении, куда удобно подкрасться со стороны леса, вполне пригоден для дела и наверняка пустует: ставни не просто закрыты, а еще и заколочены. В течение часа ничего не видно и не слышно. Если кто-нибудь там был, то давно проявил бы себя. Разве что там лежит прикованная к кровати ветхая бабка? Что ж, ее нетрудно отправить к апостолу Петру, главное — не шуметь, чтобы не проснулась и не успела заголосить на всю округу.

Война поменяла жизнь городов. Где-то власти проводили так называемое уплотнение, подселяя в чужие квартиры эвакуированных или оставшихся без крова из-за бомбежек. Здесь же, в Приморье, часты вот такие пустующие заколоченные домики, чьи хозяева на фронте, воюют или погибли. Или же жильцы в таких домишках — ветхие старики, потерявшие детей и постепенно угасающие. Стариков хоронят одного за другим, их дома заколачивают.

Заколоченная развалюшка, которую облюбовал Тягунов, выгодна не только из-за близости к лесу. Из нее открывается хороший обзор на «генеральскую дачу», как Тягунов условно окрестил добротную избу с часовым, сидевшим на пороге или, лучше сказать, развалившимся в позе полулежа, отставив винтовку далеко в сторону. Часовой хоть и закрыл глаза, однако не спал. Он то и дело почесывался, вздыхал и крутил во рту длинный зеленый стебелек. Агент знал, что дача охраняется неспроста. Его проинструктировали, что через час-другой сюда приедет легковушка, которая привезет «важную птицу» из Хабаровска — некоего генерала, который проведет здесь примерно сутки, а затем отправится дальше, в один из южных городов Приморья. Едва генерал выйдет из машины, как агент достанет передатчик и сообщит разведгруппе, что цель прибыла.

Переползая от одной группы кустов к другой, агент сокращал расстояние до выбранного дома. Камуфляж из травы Тягунов предпочитал не использовать. Некоторые разведчики почему-то обожают водружать себе стог сена на голову, наверное, считают себя от этого блестящими мастерами маскировки. Чаще всего копна на голове жутко мешает. Она застилает глаза, колет и раздражает кожу, может вызвать чихание, а еще в траве видимо-невидимо всевозможных букашек, которые так и норовят залезть в нос или в ухо. Вдобавок неумело связанная копна демаскирует человека сильнее, чем полное отсутствие травы.

«Травка не с этой лужайки», — с озлобленностью подумал Тягунов, вспомнив дурацкую реплику одного из «курсантов», болтуна Езерского, редкостного тупицы. Езерский, дабы придать себе веса в глазах сокурсников, постоянно сочинял небылицы о ремесле разведчика, выдавая свои байки за правдивые истории, якобы самолично слышанные им от асов шпионажа. Непонятно только, где и когда успело повстречаться с асами шпионажа ничтожество по фамилии Езерский. В числе этих баек, вызывавших у Тягунова приступы тошноты, не последнее место занимала история о том, как чекисты заметили «топтуна», использовавшего, казалось бы, очень умелую и искусную маскировку из сорванной травы. Да вот незадача — хитрющие «смершевцы» смекнули, что «травка не с этой лужайки», открыли огонь по подозрительным цветочкам и сразили агента насмерть. Пожалуй, байка о неправильных цветочках бесила Тягунова больше прочих своей абсурдностью. Во-первых, откуда у чекистов столь глубокие познания в ботанике? А во‐вторых, откуда у незадачливого «топтуна» при себе оказался пучок травы с другой лужайки? Нарвал в одном месте и тащил в другое специально, чтобы попасться на глаза большевикам?

Только последний болван способен сочинить нечто подобное! И только полные недоумки способны слушать эту байку раскрыв рот!

Тягунов ненавидел и презирал третий набор. В первых двух тоже изрядно хватало тугодумов и сказочников, но имелись и нормальные ребята с острым умом. В третьем потоке нормальных не нашлось. К сожалению, работать в этой операции приходилось именно с третьим набором, в том числе в разведгруппу включили и Езерского, несмотря на протесты Тягунова.

Как проникнуть в дом? Открыть окна невозможно, чересчур шумно. На входной двери навесной замок. Повезло в том, что хижина совсем обветшала. Наверное, пустует не первый год. Тягунов не удивился бы, если бы узнал, что хозяина убили где-нибудь под Москвой в сорок первом. В ветхий дом чаще всего удается влезть, если нащупать слабое место, например какие-то отстающие доски или дыры. Здесь на крыше зияло внушительных размеров отверстие, более чем достаточное, чтобы через него прошел крупный мужчина. Дыра находилась невысоко, стоило лишь уцепиться за ставни и подтянуться, чтобы в нее влезть. Главное — чтобы ставни выдержали вес тела, не оторвались иначе шуму будет столько, что соседи со всех ближайших домов сбегутся, как на пожар.

Дальше ползти нельзя — чистое, пустое пространство без единого кустика, без единой травинки. Тягунов замер, осмотрелся. Ни души. Путь свободен. Короткая перебежка, и агент прижался к шершавой стене. Отсюда его никто не увидит.

Ощупал ставни, с силой дернул их вниз. Надежные. Вцепился пальцами… нет, не так, надо ухватиться поудобнее. Поменял положение рук, вцепился сильнее. Рывок! Петли не подвели, ставни крепко сидели на своих местах.

