Солнце клонилось к западу, устало сбрасывая потоки пекла на камышовые и соломенные крыши хат Завального. Екатерина долго и тоскливо смотрела в окно на низкорослый, уже начавший червонеть куст сирени, на котором устроили произвол крикливые воробьи. Неясное, но тяжелое предчувствие томило девушку. Она явно скучала по Нагорному, по подругам, соседям, хотя они давно уже косо поглядывали в ее сторону: то дочь единоличника, то дочь полицая, то дочь осужденного за измену Родине — было о чем думать! Правда, ее лично ни в чем не обвиняли, не она заставила отца одеть форму полицая. Но когда мать, Аграфена Макаровна, ходила по дворам, упрашивая односельчан подписать бумагу, свидетельствующую, что ее муж хотя в полиции и служил, но ничего плохого жителям Нагорного не делал, Екатерина отказалась следовать за ней.

— Мне стыдно за него, — сказала она тогда.

Все это время ее не покидала мысль о Викторе. По слухам, которые доходили до Завального, Екатерина знала, что Виктор жив, хотя и был тяжело ранен, но о том, что он уже дома, не знала.

— Ну где же тетя Лида? — оторвала Екатерина взгляд от окна и стала бесцельно ходить взад и вперед по хате. — Пора бы вернуться…

— Задержалась где-нибудь, — кивнула головой Аграфена Макаровна. — Может, помогает старикам… Всякое случается, дочка.

Лидия Макаровна, сестра Аграфены, пошла проведать престарелых родителей мужа, погибшего на фронте, и почему-то долго там задержалась. Шаги и стук в сенях обрадовали Екатерину.

— А вот и тетя, легка на помине…

Дверь резким рывком распахнулась настежь, и на пороге, как в дурном сне, возник незнакомый мужчина. Большие глаза девушки еще больше округлились. Небритый и какой-то растрепанный человек испугал ее. Он вошел, плотно закрыл за собой дверь. В густых черных зарослях усов и бородки показались белые зубы. Незнакомец улыбнулся.

— Не узнала меня, Катя? хрипловатым голосом спросил вошедший и как-то странно захихикал, а поглядев на Аграфену Макаровну, снял с головы помятый картуз, здороваясь. — Мое вам почтение, Макаровна!..

Только теперь Екатерина распознала в незнакомце Оську Огрызкова. Она испуганно сделала шаг назад, не представляя, что делать дальше. Не столько странным, сколько подозрительным был приход в Завальное Оськи, ведь, по крайней мере, в Нагорном все знают о его сотрудничестве с фашистами, о его доносе и участии в аресте летчика Привалова, а затем и Захара Денисовича Тишкова, которого немцы повесили на площади села. После этого, хвастался отец Свирид Кузьмич перед полицаями, Оську отправили в Германию, где он будет учиться и станет, может быть, высоким начальником.

— Ты… ты… зачем сюда? — срывавшимся голосом спросила Екатерина Оську.

— По делу, по делу, Катенька! — Оська продолжал улыбаться и делать вид, что он совершенно спокоен, что находится на таком же положении, как и любой житель Завального, не дожидаясь приглашения, сел за стол и рукой указал Екатерине на табуретку рядом. — Да ты садись, в ногах правды нет… Садись! — последнее слово было скорее похоже на приказ.

Екатерина послушно села, сложив мелко дрожащие руки, на коленях. Аграфена Макаровна как стояла у кровати, так и села на нее, сжавшись от неведения в комочек. Оська продолжал разглядывать девушку, по прежнему улыбался, но глаза его были не веселыми, а колючими, пугающими.

— Я за тобой пришел, Катя, — нагнулся он через стол к девушке. — За тобой, понимаешь?… Времени у нас мало, совсем нет, — он отодвинул рукав и поглядел на наручные часы. — Последние секунды истекают, а нам ехать… Собирайся!..

— Куда, зачем? — в страхе отодвинулась от стола девушка.

— Я скажу… потом… Да не бойся!

Екатерина отрицательно покрутила головой, сжав губы, лицо ее приняло решительное выражение.

— Нет! — отрезала она.

— Да не сердись! — сказал Оська серьезно. — Ладно, скажу… Если хочешь, скажу все напрямую… Не будем в отгадки играть… Да, было со мной разное… Был я в немецкой разведке, меня арестовали, когда с Гитлером покончили… На расстрел вели, я сбежал… Сумел вывернуться из-под кагебистского жернова… Теперь у меня другие документы, и тебе я тоже другие припас… Уйдем отсюда, как муж и жена, с тобой я буду в меньшем подозрении… Помнишь, в школе про громоотвод учили? Так вот ты — громоотвод… Муж и жена едут на Украину, возвращаются из эвакуации…

— Зачем на Украину? — воскликнула Екатерина и поглядела на мать. — Мама, что он такое несет?

