Обмотки Павлу Александровичу на вещевом складе не дали, сказали: «Нету!» Кинули ему под ноги пару связанных веревочкой кирзовых сапог и мягкие фланелевые портянки: примеряй, дескать, и воюй в них. Получила полную амуницию и вся его группа. У каждого за спиной появился вещевой мешок для всяких надобностей, в том числе и для провианта, но которого по скудности военного положения не было, через плечо — скатка шинели из толстого грубого сукна. Шинель — настоящее солдатское чудо, летом в ней не жарко, потому что тонкая сатиновая подкладка, а зимой не холодно, потому что подкладка есть. На широком поясе — подсумок с патронами, гранаты про запас, фляжка с водой, на голове — каска, от которой, к удивлению Макухина, почему-то пули не отскакивали.
— Тогда зачем же такую тяжесть на голове таскать?
— Олух царя небесного! — удивился Коржиков. — О каску пуля — дзинь, чиркнет и улетит, куда ей захочется, а без каски пуля останется в твоей башке… Кто ж тогда нашу пушку возить будет?…
Под каской — пилотка с красной звездочкой, как и положено красноармейцу, в руках — винтовка, к тому же еще жара, от пыли и пота слипающиеся глаза, впалый, непрестанно жаждущий жратвы живот — вот и весь образ бойца Красной армии. Все это получил и Виктор, которого зачислили в полк рядовым, хоть он и имел среднее образование, но командирским навыкам не был обучен, посему пока даже и на ефрейтора не тянул. А Павлу Александровичу хотели всучить чин ефрейтора, но он категорически воспротивился.
— Нет, я не против любого воинского звания, хоть генерала, но не ефрейтора, — стоял он по стойке «Смирно!» перед майором Выходцевым. — За что ж меня наказывать, товарищ майор, равнять с Гитлером, он же ефрейтор?… На действительной я был сержантом…
— Но документов же никаких, — разводили руками в штабе.
По решению командира полка, который проникся к Осташенкову глубоким уважением, было восстановлено сержантское звание. Кроме того, ему оставили и сорокапятку.
— Вот за это особое спасибо, товарищи, — несказанно обрадовался Павел Александрович. — Я с нею так уже сдружился, чтоб вы знали, — не разлить водой!..
Ему же самому и разрешили сформировать орудийный расчет из числа людей, прибывших с ним. Все из его группы бывших мешочников хотели бы и дальше оставаться рядом, ведь столько пережито вместе.
— Расчет у пушки не резиновый, — сокрушался Павел Александрович — ему всех, с кем столько мытарился по военным дорогам, было жаль, ни с кем не хотелось расставаться, — однако, чтоб вы знали, всех к себе я не зачислю…
В результате некоторых бывших мешочников распределили по отделениям и взводам полка, иных пристраивали к орудийным расчетам, даже тех, кто не имел соответствующего ВУС, поскольку людей всюду не хватало, а практика к тому же показывала: в бою быстро приобретается навык. Некоторых отправили долечиваться от истощения, другим залатали дыры и царапины и сделали пехотинцами. Война предоставила всем свое место.
— Хотелось, чтобы у меня в расчете остались Григорий Коржиков, наводчик от Бога, чтоб вы знали, товарищ майор. Кирилл Макухин, у него на роду написано возить пушку и снаряды, водитель что надо, Виктор Званцов, он мне теперь как сын, пусть будет со мной рядом, а уж я научу его что и как… И еще, — почесал лоб Павел Александрович, — Чугунков…. физически силен, снаряды подавать научен…
В штабе удовлетворили просьбу Осташенкова.