Резко выдохнув, Тягунов подтянулся и, помогая себе ногами, втолкнул себя на крышу, прямо к дыре. Торчащих гвоздей не видно. Полным-полно заноз, но они его не страшили. Внутри домика темно, ни черта не видно. Агент просунул голову и дал глазам время привыкнуть к сумраку. Правый глаз зачесался и начал слезиться от висевшей в воздухе пыли. Наконец Тягунов смог рассмотреть обстановку. В том месте, куда ему предстояло спрыгнуть, стояли несколько вложенных одна в другую плетеных корзинок, но их случайно не заденешь, а если все-таки и уронишь по неловкости, то шума они не наделают.

Упершись предплечьями в края отверстия, он спустил ноги вниз, спрыгнул и застыл, вслушиваясь в темноте. Никто не услышал! Можно расслабиться.

Агент обошел комнаты, выбрал удобную позицию для наблюдения. Внушительная щель между ставнями открывала отличный вид на подъездную дорожку к «генеральской даче». Тягунов видел все, оставаясь невидимым для людей снаружи. Прежде чем приступить к наблюдению, осмотрел комнату и спрятал по разным уголкам снаряжение — радиопередатчик и прочие вещи, которыми его снабдили в самом начале операции в Хабаровске.

Позади, со стороны кухни, раздался скрипучий звук. Шаги? Нет-нет, что-то другое. Словно проржавевшие петли скрипнули. Но ставни на всех окнах закрыты, заперта и входная дверь, иначе бы в дом ворвался дневной свет. Обычные шорохи в старом доме? Да, пожалуй. Жизнь уходит из пустующего дома, его стены проседают, как позвоночник древнего, разбитого радикулитом старика.

Но Тягунов не мог успокоиться, тревожность возрастала. Ему начали мерещиться и другие звуки, еще более подозрительные. Он достал фонарик и сделал несколько шагов в направлении кухни.

Черт, какая вспышка! Жуткая боль в ослепших глазах. И крик:

— Не с места, руки вверх!

Это скрипели петли на дверце в подпол, запоздало сообразил Тягунов. И теперь несколько фонариков направили лучи прямо ему в лицо. Агент отбросил свой фонарик и поднял руки повыше. Щелкнул ключ в замке, входная дверь распахнулась, и во внутренность жилища вместе с солнечными лучами проник свежий воздух. Еще шаги.

Отлично продуманная засада. Чекисты из пустующих домов наметили тот, который наиболее удобен для наблюдения за «генеральской дачей», и резонно предположили, что сюда-то и направится шпион. Возможно, пустовали и другие дома, но в них СМЕРШ специально вселил кого-то из своих. Затем несколько человек затаились в погребе, снаружи их закрыли, навесив на входную дверь замок, чтобы дом наверняка производил впечатление заброшенного. Очень умно! Заманили в ловушку, соблазнив выгодным расположением покинутого дома. Интересно, кто это придумал? Уж не тот ли капитан, что допрашивал Тягунова в Лесозаводске? Да, вот и хитрый лис.

— Где ваши вещи? Оружие, передатчик и все остальное? — спросил Назаров.

Агент без лишних слов мотнул головой в сторону кровати. Один из чекистов, освещая фонариком заваленную полуистлевшим вонючим тряпьем кровать, вытащил из-под нее вещмешок. Назаров удовлетворенно кивнул и дал команду собираться в райотдел.

2

Допрос Тигра проводился в капитанском кабинете. Кроме Назарова, присутствовали Тимофеев и Рябцев. Николай Иванович подал Рябцеву знак усадить пленника на стул и сухо поприветствовал:

— Ну здравствуйте, гражданин Зайцев. Хотя СМЕРШу, вообще-то, давно известно, что вы никакой не Зайцев. Надеемся, вы сейчас представитесь и расскажете что-нибудь о себе, о своей биографии… о Филине, например…

— Если вы знаете про Филина, то осведомлены не хуже меня, а может, и лучше, — с усталым равнодушием проговорил чернявенький. — Уже его схватили? Через него и на меня вышли, да?

Эти вопросы, казалось, обрушились на голову Назарову словно кирпичи. Он на протяжении почти целой недели безоглядно верил в то, что Зайцев-Тигр является Филином, на это недвусмысленно указывали все факты. Капитан старался скрыть свое потрясение, придать себе уверенный вид, но тщетно. Ошеломленное выражение не желало сходить с лица.

— Здесь вопросы задаю я, — как-то неубедительно, хоть и жестко произнес он. — Но уж если так любопытно, то нет, Филина мы не поймали. С вашей помощью надеюсь исправить недочет. А пока представьтесь.

— Тягунов Павел Станиславович, родился в 1921 году в Мулине. Мои отец с матерью родом из-под Читы, из Ивантеевки. Это такой горняцкий поселок, отец там рудокопом работал на шахте. Когда Колчак пришел, родители бежали в Маньчжурию. Колчаковцы крепко горняков ненавидели, всех считали «красненькими», вешали по поводу и без повода. Так что у китайцев жилось спокойнее.

Тягунов рассказывал апатично. В нем не было той эмоциональной игры, когда он изображал раскаявшегося дезертира Зайцева, поэтому создавалось впечатление, что на этот раз агент, вероятно осознавший то, что операция провалена, говорил правду. Смирился со своей участью? Как знать…

— Детства в Мулине я не помню, — продолжал излагать свою биографию пленник. — Мальцом был, когда родители в Харбин переехали, там я и вырос. Работал сторожем на заводе. Могу адрес назвать, надо?

