В ходе зимнего и весеннего наступления Красной армии в 1941 году ее воинские части и подразделения, сильно истощенные в упорных боях с немецко-фашистскими захватчиками, пополнялись и за счет взрослого мужского населения, по тем или иным причинам оказавшегося на оккупированной территории. Однако поголовная мобилизация охватила безусых пареньков, рожденных в двадцать пятом году. Мало обученные, не обстрелянные они часто оказывались в гуще боевых действий. Нагорновские призывники расстались друг с другом сразу же по прибытии в районы боевых действий. Подготовка по курсу молодого бойца проходила в режиме практики. Тихон Носов сразу выделился среди своих сверстников, его знания по истории и географии особенно удивляли командиров, нередко имевших представление в этих отраслях науки с пятого на десятое. К тому же Тихон имел среднее образование. Поэтому вскоре на его погонах появились лычки сержанта.

— А как вы ориентируетесь на карте? — поинтересовался взводный лейтенант Корчмит.

— Смотря по какой карте, товарищ лейтенант, — скромно ответил Тихон.

— Да хотя бы вот по этой, — Корчмит вынул из сумки-планшета карту, раскрыл ее на столе перед сержантом.

Это была подробная топографическая карта части Курской области с Белгородом в центре.

— Простите, товарищ лейтенант, но вы меня это самое… — притворился обиженным Тихон. — Это же задание для первоклашки…

Лейтенанту Марату Федоровичу Корчмиту было поручено сформировать подразделение разведчиков. Ему сразу приглянулся сметливый сержант, а убедившись в его интеллектуальных способностях и знаниях, главным образом по географии, что было актуальным на данный момент, включил его с согласия высших чинов в число разведчиков. С этого момента для Тихона начались напряженные будни. Отдохнул он лишь на слете разведчиков, на котором выступали опытные бойцы, не раз побывавшие в окопах врага, добывая важные сведения о планах противника. Многие, присутствующие на слете, успешно выполняли самое трудное — брали языка. На груди их поблескивали ордена и медали. Тихон внимательно рассматривал рисунок, на котором были изображены новейшие немецкие танки типа «тигр» и «пантера». Его внимание привлек не сам «тигр», как боевая машина врага, а его относительно наиболее уязвимые места. «В лоб его не возьмешь, — прикидывал в уме Тихон. — Стомиллиметровую толщину брони запросто не протаранишь, но бутылкой с горючей смесью этого зверя остановить можно… Горючее разольется, и танк вспыхнет факелом…» Здесь же висели плакаты с данными танка «пантера» и самоходно-артиллерийской установки «фердинанд», лобовая броня которого имела двести миллиметров. У советских воинов вся надежда была на маневренность, быстроту движения и самоотверженность экипажа Т-34. «Как-никак мы отстаиваем свою землю», — подумал Тихон, но дальнейшее его раздумье прервал солдат Михаил Сущик из того же подразделения, что и Тихон.

— Товарищ сержант, вас лейтенант Корчмит ищет…

— Зачем? — задал, по существу, лишний вопрос Тихон.

— Не знаю, — ответил Сущик и добавил: — Мне тоже приказано явиться… Зачем-то понадобились…

Корчмит усадил их за стол. Сам расположился напротив, потер ладонью лоб. Лейтенанту было лет тридцать пять. Невысокий, худощавый с короткими усиками на узковатом лице, которые он имел по одной лишь причине — их было больно брить тупым лезвием, в шутку он говорил, что невысокому и худому только и быть в разведке — меньше заметен для противника. Причесав набок пятерней, как расческой, падавшие на лоб волосы, Марат Федорович объяснил, почему он вызвал к себе подчиненных.

