Служба Александра Званцова подходила к концу. На ладан дышала и армейская газета «Советский воин» — ходили упорные слухи, что ее не сегодня-завтра закроют. Но она все еще подавала признаки жизни, публикуя на своих небольших страничках материалы о войсковых частях армии. Редактор, полковник Костюковский, шумно и тяжело вздыхая, словно продавай на базаре последнюю корову, читал статьи и заметки. Один правил и складывал справа, другие перечеркивал и отправлял налево.

Из достоверных источников мне известно, что дивизионные газеты пока еще останутся, — оторвавшись от почты, повернул он усталое лицо в сторону сидящего недалеко Званцова. — Но… твоя служба кончается? Александр молча кивнул головой. — То-то и оно… Парень ты не ленивый, перо у тебя не тупое, мог бы и в дивизионной газете поработать…

— Мог бы, товарищ полковник, — согласился Званцов.

— Но ты же скоро снимешь погоны…

— Сниму… как только срок подойдет…

— А в дивизионках вольнонаемных не будет, вот в чем загвоздка, — вздохнул Костюковский. — На сверхсрочную тебе пойти, что ли…

— Опять погоны?… Нс хочу, товарищ полковник, — покрутил Званцов головой.

— А зря, почесал левую бровь Костюковский. — Сверхсрочная служба легче срочной…

— Знаю, но…

— Зря, — повторил полковник, — однако тебе виднее, хотя журналист из тебя мог бы получиться… Там вон ящик с бумагами, еще с войны, будет время — разберись, что не нужно — выброси…

— Хорошо, товарищ полковник…

Костюковский вновь углубился в чтение готовых материалов для очередных номеров газеты. Он знал, что скоро будет последний номер, но когда эго будет, не догадывались даже в штабе округа. После работы в Одессе, а потом на Урале Георгий Константинович Жуков вновь был возвращен в действующую армию и назначен министром обороны СССР. С его приходом несколько ослабела идеологическая работа в войсках. Армейские газеты были ликвидированы, в том числе газета «Советский воин», где сотрудничал Александр.

Некоторых из его товарищей по службе уже демобилизовали, и он с нетерпением ждал своего дня. Оставалось неясным, куда уезжать после выхода на гражданку. Нужно было искать учебу или работу после демобилизации. Главное, что хотелось, — это погоны снять: пять лет на плечах и все «рядовые». Это тяжело. Собирался поехать учиться в Ленинградское военно-политическое училище — офицер отговорил, ссылаясь на свое тяжелое положение по службе; решил поступить в МГИМО — не взяли: родился на оккупированной территории.

Нашел даже единомышленника — местного, скорее начинающего, чем молодого, писателя — Белоновича Владимира Григорьевича. Владимир был старше Александра, участник войны, хоть и в конце ее. Но зато пришлось ему наводить порядок в 1956 году в Венгрии,

— Не я был там главным, — подмигнул Владимир Званцову, — два маршала — Жуков и Конев…

— И что там было? — неуверенно спросил Александр. — Венгры ведь, они… — Он начал вспоминать рассказы бабки и деда о мадьярах, полк которых почти всю осень и ползимы стоял в Нагорном. — Нет, у нас они ничего, но в других местах Воронежской области здорово лютовали над мирными жителями…

— Знаю, говорили, — ответил Владимир. — Был даже приказ — венгров в плен не брать!.. Они теперь оправдываются, что не знали, как обращаться с партизанами и их семьями… Узнают, что партизан из такой-то семьи, — уничтожат под корень всю семью — и стариков, и женщин, и детишек… Но то война была, Сашка, а тут антикоммунистическое восстание…

— Фашистский мятеж!..

— Можно и так сказать… А если точнее, то хортистский…

— Расскажи, а?…

— Что рассказывать… Надломилось что-то в моей душе тогда, не нужно нам было вмешиваться в их дела… Ну, творили хортисты во время войны на нашей территории преступления, они наказаны, хортистская Венгрия повержена, теперь она мирная, пусть живет… Могу… — Белонович достал из ящика своего письменного стола толстый блокнот, стал листать его. — Могу кое-что вспомнить, я тут… записывал… Операция называлась «Вихрь», разработал ее маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков…

— Ого! — округлил глаза Александр.