— После. Переходите сразу к сотрудничеству с японцами.

— Когда японцы вторглись, свои порядки стали заводить. Русские им были очень нужны для шпионажа. Никто на это дело не соглашался, но японцы умеют заставить, с ними не поспоришь. Боялся, что они родителям навредят, да и за свою жизнь боялся, поэтому пошел к ним. Почти девять месяцев прожил в их школе. Адрес — улица Лудяндей, дом шестнадцать. Строго говоря, по этому адресу целая усадьба находится, на ее территории три жилых здания и еще хозяйственные постройки.

— Здорово обустроились! — буркнул под нос Рябцев.

Назаров ничего не говорил, жадно впитывая информацию. Пока что все сказанное соответствовало данным свежей, от 25 июля, разведсводки УНКГБ по Хабаровскому краю, в которой сообщалось и об усадьбе на улице Лудяндей, и о нежелании значительной части русской молодежи шпионить в пользу Японии.

Новое поколение русских в Харбине слабо заражено ядом ненависти к «Совдепии», которым были заражены белоэмигранты. Самураи и их маньчжурские марионетки заинтересованы в разжигании злобы, активно используют белоэмигрантские объединения для промывки мозгов русскому населению Харбина. С этими целями создавались здесь Бюро по делам российских эмигрантов, «Общество согласия», Русское национальное объединение борьбы за правду (которое сами японцы именовали Великим японским союзом справедливости), Русская фашистская партия и несметное множество других органов, союзов, объединений, обществ, движений, которые преследовали одну цель — «единство» граждан под властью марионеточного маньчжурского императора Пу И, но по сути — безоговорочную верность Японии, готовность воевать в японской или маньчжурской армии. Самурайская политика сводилась к простому принципу: что хорошо для Японии, то хорошо и для жителей Маньчжоу-Го, а для Японии хорошо отхватить у Советского Союза Дальний Восток и Южную Сибирь.

Кто-то поддается антисоветской пропаганде, мечтает вернуться в Россию барином, чтобы кутить в роскоши и изгаляться над «черной костью», как надлежит «благородным» господам. И все же таких не столь уж много, молодежь остается по большей части безразлична к идее отомстить большевикам, не желает жертвовать собой ради химер, за которые дрались их родители, и тем более категорически не хочет сложить головы ради японцев. Обычный заводской сторож, сын горняка, бежавшего от зверств колчаковцев, так и явно не испытывал побуждений навредить СССР. Поэтому самураи все чаще принуждают русских к сотрудничеству главным образом силой, путем запугивания.

— Там-то я и познакомился с Филином. — Тягунов перешел к самому интересному. — Наш инструктор. Имени его я не знаю, никто не знал. Кто-то говаривал, мол, Филин прислан в Харбин из Германии, но я не верю. Для показухи соврали, чтобы придать себе значимости, сделать вид, будто известно больше, чем остальным. Курсанты любят трепаться, хлебом не корми. На самом деле ни один из учеников Филина не знал о нем совершенно ничего.

— Филин вел обучение? Чему именно обучал?

— Нет, обучением он не занимался. Только инструктажем, непосредственной подготовкой к операции. От Филина я получил свое задание и готовую легенду: под видом Зайцева Ивана Архиповича приехать в Хабаровск и осмотреть строительство наблюдательного пункта на утесе. Наблюдательному пункту японцы придавали большое значение. Филин в это время осматривал другие объекты города и в случае моего провала должен был меня заменить.

— Зайцев — вымышленная личность?

Тимофееву было видно, что этот вопрос сильно беспокоил Назарова. Николай Иванович хотел непременно опознать останки, найденные дедом Афанасием в ручье.

— Не знаю наверняка. Возможно. Филин заверил, что легенда надежная и документы качественные. С его слов я понял, что за основу легенды взяты данные умершего человека, но могу ошибаться. Несостоявшееся дезертирство Зайцева — точно вымысел, потому что эту часть легенды мне следовало использовать только в том случае, если меня сочтут подозрительным.

— Кому принадлежат вещи красноармейца, которые мы нашли при вас?

— Все вещи выданы Филином перед началом операции.

Назаров перевел взгляд на Тимофеева, старший лейтенант понимающе кивнул. Для придания достоверности образу «дезертира» определенно использовалось личное имущество убитого шпионами Зайцева. Потому-то труп Зайцева бросили в лесу раздетым, хотя могли бы просто забрать документы. Избавились кураторы только от одного предмета — от фотокарточки Насти, чтобы шпион не сел в лужу, отвечая на вопросы о неизвестной девушке. Зато вместо карточки положили поддельное письмо с Камчатки — «карту Зайцева», содержащую зашифрованные географические указания.

— Как вы должны были покинуть Хабаровск?

— В условленном месте в парке меня ждали инструкции. В птичью кормушку на дереве Филин должен был положить записку, и там говорилось бы, что делать дальше. Но записки я так и не получил, поэтому продолжал укрываться в одном из пустующих пакгаузов. Потом, с задержкой, Филин все-таки оставил мне указания. Потребовал срочно отправляться сюда, в Бикин, и вести наблюдение за тем домом, рядом с которым вы меня схватили.