— Работа есть, хлопцы. Пыльная, но не денежная, — сказал он, поглядывая то на одного, то на другого. — Придется вам снять военную форму, оставить личные документы, комсомольские удостоверения… Белгород недалеко, но путь к нему долгий. — Лейтенант сделал паузу, глубоко вздохнул и повторил: — Долгий и опасный путь… Однако побывать там во что бы то ни стало надо, посмотреть, что в городе делается… Вторично Белгород мы сдали в марте и теперь доподлинно не знаем, что в нем творится… И вы должны просто посмотреть, не ввязываясь в драку… Никакого оружия у вас не будет, вы просто обычные жители города, голодные, чумазые, в тряпье одетые, но… — Корчмит умолк и поднял вверх палец, предупреждая. — Слишком не высовываться, на глаза немцам лучше не попадаться… Береженого что? Точно! И Бог бережет. … Издали, тайком понаблюдать, особенно за железной дорогой, за вокзалом… Мы имеем кое-какие сведения оттуда, их следует еще и еще раз проверить… Понятно?

— Так точно, товарищ лейтенант, — ответил Тихон.

— Тогда собирайтесь… Кстати, плавать умеете?

— Я с детства наперегонки любил плавать и глубже всех нырять, — вспомнил Тихон.

— Вот и нырять придется… возможно, — заметил Марат Федорович. — Незаметней и безопасней попасть в город лучше всего по Северному Донцу… Поэтому, если придется, камышинку в рот и под водой, под водой… Завтра днем потренируйтесь, а ночью — в путь! — Корчмит встал, направился было к выходу, но вдруг остановился. — Да, последнее: ничего не записывать, а только запоминать, в ваших молодых головах незаполненных нейронов еще видимо-невидимо… Поэтому за-по-ми-нать!

Следующая ночь оказалась трудным испытанием на смелость, находчивость и выносливость разведчиков. Им пришлось идти, бежать, ползти, бултыхаться в реке так, что любая даже самая новая с иголочки одежда превратилась бы в старую, годную для обмена у тряпичника на разного рода свистульки, леденцы, которые возили, как помнил Тихон, до войны какие-то дядьки по Нагорному. Как и было приказано, при благополучных обстоятельствах разведчики должны были побывать в городе не более двух суток и тут же вернуться в расположение части, опять же под покровом ночи, минуя всевозможные немецкие посты, заслоны, наблюдательные пункты, рискуя, ползти через минные поля.

Местами Белгород был похож на муравейник, но не от большого наличия местного населения (таких вообще мало увидели разведчики), а от наплыва немецких, венгерских и румынских войск. К железнодорожному вокзалу один за другим подходили поезда, из вагонов которых выпрыгивали солдаты и под крики офицеров строились в колонны, освобождая место для других прибывающих войск. Подтягивались сюда и разгружались на платформы танки, бронетранспортеры и другая военная техника. Тихон впервые вживую увидел здесь «тигры» и «фердинанды». Он насчитал таких машин более сотни, но потом перестал считать, ведь до конца ему не удалось бы, да и не это являлось главной задачей.

— Не на курорт же они сюда съезжаются. — Тихон кивнул в сторону вокзала. — Затевают что-то серьезное…

— Понятно что — наступление, — прошептал Сущик и покачал головой. — Какую махину они готовятся двинуть! Еще эти новые танки!.. Зверье всякое — «тигры», «пантеры»!

— Не забывай и о самоходке «фердинанд»… Двести миллиметров брони которого в лоб ничем не взять, — заметил Тихон.

— Обычным снарядом-нет! Разве что аккумулятивным… Я слышал про такие снаряды…

Они сидели в высоких зарослях крапивы, обжигая руки и даже щеки. Впереди был пустой двор и молчаливый деревянный домишко с выбитыми окнами. Видимо, хозяева покинули его или погибли — рядом с домом темнела глубокая воронка от взрыва бомбы. Белгород переходил из рук в руки, на его улицах и площадях велись ожесточенные бои. К тому же фашисты не церемонились с жильцами: осмеливавшихся выбраться из укрытия расстреливали на месте.

— Нам бы бинокль. — Сущик покачал головой.