— Да! Прибавь сюда еще маршала Ивана Степановича Конева!..

— А венгры?…

— Я записал, что говорил исполняющий обязанности премьер-министра Золтан Тильди. — Владимир полистал блокнот, нашел нужную запись. — Вот, вот… «Мы-малая нация, — говорил он по радио, — но мы хотим свободно жить в нашей стране, жить своей национальной жизнью. Жить во взаимном уважении с народами и нациями, которые уважают свои национальные особенности, свою культуру, свою национальную волю. Мы хотим жить в мире со всем миром, в особенности с соседними демократическими странами…»

— Хорошо он сказал, — прервал писателя Александр. — Хотят жить в мире со всем миром!.. Но зачем же вы, мадьяры, были под Воронежем?… Бабушка мне рассказывала, что даже в моем родном селе Нагорном зимовали. … Каким ветром вас туда занесло? Желанием жить в мире со всем миром?… Нет, гитлеровским ветром занесло вас к нам…

— Война — такая штука, Саша… Так испокон веков велось…

— Война только закончилась, вам все простили, живите. …

— Они по-своему хотели жить…

— Как по-своему?

— А вот послушай, что дальше говорил Тильда. — Владимир нашел нужную страничку. — Здесь… «… я объявляю, что с сегодняшнего дня мы отменяем систему обязательных продовольственных поставок, которая была столь тяжким бременем для крестьянства…»

— Кому шли эти поставки?… Советским людям?… Бабушка рассказывала, — горячился Александр, — в сорок седьмом году у нас люди с голоду пухли, а им СССР поставлял продукты, у них тоже был неурожай!..

— Тильди утверждал: «Я уверен в том, что теперь крестьяне будут лучше обеспечивать город и трудящихся продовольствием, чем это было раньше…» — продолжал очевидец венгерских событий.

— Бабушка правду мне говорила! — возмущался Званцов. — Вот он, наш интернационал!.. Гнилым он оказался!.. Крестьяне почти всей Европы, вместе с гитлеровцами напавшие на нас, наших же крестьян вешали…

— Они и своих не жалели… На одной из улиц Будапешта мы увидели до крови истерзанного человека, повешенного вниз головой, — вспомнил Белонович. — Мы к людям: зачем вы так? А они: это Ласло, он служил у Дьердя Терё… Мы потом узнали, что этот Ласло действительно работал в службе госбезопасности, до этого воевал, был под Воронежем… Да, как ты называл свою деревню, ну, где родился?

— Нагорное, а что?

— По документам этот Ласло был в Нагорном и даже спас там жителей…

— Так это о нем… о нем, — взволновался Александр, — о нем до сих там вспоминают как о спасителе от пожара… Немцы сожгли бы всех в клуне, это такой огромный колхозный сарай…

— Вот и не верь в чудеса! — воскликнул Владимир. — Некто мадьяр Ласло спасал людей в Нагорном…

— А перед этим он, говорят, хотел сдаться русским, когда под Иловкой их полк повели в бой… Он говорит, я пушку (так он называл винтовку), стволом в снег, руки вверх, а русская «Катюша» — пах, пах, пах… Пришлось бежать со своими…

— Ну, Ласло одно, Иштван — другое… Как у нас в гражданскую: Иван на Петра, Петр на Ивана, отец на сына, сын на отца, брат на брата, — глубоко вздохнул Владимир. — Но тут бы нам не следовало вмешиваться — пусть сами у себя наводят порядки… Вот что Имре Надь по радио на русском языке объявил: «Говорит Председатель Верховного Совета Венгерской Народной Республики Имре Надь. Сегодня рано утром советские войска атаковали нашу страну с целью свергнуть законное демократическое правительство Венгрии. Наша армия ведет бои. Все члены правительства остаются на своих местах. Я заявляю это народу нашей страны и мировому общественному мнению».

— Вот видишь, Володя, Венгрия уже ходила под Сталинград, получила по шее, но Имре Надь опять обращается в мировому общественному мнению, — сказал Александр. — Совести у него нет!