Следовательно, та ночная погоня на берегу Амура велась не за Тягуновым, а за Филином? Назаров и Тимофеев вновь обменялись взглядами. Важную «птичку» упустили чекисты, ничего не скажешь…

— С какой целью организована слежка за домом в Бикине?

— Мне не сообщали. Филин сказал, что здесь остановится очень важный начальник, и я подумал, что планируется что-то серьезное: похищение документов или подслушивание разговоров. Скорее всего, кража каких-то бумаг.

Гораздо более серьезное! Только Тягунов об этом не догадывался. Японцы поступают умно, надо отдать должное. Каждый агент знает не более, чем необходимо для благополучного выполнения миссии. Велели следить за домом — следишь, а зачем — тебя не касается. Логично. Строжайшая секретность повышала шансы операции на успех.

— Почему Бикин, а не другой город? Не Ворошилов, скажем?

— Это не мое решение. Меня срочно сняли с задания в Хабаровске и направили сюда без разъяснений.

— При вас не найдено пистолета. Почему вышли на задание без оружия?

— Оружия мне не выдавали. Моя задача — только наблюдение.

Неизвестный в Хабаровске открыл стрельбу, когда столкнулся с Тимофеевым у перевернутой лодки, под которой агента поджидала автомобильная камера. Не стал бы Тягунов выбрасывать пистолет, пока операция не закончена. Неужели Филин — это другой человек? Получается, что так.

— Опишите внешность Филина.

— На вид лет тридцати — тридцати пяти, среднего роста, худой, не сказать, что крепкий. Волосы русые, очень светлые. Глаза карие, крупный длинный нос, короткие усы. Ноги большие, размер обуви сорок пятый, наверное. Курит. Видимых шрамов нет, других особых примет тоже не заметил. Если только под одеждой, но в баню с нами вместе он не ходил ни разу.

Живописец так не выведет портрет, как справился с ним Тягунов. Описание очень подробное, исключительно точное, благодаря чему опознание Филина проблем не вызовет.

— Что-то болит? Вы ранены? — спросил Назаров, заметив, как пленник расчесывает покрасневшее правое веко. Еще не хватало, чтобы у Тягунова возникли проблемы со здоровьем. Лазарет для ведения допросов не создан, а общение с агентом предстоит долгое, на недели вперед.

— Пустяки, раздражение от табачного дыма.

— Предлагаю сделать перерыв. Вы сможете умыться, привести себя в порядок. Сержант Рябцев сопроводит вас в уборную.

Тягунова увели. Назаров остался недоволен результатами допроса. Ничего ценного пленник не сообщил, только больше загадок поставил перед опергруппой. Надо разговорить его касательно японской военной миссии в Лишучжене, поскольку выброска в долину Ли-Фудзин осуществлялась явно из того городка, а никак не из Харбина. Пусть не отнекивается, агенту должно быть известно, находится ли там ЯВМ, или это обычный перевалочный пункт. В целом же шпион не производил впечатление рубахи-парня, против воли завербованного злобными самураями. Многое в его поведении говорило о том, что Тигр — действительно коварный хищник.

Николай Иванович поделился этой мыслью с Тимофеевым, предложив обсудить потом при возможности, а следом распорядился отправить вещи Тягунова на дактилоскопическую экспертизу.

— Особенно фляжку пусть проверят, — добавил капитан, — с нее проще всего снимать «пальчики». И поторопи их, Тимофеев. Не послушаются — я лично потороплю так, что мало не покажется.

— Что ты хочешь найти?

— Хочу сопоставить отпечатки на фляжке и других вещах с отпечатками тех рук, которые ты привез с Алчана. Тогда мы получим окончательное, научное подтверждение факта, в который сейчас верим интуитивно. Съеденное тигром тело принадлежало Ивану Зайцеву. Это не только для следствия важно. Нужно наконец сообщить гражданке Зайцевой об убийстве ее сына. Нельзя дольше держать женщину в неведении.

Тимофеев кивнул и энергичным шагом направился было к выходу, но в дверях задержался, обернулся. Михаила настораживало то, что капитан не возвращался на рабочее место, как обычно поступал: идешь к двери, а начальник уже уселся за стол, читает или пишет что-нибудь. Нет, Николай Иванович, присев на краешек стола, с удрученным видом погрузился в мысли.

— Как рассказать ей о произошедшем? — не глядя в сторону Тимофеева, сдавленным голосом произнес Назаров. — Мы даже тела отдать не сможем. Соврать? Сказать, что похоронили в братской могиле, и скрывать подробности? Ни одна мать не выдержит такого удара. Сын убит, а потом съеден зверем.

Тимофеев не знал, что отвечать. Старший лейтенант плохо понимал людей. Он умел читать следы, знал природу, угадывал погоду по разным приметам, отлично ориентировался на местности. Такого бы в пограничники, в лесу он работает идеально. В том, что касается работы с людьми, Михаил пока успехов не достиг. Есть такие сотрудники, им с пташками-букашками проще, чем с людьми. А есть сотрудники иного склада, которые больше технику понимают. Как Семен Кириллов, например, который любую машину починит. Конечно, в СМЕРШе разные кадры нужны: и знатоки леса, и знатоки машин. Но в первую очередь нужны те, кто умеют «читать» людей, способны построить общение.

