Через пару минут, углубившись в лес метров на тридцать, у мужчины перехватило дыхание: Миронова привела его к месту сожжения своих земляков и родных.

Это был отгороженный невысоким деревянным забором прямоугольный участок, разделенный на две части дорожкой из серой плитки, а ровно по центру стоял массивный памятный камень.

Старосельцев остановился у входа, а женщина, словно не замечая его присутствия, открыла калитку и направилась к захоронению. Он слышал, как она здоровалась с теми, кто лежал в этой земле.

— Ну, как перезимовали, мои дорогие? На Деды зимние я была у вас, соскучилась… Как вы тут, тетка Ганна? Как твои сыночек Колька и племянник Витька? Не судьба ему было убежать во второй раз от кары фашистской. От судьбы ведь не убежишь. Вас, мои хорошие, мне в партизанском отряде рассказывали, так и не опознали в этом кровавом месиве. Простите, милые, простите, что я то жива до сих пор, чай, не думала не гадала, что Господь оставит меня на земле, чтобы одной душенькой мучиться на белом свете, без всех вас жить. А я так не хотела без вас жить… А здесь и свекор мой любимый, рядом с вами, и свекровушка моя милая, Агриппинушка… Родителей мне вы заменили, слова плохого, сироте, не сказали, за дочь кровную приняли. Помните, свекор дорогой, как мы с вами косили за Высоким Рогом? Только вот убрать тот покос уже не пришлось, сгнили те травы, густые да высокие… Здравствуйте, дорогие Юлька, Максим, Катя, Петрик, Соня, Аня, дядька Рыгор, вся, считай, семья собралась, кроме старшего вашего, Ивана. Похоронка на него, сказывали, в 45-м пришла, да кому ее отдать? Отдать то ее некому. В сельсовет и отдали. Все вы тут, дружненько, мирно лежите. Небось песен наших все ждете?! Ну, ждите, милые!.. Будем живы, придем к вам на День Победы, еще споем… Вы ж просили, приходя ко мне во сне, а ведь часто мне снитесь, не с плохим, а всегда с радостью к вам сюда приходить… Ох, не обижайтесь, людцы добрые, слов на всех не наберу, всех вот и не вспомнила, память уже стала не та. Скоро, уже совсем скоро к вам приду, ждите. Но мне нужно еще к своим, посоветоваться…

Она подошла к молодой сосне, выросшей недавно на самой большой могилке, немного сбоку от центра захоронения, обняла ее и замолчала. Стояла так долго, словно слушала рассказ дерева, как им там, ее землякам, в ином мире. Наблюдавший за ней Старосельцев заволновался, подошел к ней, тихо спросил:

— Вы как, Параскева Максимовна?

— Все хорошо, друг мой, все хорошо. Здесь когда-то было колхозное гумно, оно и стало общей могилой моим веснянцам. С ними вот я душу отвела, отведала. Все хорошо. А теперь пойдем к другим могилкам. Там похоронили опознанных людей.

Они медленно вдвоем прошли по бровке к одинокой могилке. Параскева поцеловала металлический крест, но не плакала и не голосила, только приговаривала, а растерянный Старосельцев стоял рядом, боялся отпустить ее руку.

— А здесь мой Игнат с Шурочкой… Им хорошо, вместе они. Муку страшную приняли. Улетели как ангелы. Они почему-то не снились мне никогда. Наверное, в раю им вместе хорошо. Хоть бы раз приснились за столько годочков… А там, в углу, тоже семья похоронена, один мал меньше… Здесь я вам, Дмитрий Васильевич, и расскажу, как было в то страшное утро. И пусть послушают мои любимые…