— Да, сбежал он в посольство Югославии, у нас ведь с Тито нелады, — заметил Белонович. — Думал там отсидеться… Не удалось!.. А мне эти события в Венгрии душу надломили… Да, я под командованием генерал-лейтенанта Петра Николаевича Лащенко участвовал в операции «Вихрь». Бойцом спецотряда овладевал мостами через Дунай, поднимался на гору Геллерт, брал Буддийскую крепость, здания парламента, ЦК ВПТ, министерства обороны, управления полиции, занимал вокзалы Нюгати и Келети, площадь Москвы (да, есть там такая площадь), штаб сопротивления в кинотеатре «Корвин», радиостанцию «Кошут»… Знаешь, сколько венгров полегло?

— Нет.

— Две тысячи шестьсот пятьдесят два повстанца!..

— А наших?…

— Шестьсот шестьдесят девять человек!.. Двадцати пяти было присвоено звание Героя Советского Союза, тринадцати из них — посмертно… Маршалу Жукову дали четвертую Золотую Звезду Героя…

— И что, они сами по себе поднялись и сражались, без иностранной помощи? — засомневался Александр.

— Конечно, не без помощи… Сам-то сбежавший Хорти, друг Гитлера, находился в Португалии и очень просил помощи у Запада, однако… вступать в войну с СССР из-за Венгрии никто не посмел, но (и это подтверждено документально) после ликвидации вооруженных групп в руки войск МВД и органов полиции Венгерской Народной Республики попало большое количество оружия западного производства, в том числе немецкие автоматы МП-44 и американские пистолеты-пулеметы «Томпсон»… И все-таки не наше дело устраивать там жизнь… Выбили фашистов — и все!..

— Они были на нашей земле, совершали преступления, за это больше их карать надо, чтобы впредь к нам не лезли!..

— Но тут мы с тобой, Званцов, расходимся…

— Как в море корабли. — засмеялся Александр, вспомнив кинофильм «Два бойца», где эту фразу емко сказал apтист Бернес, а потом уже серьезно добавил, рассуждая: — Извини, Володя, но я должен тебе сказать то, что знаю, о чем читал, о чем долго размышлял… Страна наша большая, богатая, вся таблица Менделеева у нас!.. Нам завидуют и нас боятся, поэтому, кроме мелких пакостей, мелких нападений, раз в столетие собираются мудрецы, вооружаются и нападают на Россию. Нападают, получают пинок под зад и уходят назад. Успокаиваются, забывают о позорном пинке или даже начинают о нем, как это ни странно, скучать и вновь собираются в бесславный поход, чтобы получить новую порцию по шее… В этом мы не должны с тобой, Володя, расходиться, это практика, жизнь.

— Но Европа, цивилизация!..

— У нас своя цивилизация и еще неизвестно, чья достойнее, хотя… — задумался Александр и потер ладонью правой руки зачесавшийся кончик носа. — Хотя, на мой взгляд, наша цивилизация на голову выше европейской…

— Войны, кровь! — воскликнул Белонович.

— А Европа без войны и крови?… На крови она замешана, на густой, подчас невинной! — парировал Званцов.

Они часто спорили, горячо, даже ожесточенно, но заканчивали спор всегда мирно, по-дружески.

Редакция газеты «Советский воин» часто подбрасывала Александру работу.

— Званцов, там несколько ящиков с бумагами, ты бы порылся в них, — скорее попросил, чем приказал Александру редактор Костюковский. — Что подходящее — оставь себе, может, пригодится, не заслуживающее внимания — выбрось, предай огню! Нам все это скоро в утиль сдавать…

Служба идет, даже когда роешься в бумажной трухе. А в ящиках оказалась не труха. Да, есть маленькие рукописные заметки, написанные, может быть, прямо в окопе между атаками. Следующий приказ командира «Вперед!» и первый же шаг из окопа может закончиться смертью, поэтому каждое слово в маленьких заметках на вес золота, да что там золото, каждое слово — это жизнь человеческая! Почти на самом дне ящика Александр нашел несколько листов, исписанных мелким, почти бисерным, но весьма четким, хорошо читаемым почерком. Странички рассказывали об одном-единственном факте из боевых будней советских солдат, о сильном духе, мужестве, стойкости одного и бессилии, трусости, переходящей в позорную сдачу в плен врагу, другого. Александр вечером прочитал материал, хотел передать его утром редактору, но того внезапно вызвали в штаб армии, чтобы сообщить о ликвидации редакции газеты. Не появился редактор и к обеду, поэтому Александр с поникшей головой отправился в комнату литконсультанта областной газеты Владимира Белоновича.