Одолеет ли Тимофеев сложное мастерство понимания человеческой души? Назарову хотелось верить, что одолеет.

— Думаю, лучше нам соврать Татьяне Федоровне, — отозвался наконец Михаил. — Скажем, что Иван столкнулся с нарушителем границы и погиб в схватке, теперь лежит в братской могиле. Вернем личные вещи.

Назаров кивнул и проводил взглядом уходящего Тимофеева. Молодец, товарищ старший лейтенант, поддержал именно то решение, которое капитан считал наиболее гуманным. И даже запомнил имя-отчество Зайцевой. Все-таки толк из парня выйдет.

Из коридора раздался топот сапог. Громкие голоса, встревоженные. Назаров рванул к двери. На выходе столкнулся с Тимофеевым.

— Побег!

— Оцепить здание, пройтись по этажам!

— Он на чердаке…

— Как?

— Дверца на чердак в уборной была не заперта.

— Черт!!! — Назаров перевел дыхание и скомандовал: — Перегородить выезд, обыскать двор! Из чердака есть спуск в пристройку, так ведь можно выбраться на улицу.

Чекисты обыскали пристройку, обшарили территорию вокруг здания райотдела. Безрезультатно. Непонятно как, но Тягунов исчез.

3

Назаров осмотрел уборную. Дверца, ведущая на чердак, распахнута. Кто вообще додумался ее отпереть? Это же прямой путь к побегу. Нужно лишь оттолкнуться ногами от изогнутого колена толстой чугунной сливной трубы, врезанной в стояк, и подпрыгнуть повыше. Высокий мужчина в хорошей физической форме с такой задачкой справится. Капитан причмокнул от досады и осмотрел трубу. «Отпилить и выбросить! Какого лешего она тут делает? И дверцу на чердак запереть на веки вечные. Зачем сделали запасной вход на чердак именно в этой комнате?»

— Жду-жду, а его нет и нет, — объяснялся рядом Рябцев, — потом слышу какой-то странный звук, вроде стука по деревяшке. Зашел, а тут пусто и дверца открыта.

Назаров плохо слушал. От злости у него тряслись руки, голова не соображала. Понадобилось какое-то время, прежде чем он понял, что же неправильно с предательской трубой, которую вознамерился вырезать.

На массивном изогнутом колене толстым слоем покоилась пыль.

Назаров провел указательным пальцем по чугуну и принялся рассматривать оставленный след. Если сюда наступить сапогами, то недолго стереть эту пыль, зато на металле осталась бы уличная грязь от подошв. Грязный след виден лишь в одном месте, там же стерта пыль, как если бы на трубу аккуратно наступили одной ногой. Понятно, что Тягунову приходилось двигаться бесшумно, с осторожностью. И все же, стоя на одной ноге, отталкиваться от трубы очень неудобно, любой бы на месте Тягунова наверняка грохнулся вниз, не успев зацепиться руками за отверстие входа на чердак. Даже опираясь обеими ногами, забраться с трубы на крышу — трюк, требующий определенной силы и ловкости. Потому-то дверцу никто и не запирал: только чертов акробат в состоянии туда вскарабкаться.

Зато из положения на одной ноге можно толкнуть пальцами дверцу, чтобы она распахнулась. И никуда не бежать. Пока Рябцев голосил и наводил панику, пока остальные чекисты бегали по двору и осматривали пристройку, Тягунов оставался в уборной.

Где? Под умывальником.

Старенький умывальник висел над раковиной, вода из которой стекала в большое ведро с вмятиной на боку. Но ведро это было сокрыто от глаз, потому что под раковиной когда-то сколотили тумбочку. Она была старая, из гниющего дерева, лет пять назад грубо, неаккуратно окрашенная голубой краской, теперь облупившейся, весьма вместительная. Там запросто можно отсидеться, закрывшись, чтобы потом, когда все побегут в сторону пристройки, преспокойно уйти через окно на первом этаже.

Так и сбежал их пленник: вынул ведро из-под раковины, поставил его за дверью и укрылся в тумбочке, предварительно распахнув незапертую дверцу на крышу. Все подумали, что он бежал через чердак, ведущий в соседнюю пристройку; для этого нужно лишь встать на колено изогнутой трубы.

Теперь ясно, почему ни в пристройке, ни рядом с ней никого не обнаружилось, хотя агент не сумел бы столь быстро пробраться по чердаку к выходу. Подумать только, на какой простой фокус сумел поймать чекистов Тягунов!

— Рябцев, где Петраков с Тимофеевым?

— Прочесывают территорию.

— Сюда их живо! Еще нам нужен отряд красноармейцев и милиция для прочесывания местности. И скажи Клавдеичу, пусть заводит «виллис».

…Машина неслась на железнодорожную станцию. По пути Назаров объяснил трюк Тягунова и заодно сказал, куда именно направляется беглец:

— В ходе допроса я ни словом не обмолвился о плане «Привада для тигра», поэтому Тягунов уверен, что переезд Пуркаева в город «В» действительно состоится. Мало того, в разговоре с Тягуновым я спросил про Ворошилов.

— Ага, значит, Тягунов сейчас рвется в Ворошилов? — спросил Петраков.

— Иначе никак. Японцы до последнего не захотят отменять операцию, слишком много поставлено на карту! И Тягунов уверен, что я проболтался, раскрыл ему невзначай, какой населенный пункт скрывается за городом «В».