— Ты что! — возразил Тихон. — Во-первых, задержат с биноклем, тут же тебе и капут, а может, еще и пытать станут: откуда, кто, зачем?… Во-вторых, смотреть в него нельзя, солнце отразится в линзах, их блеск заметят. Видишь, не сотни, а тысячи немецких глаз простреливают все вокруг… Нет, нет, обойдемся без бинокля…

Внезапно, гудя и поднимая по большей части меловую пыль, появилась большая колонна бронетранспортеров и грузовых автомашин с солдатами. Где-то впереди возник затор, и колонна остановилась. Громко галдя, солдаты стали выпрыгивать из кузовов, хватаясь за ширинки… Кто бежал во двор, на ходу расстегивая ремень брюк, кто прямо на улице, пристроившись к забору, справлял малую нужду. От солдат отделился офицер. По всей вероятности, он постеснялся стать рядом с рядовыми и направился к дощатому нужнику, стоявшему поотдаль в углу двора, почти рядом с тем местом, где притаились Тихон и Сущик. Колонна загудела и задымилась, когда офицер еще не вышел: видимо, у него не совсем ладилось со стулом. Солдаты шумно, хватаясь за борта и подсаживая друг друга, стали карабкаться в кузова. Завертелись колеса, поднимая пыль, техника тронулась с места. Не говоря ни слова, Сущик быстро пополз к сторону нужника.

— Ты куца, Мишка? — скрипнул зубами Тихон, но тот, не поворачивая головы, отмахнулся от него, как от назойливого слепня, и скрылся в другой крапиве с редкими былинками малинника. Послышался глухой удар. И вскоре Сущик вернулся с кожаной сумкой в руках.

— Я его в дерьмо… — Михаил нервно засмеялся. — Ни одна собака не найдет…

— Сейчас немцы кинутся — офицера нет, вернутся назад — нам конец! — рассердился Тихон, не попадая от мелкой дрожи зуб на зуб. — Нам что приказал лейтенант? Никаких рукопашных!..

— Ну, не вытерпел я, не смог. — Сущик развел руками. — И машины уже далеко…

— Линяем отсюда… и поскорее! — приказал Тихон как старший по званию — сержант все-таки!

Где по-пластунски, где короткими перебежками они перебрались на другую узкую улочку города, тоже пустую и молчаливую. Выпотрошили сумку, не найдя в ее содержимом ничего достойного внимания, кроме мелко исписанного листочка бумаги. Написано было по-немецки, к тому же очень мелким почерком. Но, ни Тихон, ни Михаил чужой язык почти не знали, потому что, как они признались друг другу, учили немецкий в школе из рук вон плохо. Михаил свернул листок вчетверо и положил его во внутренний карман.

— Ну, ты что! — возразил Тихон. — Вдруг остановят, обшаривать начнут, достанут бумагу — хана тебе… То есть обоим нам крышка!.. Дай сюда. — Он взял у Михаила бумагу, разул одну ногу, не спеша свернул листок в трубочку и сунул его в носок старого ботинка, вновь одел его на ногу. — Так лучше, в смысле надежнее… может быть…

Над городом сгущались сумерки, но они были светлые: как раз в эту пору года летние зори сменяют друг друга, как часовые. Вечерняя еще плескалась в Северном Донце, а утренняя слабо освещала горизонт. Разведчикам пришлось ждать, когда наступят короткие минуты полночи.

— Летом ночью все равно видно, — вздохнул Сущик. — Вот были бы мы невидимками!..

— Если бы, да кабы, да росли бы во рту грибы, то был бы не рот, а что?

— Да иди ты! — отмахнулся Михаил.

— Видно то видно, да спать охота, — рассуждал Тихон. — Немцы хоть и сволочи, но люди, за день тоже уморятся, дрема и их не пощадит… И пусть себе дремлют, а мы поползем…

— Как?