Мама твоя свое отжила, пора ей и честь знать… Я своей то же самое сказал, хватит коптить белый свет!.. На Украине, в ровенских лесах много моих друзей, они помогут нам перебраться за границу, а там в нас никто пальцем тыкать не будет, что я сын старосты, а ты дочь полицая… Неужели тебе это не ясно? Наше спасение там?… А помогут нам вот за это, — он достал из кармана узелок, развязал его и высыпал на стол золотые монеты. — Видишь, еще царской чеканки! Золото высшей пробы… Так что и собираться тебе не надо, все купим, — Оська встал из-за стола, опять сгреб монеты в платок, завязал их и спрятал в карман. — Кстати, то, что ты моя жена, я Витьке Званцову рассказал еще на фронте… Была встреча?… Случайная!

— Ты сбрехал! — вскочила с места и Екатерина. — Это же подло!.. Подло!.. Вражина ты этакая!..

— А ты что — думала я тебя ему отдам? — нахмурился Оська. — Ты или со мной, или… Другого выбора у тебя нет и не будет! В любом случае — или-или!..

— Так Витя дома, в Нагорном?

— Не знаю, но если и в Нагорном, это дела не меняет… Слушай, мы теряем время…

В этот момент в сенях послушался шум. В хату буквально ворвалась Лидия Макаровна с узлом из белого платка в руке. Оська выхватил из кармана пиджака пистолет, взвел курок, нацелился на вошедшую женщину, которая от неожиданности и испуга аж присела.

— Это что за пугало? — грозно крикнул он. — Ну?

— Сам ты пугало, — залепетала Лидия Макаровна, поднимая руки и роняя узел на пол. — Пришел в мой дом и на меня же звягает… Так делали только хрицы!.. Там милиция, — махнула она на окна, — нашу хату ищут… Я по кукурузе, кабы б не заметили… Из-за тебя, видно, сатана! — вдруг опустила она вниз руки, увидев, что незнакомец забеспокоился.

Оська бросился было к двери, но быстро остановился, озираясь на окна. Во дворе уже слышался гул автомобиля и голоса людей. К матице, которая тянулась через всю хату, было прибито кольцо, за которое давным-давно подвешивали детскую люльку, а теперь в кольце болтался длинный конец веревки. С его помощью Лидия Макаровна научилась плести кошелки из куги, а иногда и вязать веники. Оська схватил стул, поставил его под кольцо, с силой толкнул Екатерину, поставив ее на стул, высоко подпрыгнул, схватил конец веревки, потянул, закрутил вокруг шеи девушки, сделав петлю, вырвал из рук Аграфены Макаровны платок, связал Екатерине руки назади, сам спрятался за ее спиной, держа наготове пистолет. Все это он сделал в считанные секунды.

Первым в хату вбежал старший сержант Ратиков, держа в руках карабин, принадлежавший водителю. Вслед за ним, но уже с большей осторожностью вошли два милиционера, которые тут же направили свои карабины в сторону Оськи.

— Карабины на пол! — грубо, срывающимся голосом потребовал Оська из-за спины Екатерины. — Иначе я выбью из-под ее ног стул, — лицо девушки исказилось до неузнаваемости. — Мне терять нечего, — злорадно воскликнул он. — Карабины на пол, я сказал!.. Раз, два…

— Не дури, оставь девушку, — стараясь быть спокойным, предложил Ратиков и медленно опустил к ногам карабин.

— И вы! — сверкнул Оська глазами на милиционеров.

— Товарищ старший сержант, что их жалеть, — сказал один из милиционеров, целясь не то в голову Оськи, не то в грудь Екатерины. — Она тоже птица известная, дочь полицая…

— Стерва! — поддержал товарища другой милиционер.

— Делайте, как я приказываю, ну! — потребовал Ратиков, и милиционеры нехотя тоже медленно положили оружие на пол.

— А теперь придвиньте карабины ногами ко мне! Быстро! — крикнул Оська. — Не то…

— Выполняйте, — кивнул старший сержант милиционерам и сам первый носком сапога отодвинул от себя карабин.

Его подчиненные сделали то же самое.

— Соедините себя наручниками, живо… Время идет на секунды!..

— Выполняйте, — хмуро посмотрел на подчиненных старший сержант.

Выглядел он увальнем, наложившим полные штаны со страха, Оська посчитал его наиболее трусливым и безопасным в данной ситуации. Милиционеры надели друг на друга наручники.

— Ты, мразь, — кивнул Оська к Ратикову, — зови водителя… Но из хаты не выходить, зови в открытую дверь, да смотри мне, иначе получишь пулю в затылок!.. Живо!..