Поезд пыхтел на перроне, готовясь к отбытию во Владивосток, по пути к которому сделает остановку в Ворошилове. Как поступить? Поговорить с машинистом и приказать задержать отправление? Это возможно, но возникнет жуткий конфликт с руководством железной дороги. Замять скандал удастся лишь в том случае, если агент действительно в поезде. Тогда опергруппе «Улахэ» простят абсолютно все. Но если шпиона ни в одном из вагонов нет… Но хуже всего не скандал, конечно, а очередной провал, который означает лишь то, что никто из участников операции не пойман и японцы в любой момент смогут повторить попытку покушения на М. А. Пуркаева.

Или все обстоит не так… Даже наверняка дело обстоит не так. Как и любой человек, чуждый авантюризма, Тягунов не меняет привычную схему действий. Тигр рискует только тогда, когда риск оправдан. В этом человеке нет смелости, нет удали.

Получается, он никуда не едет. Он где-то спрятался, желая отсидеться, дождаться, когда утихнет заварушка, и спокойно уехать следующим поездом. Но если Тягунова нет в вагонах, то где он вознамерился несколько часов дожидаться следующего состава?

«Думай, дубина стоеросовая!» — понукал себя Назаров, мысленно крепко выругавшись.

Проверить склады — обязательно. Вон там пустые ящики — их тоже осмотреть. Мирно спящие пустые вагоны на запасном пути — обыскать непременно. Капитан без передышки давал указания своим людям, милиционерам и подоспевшим на помощь красноармейцам. Ему сделалось страшно от того, с каким отчаянием распылял он вверенные ему силы, стремясь охватить поисками как можно большую площадь. Людей почти не оставалось, а ведь агент сейчас в каком-то одном, конкретном месте, которое необходимо оцепить и выкурить оттуда беглеца. Как же найти это место? Требуется план.

Тигру не занимать наглости. Он не боится прятаться у всех на виду. Хватило выдержки сидеть в тумбочке в десяти сантиметрах от ворвавшихся в уборную чекистов — и ничем себя не выдать. Нагл, очень нагл и самоуверен. Он и сейчас где-то близко. Вряд ли Тягунов побежит открывать двери склада, тем более что большинство складов заперты, а в тех, которые открыты, трудятся люди, что-то отгружая или загружая. Нет, Тягунов не станет метаться, не станет искать необычные местечки, поскольку тем самым привлечет к себе лишнее внимание, а ему требуется обратный результат. Значит, агент попробует смешаться с толпой, раствориться в людской массе.

— Он спит! — выдохнул окрыленный этой мыслью Назаров и позвал жестом людей за собой. — Ищите группы лежащих бойцов, — негромко скомандовал он. — Спят или просто отдыхают, не важно. Тягунов среди них. Лежит и притворяется спящим. Помните, у него нет вещмешка. Этим Тигр отличается от любого другого красноармейца.

На вокзале и рядом с ним на улице спящих нашлось немало, причем бойцы старались держаться группками, поскольку в одиночку валяться поперек улицы никому не хотелось: прохожие могли задеть, наступить, принять за пьяного. Люди Назарова принялись подходить к каждой группе. Некоторые из отдыхающих подняли головы, продирая спросонья глаза и пытаясь уразуметь, что творится.

«Этот головы не поднимет, он до последнего будет играть роль спящего!» — твердо знал Николай Иванович.

— Эй, братишка!

Один из красноармейцев легонько потормошил очередное плечо, торчащее из кучки пропыленной одежды.

Точный удар разбил солдату губу в кровь.

Боец отшатнулся и, потеряв равновесие, завалился навзничь. Но остальные среагировали мгновенно. Через секунду двое сидели верхом на крупном молодом брюнете, заламывая ему руки за спину. Спавшие рядом проснулись, повскакивали с криками. Вокруг начала собираться публика. Назаров, протискиваясь сквозь толпу, с надеждой подбежал к обезвреженному драчуну.

Это был Тягунов. Повезло!

4

Третий допрос Тягунова. Присутствуют только Назаров и Тимофеев. Оба молчат. Капитан договорился, что старший лейтенант будет не просто слушать, а активно участвовать в допросе: каждому предстоит вести свою линию, задавать те вопросы, какие сочтет важными. «Слыхал, конечно, про стрельбу по-македонски?» Да, Тимофеев знал, что так называется стрельба с двух рук. Оказалось, что Назаров предлагал именно такой метод допроса, похожий на выстрелы по одной цели с разных рук, когда первый дознаватель спрашивает про Фому, а второй — про Ерему. На том и сошлись. А пока Николай Иванович в тишине изучал лицо агента. Затем в какой-то момент прервал затянувшееся молчание:

— Кто же вы такой, Павел Станиславович?

— Имя назвал настоящее.

— Благодарствую, если так. Но я о другом речь веду. Ваша подготовка слишком хороша для обычного соглядатая. На эту роль японцы никогда не отправляли профессионалов. Походить-посмотреть может любой китайский попрошайка, которыми битком набиты камеры в полицейском участке в Харбине. Зачем же вы здесь? Попробуйте еще раз и теперь без очковтирательства.