— Знаю, Сашка, о том, что ты на пороге дембеля и у тебя нет работы. — такими словами встретил его Владимир. — Я разговаривал с нашим редактором, он хорошо к тебе относится, но вакантного места у нас пока нет. — С сочувствием посмотрел Белонович на коллегу по перу, беспомощно развел руками и вдруг, сменив минорный тон на мажорный, сказал: — Будем, как прежде, публиковать очерки под двумя фамилиями — знаю, что это не выход из положения, тебе не совсем нравится, но это временно… И вот тебе задание: поедешь в Вертелишки. там есть хороший материал, напишешь очерк, я даже название ему придумал: «Даруй, сынок»…

— Поеду, — безропотно согласился Александр и достал из папки несколько исписанных листов бумаги. — Времени у меня нет разбираться, а материал, кажется, приличный… О войне!..

— Кинь мне на стол, — неохотно, даже с некоторым пренебрежением сказал Белонович и кивнул головой в сторону заваленного бумагами стола. — Потом посмотрю…

Александр положил листы на стол рядом с чернильницей.

Оксана во всем слушалась брата, иначе и быть не могло, ведь она жила на квартире, которую он снимал. Но скоро он. как военный, старшина, собирался переезжать в квартиру государственную. Сам брат косо посматривал на взаимоотношения сестры с Александром, особенно после того вечера, когда отмечали победу' роты в соревновании по стрельбам. Что для него значил Званцов? Ноль! Рядовой, в оркестре тарелочник, пишет в газету заметки, иногда освещает соревнования. Другое дело — Павел Зайцев, лейтенант, какой ни есть, но офицер, с квартирной перспективой, а там, чем ангел не шутит, пока дьявол спит, появится рост в чинах, может со временем до трех больших звездочек на погонах взлететь. Не все полковники чернявые, есть белобрысые и даже рыжие. как Зайцев. А родственник со звездами на погонах для старшины, если прикинуты — удача!

Оксана вроде бы всегда была на стороне брата. Но любовь зла, полюбишь и… Однако рядовой Званцов вовсе не похож на рогатого и бодато-го — он молодой, симпатичный, в оркестре играет, в газете публикуется. Александр и Оксана тайно договорились, что после демобилизации втайне от брата пойдут в загс и снимут квартиру. А когда Александр получит свое солдатскoe довольствие в несколько рублей, будет настоящий праздник, и ничего, что квартира пока не совсем уютная, зато с окном на Неман! «С милым рай и в шалаше», — часто повторяла про себя Оксана.

Осень открыла счет своим дням, а Званцов — новой, как он любил говорить, жизни на гражданке. Снял погоны, сменил наконец гимнастерку на клетчатую рубашку, а кирзовые тяжелые caпоги — на легкие недорогие туфли и устроился работать литсотрудником в районной газете.

— То, что ты работал в газете, — хорошо, — сказал ему, знакомясь, заместитель редактора Дворецкий. — Но то газета военная, там устав, секретность и другое, а у нас полная свобода… Давай-ка поезжай в Вертелишки, там что-то интересное затевается, напиши обо всем этом…

По законам того времени отслужившие в пограничном городе Гродно солдаты обязаны были уехать туда, откуда призывались. Александр был прописан в Гродно, отсюда он ушел в армию, здесь ему было разрешено жить и работать. От радости он был на седьмом небе, довольный, шел по улице и просто гак заглянул в книжный магазин, где купил новую повесть писателя Владимира Белоновича «Ракетница». Пригодился все-таки материал, найденный им в старом ящике редакции армейской газеты «Советский воин» и положенный на стол молодого писателя, который на основе фронтовых заметок написал увлекательную повесть.