Ратиков опять как-то вяло в приоткрытые двери хаты и сеней позвал водителя. Тот вбежал, и спокойствие на его лице сменилось полной растерянностью.

— Ключ зажигания! — потребовал Оська у водителя, который, как обреченная мышь, смотрел на темный ствол пистолета.

— Он там, — прошептал, глотая слова, водитель. — В машине…

— Одень наручники на сержанта, — видя, что водитель медлит, не зная, как поступить с начальником, Оська пригрозил: — Даю тебе одну секунду… Ну!

— Делай! — сказал Ратиков, спрятав руки за спиной.

Оське это показалось подозрительным, а вдруг водитель передаст незаметно оружие старшему сержанту?

— Руки, руки! — закричал он, наводя пистолет на Ратикова.

— Да пожалуйста, — якобы с большим недовольством бросил старший сержант и встряхнул руками.

Этого движения хватило, чтобы пистолет, привязанный на резинке в рукаве, выскользнул наружу. Ратиков привычным движением схватит его, в одно мгновение поднял и выстрелил. Кровавое пятно заалело на лбу Оськи. Он вздрогнул, уронил свой пистолет и начала падать. Ратиков молнией метнулся к Екатерине, подхватил ее на руки, ибо падающий Оська ногами сдвинул стул в сторону, и петля быстро бы затянулась на шее девушки. Екатерина на какое-то время потеряла сознание. Ратиков положил ее на кровать, над дочерью склонилась Аграфена Макаровна, заголосила, к ней присоединилась и Лидия Макаровна.

— Во — в два голоса! — с горечью улыбнулся Ратиков, а водителю глазами показал на милиционеров: — Снимай с них наручники… Убитого в машину…

— Ну, и товарищ сержант? — восхищался один из милиционеров, потирая руку на запястье, где были надеты наручники.

— Что — ну? — недовольный обернулся к нему Ратиков.

— Как это вы… я даже не успел глазом моргнуть!

— Все просто, все просто…

— О! У него в кармане монеты, — водитель развязал узелок и высыпал деньги на стол. — Золотые!

На лицо Екатерины брызнули водой, и она дрогнула, пришла в себя, встала с кровати.

— Это его монеты, — увидела она деньги на столе, — он с ними хотел на Украину бежать… в леса какие-то… Я забыла…

— В ровенские? — подсказал Ратиков.

— В эти… эти, — подтвердила девушка.

— Понятно, к бандеровцам хотел улизнуть… Монеты посчитать, — приказал старший сержант.

— А зачем? — не понял водитель.

— Государственная казна счет любит, знать должен!.. Сейчас нам каждая копейка дорога, особенно золотая… Считай при свидетелях… Ты грамотная? — обратился он к Екатерине, — а потом махнул рукой. — Тьфу! Ты же в средней школе училась и, говорят, неплохо… Будешь в качестве свидетеля подписывать бумагу в банк… По-другому нельзя!

Когда процедура была закончена, старший сержант завязал деньги опять в узелок и положил его в свою полевую сумку. Наказав Екатерине никуда не отлучаться из Завального, ибо она понадобится как пострадавшая и очевидец происшедшего.

— Спасибо тебе, сынок, — обратилась к Ратикову Лидия Макаровна.

— За что собственно? — сразу не понял он.

— Племянницу мою спас, голубку нашу…

— Из петли вынул, — всхлипнула Аграфена Макаровна.

— Работа наша такая, слегка порозовел старший сержант. — Вообще-то, все, до свиданья, — у порога остановился, кивнул в сторону Кати, — будет выходить замуж, не забудьте на свадьбу пригласить… Шучу!

Ратиков вышел из хаты. Возле машины водитель покачал головой.

— Товарищ старший сержант, ну, вы и хитрец!.. Теперь я знаю, зачем вы взяли мой карабин, чтоб этот гад не догадался о спрятанном в рукаве пистолете…

— Кинь я пистолет на пол, что было бы? — спросил Ратиков. — А была бы хана… Не он, а мы были бы теперь на его месте… Учись, я тоже этому учился…

— Вам за такую находчивость — награду!

— Выговор… Выговор на всю катушку!

— Как!? — почти разом воскликнули все трое подчиненных Ратикова.

Вот так… Преступника надо было брать живым, а я его ухлопал…

Девушка уж очень красивая, глаза… Не глаза, а озера!.. Не было у меня другого выхода, ребята… Ну, поехали, а то скоро стемнеет, приедем поздно и опять мне от домашнего старшины нагоняй будет… Жена у меня — ревность в чистом виде!

Автомобиль заурчал и двинулся по улице деревни, из хат которой ее провожали сотни любопытных и настороженных глаз.