— Операция считается крайне важной, в ней задействовано множество людей, — начал Тягунов, видимо осознав бесполезность игры в секреты, — человек шесть, не считая Филина и японских кураторов. Все прошли отличную подготовку в отряде «Асано». От моих наблюдений зависит успешность действий всех участников. Мне поручено быть их глазами, разведать местность, прежде чем разведгруппа пересечет границу.

Наконец-то воз сдвинулся с места!

— Что такое отряд «Асано»? — перехватил инициативу Тимофеев.

Ему и Назарову ответ известен, но оба заинтересованы в получении дополнительной информации. А кроме того, в ходе допроса вражеского агента, особенно столь опасного, необходимо постоянно проверять и перепроверять информацию от него. Это не попытка поймать его на лжи и не пустая трата времени. Это действенный способ защиты от дезинформации. Каждый неизвестный факт в рассказе агента должен сопровождаться фактом известным, доказанным. Если же агент безостановочно лжет, плодотворная работа с ним невозможна.

Итак, знаменитый отряд, получивший название в честь командира — полковника Асано. Обучение в школах этого отряда длится два года, набор курсантов составляет в среднем две тысячи человек. Настоящая фабрика по производству диверсионно-разведывательного резерва, действующая с 1938 года, с тех пор, когда Япония начала активно готовить кадры разведки и контрразведки в целях проведения вооруженных провокаций против СССР, подобных столкновению на озере Хасан.

— Его официальное название — Русский воинский отряд на Сунгари, — сказал Тягунов. — Первоначально отряд входил в состав Квантунской армии, подчинялся армейскому командованию, но в июне-июле сорок первого был переподчинен Информационно-разведывательному управлению в Харбине.

Этой информацией СМЕРШ не обладал.

— То есть отряд подчинили Харбинской военной миссии сразу после вероломного нападения Германии на нашу страну? — спросил Назаров.

— Да.

— С какой целью?

— Подготовка диверсантов и разведчиков к вторжению на территорию СССР. В декабре этого года завершают двухгодичный курс обучения примерно пятьсот человек в каждом из филиалов. Всего подготовку в отряде прошли около трех тысяч агентов. Со следующего года обучение планируют форсировать, уплотнить программу, чтобы подготовка занимала полтора года. Кроме того, руководство подумывает сместить командира, вместо Асано хотят поставить Смирнова.

— Кто такой? — вновь встрял Тимофеев.

Тягунов судорожно сглотнул слюну. Полный событий день истощил его силы, а «стрельба по-македонски» подкосила окончательно. Засыпанный задаваемыми вразнобой вопросами, агент чувствовал себя измотанным и растерянным, стремился только к тому, чтобы быстрее улечься на нары.

— Бывший полковник белой армии, — прошептал он.

«Надо навести справки, — подумал Назаров, — у нас должно иметься на него досье».

Между тем мысли капитана побежали в другом направлении. Он услышал кое-что более интересное.

— Вы сказали о филиалах отряда, — заговорил Николай Иванович. — Что вам о них известно?

— Головной в Харбине, дополнительные в городах Хайларе и Ханьдаохецзы.

— Все члены вашей группы прошли подготовку в отряде «Асано»? — сменил тему Михаил.

— Да, включая меня, — признался Тягунов и поспешил добавить: — Думаю, Филин тоже там обучался, но ранее, в тридцать восьмом, быть может. Об этом говорит его подготовка и большой опыт, а также авторитет, которым он пользуется у руководства. Даже у генерала Янагиты.

Имя генерала часто мелькало в разведсводках, он руководил Информационно-разведывательным управлением Квантунской армии, то есть являлся начальником Харбинской военной миссии.

— Знаю такого, — проронил Назаров. — Что вы можете рассказать о членах вашей разведгруппы и их заданиях?

— В лицо знаю почти всех, но есть такие, с которыми не встречался. По именам знаю очень немногих. Знаю Езерского, Харкевича, Каспарянца. Кучеренко знаю по имени, но лично мы не встречались. Их задачи в ходе операции мне не сообщались. Судя по уровню секретности и качеству подготовки операции, наша цель состояла в похищении документов у кого-то из высшего командования Дальневосточного фронта.

— Вы назвали имя «Кучеренко», — насторожился Тимофеев, заслышав знакомую фамилию. — Кто он?

Тягунов вздрогнул.

— О нем знаю меньше, чем об остальных. Это радист. Связной. Он собирает информацию разными путями от меня, Филина и остальной разведгруппы, а потом, при необходимости, отправляет нам срочные сообщения, чтобы скоординировать наши действия. Вы нашли у меня передатчик. Я его использовал для приема сообщений от Кучеренко и отправки сообщений ему в случае необходимости. Так, сегодня утром я рапортовал по радио о прибытии в Бикин. Второй сигнал подам, когда сюда прибудет из Хабаровска машина с начальством. Буду ли я участвовать в похищении документов, мне неизвестно. Скорее всего, нет, иначе я прошел бы соответствующую подготовку. Но меня готовили только для наблюдения и сбора данных. То есть разведгруппа отправит меня обратно в Маньчжурию сразу, едва прибудет на место.

Верить или не верить?

«Он хитрый жук, наверняка опять завирает, — подумалось Назарову. — С другой стороны, не может не понимать, что теперь от нас никуда не денется и что любая его ложь рано или поздно раскроется. А это повлияет на приговор: двадцать лет или расстрел».