— Александрович, мне сподручнее было бы в пехоте, — жалобно почти стонал Чугунков, уже зачисленный в орудийный расчет. — Там винтовка — и все хозяйство…
— Во-первых, рядовой Чугунков, я тебе уже не Александрович, чтоб ты знал, то есть я Александрович, но не обращайся ко мне так фамильярно, я теперь тебе товарищ сержант, — командным тоном сказал Осташенков, пытаясь быть строгим, но это у него плохо получалось. — И, во-вторых, что же ты до этого молчал?… И, в-третьих, сорокапятка, чтоб ты знал, та же пехота, но с плюсом… Она всегда рядом с пехотинцем, стволом к его плечу… Понял?… Ты стрелять хочешь? Стреляй! Хочешь идти в штыковую, пожалуйста, иди, коли фрица, но кто тебя защитит от танка? У тебя вдруг гранаты не оказалось!.. Сорокапятка есть! Я на действительной много об этом узнал, а теперь проверим на практике… И результаты уже налицо: вспомни те два бронетранспортера, как их Коржиков тогда… Это не танки, но машины все же адские… А ты — в пехоту!..
Надев форму красноармейцев, бывшие мешочники не сразу узнали друг друга.
— Ничего удивительного, — поправлял на голове пилотку Коржиков. — Напяль на пенек такую вот форму с иголочки, и тот за генерала сойдет, а мы тем более человеки… Вот теперь бы на побывку домой на денек-другой, а то и на недельку… Женихи!..
Вчера оборванные босяки, сегодня подтянутые, чисто выбритые бойцы. Какой-никакой, но всегда вовремя суп, на второе частенько каша, перепадают мясные консервы, чая — хоть залейся, кусок хлеба всегда есть — живи и набирай вес! Но полк Выходцева, отдохнув после изнурительных оборонительных боев во время отступления, пополнился свежими людскими силами и материальной частью и теперь выдвигался на передовую.
— Главное, ребята, не дрожать, — подбадривал свой расчет Осташенков. — нет худа без добра… И чтоб вы знали, на передовой, не каждый день, а перед атакой, дают по сто граммов для храбрости… Глотнешь и сам черт тебе нипочем!.. Макухин, готовь свое авто… Смотри, забуксуешь где — один вытаскивать будешь!.. У меня, чтоб ты знал… ну, вообще, ты меня понял…
Пальба началась неожиданно. Полк вступил в бой с разворота, не успев добраться до места дислокации. Оказывается, немцы отчаянным броском прорвали слабую оборону дивизии, куда входил полк Выходцева, и силами механизированной части попытались расширить плацдарм для дальнейшего наступления. Полк Выходцева вовремя оказался в нужном месте и сумел заткнуть эту дыру, отбросить фашистов на их прежние позиции.
Тогда-то Виктору и пришлось впервые принять участие в настоящем бою, хотя стрелять из немецкого автомата по гитлеровцам ему уже приходилось. Но это было совсем иное. Он подносил снаряды, загонял их в ствол, слышал команду Осташенкова: «Огонь!» Раздавался оглушительный выстрел и все повторялось. Виктор никого и ничего не видел, только снаряды в руках, тяжелые, поблескивающие медью на солнце патроны. Шли вперед пехотинцы и расчет перетягивал сорокапятку вместе с ними. Свистели пули, рвались снаряды, падали люди, кто с кровавой раной, кто с последним вздохом. Все это казалось Виктору кошмарным, нескончаемым сном. Ущипни себя, проснись и ничего этого не будет. Но это была явь, жестокая, беспощадная явь. Невероятная суматоха, в которой царит только смерть, и он, Виктор, рядовой Званцов, в ней маленькое, беспомощное существо, которое может повалить на землю крохотная пуля, разорвать в клочья снаряд, раздавить, лязгая гусеницами и отравляя воздух ядовитым дымом, тяжелый танк.
После короткого боя Павел Александрович осмотрел каждого из своего расчета: не ранен ли? Нет, грязные, пропахшие насквозь порохом и дымом, все живы-здоровы. Судьба на этот раз оказалась благосклонной к артиллеристам.
— Ну хоть что-нибудь мы угрохали? — вытирая лицо тряпицей, поинтересовался Чугунков, который тоже во время боя ничего не видел, кроме снарядов.