— Обыкновенно: на пузе!.. Коли рожден ползать, летать не сможешь… Проходил в школе?… Поползем через минные поля… Только осторожно, нежно так ощупывай все впереди себя, представь, что твои пальцы касаются цыцок любимой девушки… Каждой травинке в ножки кланяйся… Ну, как учили… Не забыл? Трудно, конечно…

— Под куст захочешь — штаны снимешь, — тихо усмехнулся Сущик. — Так и тут: не хочешь взлететь вверх тарамашками, каждую былинку зубами перекусывать станешь… А если фрицы на пути появятся? — встревожился Михаил.

— Будем перекусывать зубами не былинки, а горло им…

— Правильно, как я сегодня офицера…

— Но не увлекайся, а то в азарте тебя в сторону тянет.

— А ты хоть одного оккупанта угробил?

— Было такое, — неохотно ответил Тихон.

— Расскажи.

— Он мою знакомую девушку изнасиловал.

— О. за это казнить мало гада!

Тихон считал, что им крупно везло: в темноте они благополучно миновали неприятельские посты, без шума, сдерживая дыхание, переползли через окопы, слыша почти рядом голоса немецких солдат, и оказались на минном поле, разделявшем две линии фронта.

— Осторожно, не рвись, как стоялый жеребец, — еще раз предупредил Тихон Сущика и через минутную паузу приказал не терпящим возражения голосом: — Нет, лучше ты ползи за мной, по дорожке, которую я тебе пузом своим расчищу… Так, Мишка, и мне спокойнее будет…

Ночное небо постоянно озаряли вспышки ракет. И тогда разведчики сливались с землей, буквально зарывались носами в пыль. Тихон слышал за собой тяжелое дыхание Сущика. А сам он, не поднимая высоко рук, ощупывал впереди себя каждую кочку, шарил пальцами в жесткой траве. Любая ошибка могла стоить жизни. «Зря я иногда дремал, когда изучали саперное дело, — думал Тихон. — Может, самое важное пропустил мимо ушей…» Ползли они долго, преодолевая метр за метром. Тихона начала тревожить восточная часть неба, на котором уже блекли и таяли звезды. Со стороны Северного Донца тянуло свежим, прохладным дыханием. И еще почувствовал Тихон, что Михаил сдвинулся в сторону и вскоре оказался почти рядом, в метрах трех.

— Мы же договорились, — сердито прошептал Тихон, — зачем рисковать! Приказываю…

Но Сущик не захотел слышать суть приказа.

— Не волнуйся, сержант, — он впервые назвал Тихона в соответствии с лычками на погонах. — Я — весь внимание… Надо поторопиться, видишь, светает… Или будем ждать восхода солнца? — съязвил он.

Прошло еще несколько тягостных минут. Михаил находился уже в нескольких метрах впереди Тихона. Невысоко над землей вспыхнула очередная немецкая осветительная ракета. Хорошо стали видны неровности местности и низкорослые кустарники там и сям. Уставший Тихон уронил руки и голову: пока горит ракета, можно хоть несколько секунд отдохнуть. И в эти роковые секунды Сущик, протянув вперед руку, дотронулся до чего-то металлического, поднял голову. И Тихон услышал сильный взрыв, на его спину и голову посыпалась горячая земля. «Сущик! — вздрогнул всем телом сержант, — я же говорил тебе…» Множество немецких осветительных ракет повисли над минным полем. С обеих сторон началась беспорядочная пальба. Пули свистели над головой Тихона. И он, забыв об опасности и отчаянно работая руками и ногами, быстро пополз вперед. Вскоре чьи-то сильные руки схватили его за плечи и втащили в окоп.

— Гляди, гражданский, — услышал Тихон незнакомый голос, но это был свой, родной голос: говорили по-русски, значит, он добрался все-таки до передовой линии.