Капитан вновь изучающе посмотрел в лицо Тягунова. Нет, такой тертый калач обладает желанием жить, волей к сопротивлению, он не хочет умирать. Значит, Тигр пойдет на сотрудничество, чтобы избежать «вышки» и отправиться в лагеря. Потому что там он будет жив. И оттуда при желании и упорстве можно сбежать. Мужички поглупее Тягунова бежали и исчезали без следа, а уж этот в своих талантах уверен, его «колючка» не остановит.

— Вы назвали еще троих. Расскажите о них подробнее, в том числе опишите внешность, — велел Назаров. Николай Иванович ни на секунду не сомневался, что Тягунов и сейчас, вконец разбитый, лжет и что-то утаивает.

«Ты, конечно, понимаешь, что не можешь заявить, будто никого из участников операции не знаешь. Мы тебе не поверим. Но зачем ты назвал мне именно этих людей?» — ломал голову Назаров, выслушивая показания о неких Езерском, Каспарянце и Харкевиче.

Капитану стало предельно ясно, что Филин набрал под свое начало отборные кадры и отлично натаскал их. Добавим к этому врожденные таланты Тягунова. Такой человек, как Тягунов, — стратег — просчитывает партию на десять ходов вперед. И если сдает своих товарищей, то не всех, а лишь некоторых — и по каким-то весомым причинам, не ограничивающимся одним желанием спастись от смертной казни, хотя и оно сыграло известную роль.

«Похоже, ты знаешь, что эти четверо могут дать против тебя показания, уличить во лжи. Скажут на допросе, что работали с тобой в операции, и тогда тебе гарантированно светит смертный приговор», — рассуждал про себя Назаров. Данная версия представлялась наиболее убедительной. Да, определенно Тягунов лгал и скрывал некоторых своих подельников, наиболее сильные и важные фигуры. Остальными жертвовал ради личной выгоды, считая их пешками.

Назарова распирало от нетерпения расспросить о личности радиста Кучеренко. Однофамилец? Не исключено, фамилия распространенная. Но вдруг это наш горняк? Вместе с тем непонятно, зачем сдавать такого агента. Блестящее знание таежных троп и многолетнее сотрудничество с органами делало его ценным резидентом, которого НКВД никогда и ни в чем не подозревало. Скорее всего, Тягунов опасается, что маркшейдер уже раскрыт СМЕРШем и сейчас дает показания против Филина и всей его честной компании.

— Из какого города вас перебросили через границу? — подвел разговор к главному Тимофеев. — Харбин? Лишучжень?

«Молодчина! Отлично ведет допрос!» — отметил Назаров.

— Лишучжень. — Ответы Тягунова с каждым разом становились короче.

— Почему оттуда? — Этот вопрос последовал от капитана.

— Там находится «токуму кикан». Так по-японски. Извините, не знаю, как на русском.

— «Военная миссия», — перевел капитан. — Расскажите о ней подробнее.

Волнение не покидало Назарова. Сейчас впервые за все время допроса Тягунов сообщал по-настоящему ценные, исключительно важные сведения, причем абсолютно новые, то есть говорил о вещах, о которых советская разведка не имела до сих пор даже приблизительного представления.

Тягунов подтвердил, что в Лишучжене действительно расположена японская военная миссия, руководит которой некий подполковник Ясудзава. Штат миссии насчитывает 20 агентов и 150 диверсантов, не считая охранного отряда и разветвленной резидентурной сети в составе 30 человек. Кроме того, принимая во внимание близость Лишучженя к границе СССР, начальство Второго отдела приняло решение использовать миссию в качестве одной из ключевых площадок для выброски своей агентуры в советское Приморье. Поэтому в миссию постоянно прибывают временные специалисты, которые в дальнейшем отправляются отсюда на другие задания.

— То есть миссия является одновременно и перевалочным пунктом? — Назаров начал по-новому понимать слова китайского контрабандиста о «странных русских».

— Да, можно и так сказать, — подтвердил Тягунов.

— О ком-то есть что рассказать? — спросил Тимофеев.

— Я не знакомился, вопросов не задавал, — нахмурился Тягунов. — В школе любопытство не приветствуется. Да и времени на знакомства особо не было. Запомнился, впрочем, один. Его перебросили в Хэйхэ на курсы огнеметчика. Это удивило, впервые услышал о таких курсах.

«В город Сахалян? — недоумевал Николай Иванович. — Зачем там понадобился огнеметчик? Что они затевают?»

Вспомнились ужасы Первой мировой, о которых Назаров столько слышал и читал, а затем, попав в контрразведку, узнал еще больше. Отравляющие газы, «Атака мертвецов»… Неужели японцы планируют применить против нашей страны химическое оружие? Иных причин использовать огнеметчиков капитан не находил: этим специалистам поручалась ликвидация трупов, одежды и строений, зараженных токсичными соединениями.

Если это предположение верно, то охватившая планету бойня поднималась на следующий уровень насилия и разрушения, что означало миллионы жертв сверх уже принесенных. Источником новой угрозы опять выступал безжалостный азиатский дракон. Что бы там ни болтал британский пустобрех Черчилль, Вторая мировая началась не в Европе в 1939-м, а здесь — со вторжения самураев в Китай. И закончится эта страшная война не в Берлине, а на другом берегу Амура. Япония начала ее, и, скорее всего, именно с разгромом Японии она завершится.