— Кажись, нет, — виновато ответил Коржиков. — Ни танка, ни бронетранспортера… А другие подбивали, я сам видел… Перехвалил меня сержант, наводчик я аховый…
— Не хнычь, Коржиков, всему свое время, — серьезно заметил Осташенков. — Сегодня нет, а завтра подобьем и мы… Удача, чтоб ты знал, приходит не всегда, когда хочется… Кстати, не обязательно танк, пехоту к земле прижать — тоже неплохо, думаешь, мы мало этих любителей баварского пива и сосисок перемешали с землей?… Пойди сосчитай!.. Так что не горюй, Коржиков, я тебя не перехвалил, а недохвалил, чтоб ты знал…
Командир полка майор Выходцев ходил по окопам, от пушки к пушке, поздравлял красноармейцев с первым после передышки успешным боем.
— Молодцы! — говорил он всем. — Фашисты рвались к тем, кто еще удерживает половину Воронежа… Наша 60-я армия вышибет их обязательно…. Кстати, у нас теперь новый командарм, генерал Иван Данилович Черняховский… Фантастика, а не генерал!
— А фронтом командует Николай Федорович Ватутин?
— Уже нет, — с грустью ответил майор. — Он теперь командует Юго-Западным фронтом… А у нас во главе Воронежского фронта Филипп Иванович Голиков, тоже отважный полководец…
Подошли дополнительные силы, преимущественно пехота, которая заняла прежние окопы, укрепив оборонительные точки. На этом рубеже установилось относительное спокойствие в том смысле, что немцы не пытались больше прорывать нашу оборону. Но южнее, об этом знал каждый красноармеец, фашисты выходили к Волге, где шли бои на подступах к Сталинграду, где решалась судьба не только Великой Отечественной, но, по существу, и всей Второй мировой войны. Здесь же по данным разведки некоторые немецкие части заменялись венгерскими, румынскими и итальянскими. Действовала здесь и дивизия «Галичина», сформированная из националистов Западной Украины, коих красноармейцы особенно ненавидели и в плен почти не брали.
Потянулись рутинные дни войны. То вспыхивала, то утихала артиллерийская дуэль. Над головами орудийного расчета Осташенкова, шурша или грозно воя, проносились снаряды, ухали где-то позади или в стороне от его расположения. Напряжение с каждым днем нарастало, все понимали, что на Воронежском фронте готовится крупное наступление, зависящее от положения дел под Сталинградом. На позиции полка Выходцева и других подразделений не раз приезжало начальство дивизии. В этих случаях Павел Александрович приказывал расчету начищать до блеска сорокапятку, самим стричься, бриться и вообще быть подтянутыми, собранными.
— Чтоб вы знали, — однажды начал он со своей известной всем фразы, — боевая готовность красноармейца состоит и из его опрятности… Если он сидит в окопе зачуханный, то и в атаке такой же размазня… Тем более, — повысил голос Осташенков, — что сегодня сообщили мне: нас посетит высокое начальство — командир дивизии генерал Лиховцев Андрей Петрович вкупе с политработниками, словом, отцы наши… Так что держитесь достойно. — Затем он помолчал и, вспомнив, добавил: — Haш Выходцев уже не майор, подполковник, чтоб вы знали… По праву заслужил повышение!..
Действительно, группа чинов во главе с командиром дивизии генералом Лиховцевым ходила по окопам полка, оценивала маскировку полевых пушек, вообще обстановку. По пути заглянула и в расчет сержанта Осташенкова. Павел Александрович, сосредоточенный, стоял впереди своих бойцов, докладывал комдиву по уставу. Подполковник Выходцев негромко говорил о чем-то генералу, тот, внимательно слушая, кивал головой, бросая короткие взгляды на сержанта, а потом крепко пожал ему руку.
— Я рад такому пополнению дивизии, — улыбнулся Лиховцев.
Что еще говорил комдив Павлу Александровичу, Виктор не слышал, все его внимание было сосредоточено на капитане, который, тоже светло улыбаясь, смотрел на сержанта. Затем он перевел взгляд на личный состав расчета, в том числе и на Виктора. То ли молодость артиллериста, то ли еще что-то заставило капитана дольше, чем на других, сосредоточить свое внимание именно на нем. Уж больно знакомое лицо! И Виктор не мог оторвать своего взгляда от капитана.