— Должно быть, из Белгорода сбег, — подключился к разговору другой голос. — Смелый паренек…

Тихон открыл глаза. Он лежал на дне окопа, со стен которого, шурша, осыпалась земля. Ему помогли подняться. Подошедший офицер с любопытством разглядывал незнакомца.

— Ты кто? — спросил он.

— Сержант Носов, товарищ старший лейтенант…

— Сержант?! — удивился офицер. — Да еще и Носов, — добродушно усмехнулся он. — То-то вижу, нос в грязи… Ты им что — поле вспахивал?

— Пришлось, товарищ старший лейтенант…

— Говори правду, — серьезным тоном предупредил офицер.

— Правду говорю, всю как есть, — с горечью вздохнул Тихон. — В Белгороде были по заданию…

— Были! Значит, ты не один? Что за взрыв был?

— Это Мишка, товарищ старший лейтенант… Рядовой Михаил Сущик… погиб… Мне бы поскорее в свое разведподразделение, к лейтенанту Корчмиту…

— Проверим. — Офицер протянул в сторону руку, ему подали фляжку, две кружки. — За твоего Мишку, сержант Носов, земля ему пухом. — Он сам налил в кружки водку. — Пей для снятия стресса… Сколько наших уже подорвалось на этих проклятых минах… Ну, за всех павших и за Мишку тоже…

Глухо стукнулись кружками, выпили. Ближе к полудню Тихон докладывал в штабе полка обо всем, что увидел в городе, вникая во все подробности своего пребывания в Белгороде. «В данном случае, — подумал он, — всякая мелочь — лыко в строку». Вспомнил о бумаге, спрятанной в носке ботинка: не пропала бы! Снял ботинок, достал — нет, бумажка скомкана, но цела.

— Рядовой Сущик уничтожил в городе немецкого офицера, этот листок из его сумки… Больше ничего такого там не было: расческа, одеколон, разная чепуха…

— Интеллигенция! — усмехнулся один из штабистов, а второй развернул бумагу. Он так и сяк поворачивал ее, но прочесть не смог, послал искать переводчика. Здесь же находился и лейтенант Корчмит, всем своим видом показывая, как он переживает гибель подчиненного рядового Сущика.

— Хороший разведчик был… И надо же! — горестно вздыхал он. — Ах, Сущик, Сущик…

Пришел переводчик и прочитал текст на листке.

— Бумага очень важная. — Переводчик, молодой офицер, с любопытством посмотрел на Тихона. — Это выписка из приказа самого Гитлера… Послушайте. — В штабе наступила тишина, всем было интересно услышать приказ фюрера. — «Поражение, которое потерпит Россия… — Переводчик поднял голову и усмехнулся. — Не говори гоп, фюрер. — И стал читать дальше: — В результате этого наступления…» Так, так, все подтверждается… Гитлер надеется, что советское правительство дрогнет. … И прежде всего мы с вами должны дрогнуть. — Переводчик обвел глазами собравшихся. — И вообще, это наступление, утверждает фюрер, «вырвет на ближайшее время инициативу у советского руководства, если вообще не окажет решительного воздействия на последующий ход событий…» — Кончив читать, переводчик протянул листок начальнику штаба.

— Черта тебе лысого, а не поражения России, — вдруг не по уставу среагировал на приказ Гитлера лейтенант Корчмит и, опомнившись, замер по стойке смирно, вытянув руки по швам.

Но он зря побаивался. Начальник штаба подполковник Гранов, человек в летах, с проседью на висках, взяв бумагу у переводчика, тоже сказал совсем не по-военному:

— Много берет на свой пуп фюрер — надорвется! — А затем он крепко пожал руку Тихону. — Спасибо, сынок. — И, обернувшись, приказал кому-то из штабных: — Сержанта Носова представить к награде… Да, — вдруг вспомнил он, — и второго разведчика…

— Рядового Сущика, — подсказал Корчмит.

— И рядового Сущика, — начальник штаба сделал паузу и тихо добавил: — Посмертно…