— Здравствуйте, товарищ капитан, — взволнованным, слегка дрожащим голосом произнес Виктор.
В ответ капитан кивнул ему головой и молча последовал за группой руководителей дивизии. Но в метрах десяти от расчета, он вдруг остановился, обернулся, несколько секунд смотрел на все еще стоящих в шеренге артиллеристов и решительно шагнул назад. Подойдя к Виктору он радостно воскликнул:
— Званцов?! Виктор?! Ты ли это?
— Так точно, товарищ капитан, это я, Константин Сергеевич…
— Виктор! — капитан обнял бойца и крепко, как родного сына, прижал к своей груди, на которой было несколько боевых наград.
Такое братание командира и рядового привлекло внимание начальства, и все, в том числе и командир дивизии, вернулись к расчету Осташенкова: любопытство присуще всем — и рядовым, и генералам.
— Товарищ генерал, это же мой ученик, — выпуская из объятий Виктора, обратился Константин Сергеевич к командиру дивизии. — Ученик той школы, где я был директором…
В группе загомонили, заулыбались: не каждый день на фронте может встретиться бывший директор школы со своим бывшим учеником. Некоторые подходили, дружески похлопывали Виктора по плечу. Лиховцев также, улыбаясь, еще раз пожал руку Виктору. На его груди в лучах выглянувшего из-за белого кучевого облака солнца заиграл отблесками целый ряд орденов и медалей. Позже Виктор узнал, что генерал был в Испании и уже там научился бить фашистов, что помогало ему теперь вести с ними успешную борьбу. И Званцов, волнуясь, краснел и был до крайности смущен столь глубоким к нему вниманием со стороны такого человека. И еще одно он понял: бывший директор Нагорновской школы Константин Сергеевич Забродин весьма уважаем в дивизии.
Начальство продолжало осматривать оборонительную линию полка, а капитан на минутку задержался в расчете.
— Мы еще встретимся, Званцов, и ты мне расскажешь, как сюда попал. … Добровольцем, что ли? — Константин Сергеевич с восхищением смотрел на Виктора, считая, что его ученики иначе и поступить не могли, в том числе и один из лучших в школе, Виктор Званцов.
— Можно сказать, что добровольцем, Константин Сергеевич, но и поневоле, — ответил за Виктора Павел Александрович, видя, что тот стоит в нерешительности, не зная, что и как сказать. — Мы знаем его по Нагорному, бывали там, товарищ капитан. — Но, заметив, что Забродин слабо понимает, в чем дело, разъяснил: — Мы, чтоб вы знали, в Нагорном квартировались, как раз в доме Званцовых, а за рекой в землю вгрызались, противотанковый ров копали…
— А-а, — мог только и произнести Константин Сергеевич.
— Антонина Владимировна ничего… держится, — преодолев волнение, раскрыл рот Виктор. — Когда я уходил из Нагорного, там все было в порядке… Староста заставлял ее работать в школе…
Константин Сергеевич посмотрел вслед своей группе, которая заметно удалилась, осматривая позицию полка, еще раз крепко пожал руку Виктора.
— Мы еще поговорим, и ты расскажешь обо всем… И про Антонину Владимировну, и почему «поневоле», и про этого… старосту… Кстати, кто он, я знаю его?
— Знаете! Свиридка Огрызков…
— Понятно, от такого можно ожидать всего… До свиданья, Званцов! — Капитан еще раз кивнул, улыбаясь, и пошел догонять дивизионное начальство.
Как учитель истории, член партии, Константин Сергеевич Забродин являлся инструктором политотдела дивизии. Боевое крещение он получил еще под Могилевом в 175-й армии генерала Романова. С боями отступал до Харькова, здесь его часть оказалась в окружении, но, умело маневрируя, вырвалась из кольца немецких войск, не потеряв своего знамени, не была расформирована, наоборот — укреплена людьми и техникой и вошла в состав 60-й армии, которая представляла основное боевое звено Воронежского фронта.