Отец действительно любил мать — после похорон он осунулся, почернел. И это беспокоило дочь.

Несколько дней Мериам решила побыть с детьми на ферме, помогая справиться отцу с горем. Она жалела его больше, чем себя, хотя тоже осталась без матери.

Она скучала по ней, но… Правда была в том, что они с матерью так и не стали настоящими подругами, которые особо не делились душевными переживаниями, как это — она знала от одноклассниц и сокурсниц — было у других. Почему так случилось? Мать не любила ее?…

Теперь у нее есть муж, свои дети. А отец, которого Мериам всегда обожала, остался один, без спутницы жизни. И страшно переживал.

Что ж, ей тоже в эти скорбные дни было о чем подумать: тяжело потерять близкого человека, особенно сейчас, когда только начали выстраиваться их отношения, похожие на те, что в других семьях складывались с рождения между матерью и ребенком. Хотя трудно тосковать по человеку, которого должным образом и не знал. Мериам с каждым днем все более отчетливо понимала, какую непростительную ошибку допустила: она просто не знала своей матери.

Да и события последних месяцев заставили на многие вещи посмотреть заново. Самое счастливое — рождение Анны — не скрасило потерь. Сначала Игорь, затем — мама… Она так и не выбралась в полицию — просто было некогда. Смерть матери прибавила боли, но слез уже не было — иссякли. Чем могла, участием, словом, взглядом все внимание переключила на отца.

Отец… Молчаливый, бездейственный, для которого жизнь словно остановилась на могильном бугорке около кладбища. Мать в маленькой урне, проповедь в протестантской церкви. Священник нашел такие теплые последние слова о своей помощнице — до сих пор они стоят в голове Мериам. «Почему же я не знала свою мать, она ведь много делала для всех вокруг?!» Да к тому же внезапный холод, исходящий от мужа, это она заметила только на похоронах. И — сейчас. Гюнтер был все время в отдалении, сдержан с ней, в его глазах что-то изменилось. Куда исчезла та радость, с которой он встретил приход в этот мир маленькой дочери? Неужели она ошиблась — он тоже никогда к ней не питал никаких чувств? А вдруг у него появилась другая женщина?

Она терялась в догадках, но ответа не находила. Вот уже три дня Гюнтер вообще не появлялся и не звонил. И она не знала, что думать. Петер был неумолим: постоянно спрашивал об отце, скучал, мальчик очень похож на него. Мериам звонила мужу в Цюрих, но секретарь отвечала монотонно одно и тоже: шеф занят, он сообщил, что перезвонит попозже.

Но Гюнтер не звонил. Неужели он так безразличен к ее горю? Нет, что-то случилось. Мобильный не соединял. И вечером она набрала номер домашнего телефона. Наконец Гюнтер снял трубку.

— Почему ты не звонишь? Ты настолько занят? — в ее голосе звучала искренняя озабоченность. Ее насторожило, что муж промолчал в ответ. Она сорвалась.

— Что у тебя там, черт побери, происхо…

Гюнтер оборвал ее с полуслова:

— Этот вопрос ты должна задать себе, а не мне!

Он был пьян. Ее муж, известный бизнесмен, напился в доску.

— Гюнтер, скажи правду… — глаза Мериам потемнели, в тревоге она едва ли не выпустила из рук трубку.

— Случилось давно… — Гюнтер вдруг заорал дико, страшно. — Давно случилось, слышишь? Невинная горная козочка оказалась далеко не невинной. А как иначе, разве может дочь русской проститутки материнскую заповедь нарушить? Она обязательно сама станет проституткой. Яблоко от яблони не далеко откатилось… Всю жизнь притворялась, наплевала в душу, на мои чувства! Я проклинаю тебя…

— Ты сошел с ума, Гюнтер, у тебя белая горячка… — онемевшая Мериам ничего не поняла. — Я приеду сейчас же к тебе.

— Для тебя этот дом закрыт навсегда! Может, у тебя он уже есть в Беларуси? Так это теперь не имеет никакого ко мне отношения, это — твое личное дело. Давай, покупай билет, лети! Он, кстати, жив, милочка, твой любовник. Я наводил справки. А то ты извелась, бедненькая, утонул из-за любви, несчастный… Как благородно! Все подушки измочила. Тварь!!!

— Ты, ты… — Мериам захлебнулась в слезах.

— Я все знал с самого начала. Ты вернулась другой, не швейцаркой, а русской… А затем пришло по электронной почте подтверждение из Берлина от твоей подружки по путешествию, с которой не поделили смазливого, но нищего мальчишку, позарившегося на валютных дам. Я же простил тебе все, принял твою дочь, неблагодарная, я все простил. Ну, зачем этому быку было вламываться в наш дом, позорить мое доброе имя? Я не верил, пока не узнал, почему ты так сделала… Твои проклятые гены, которые я всегда замечал. Я их в тебе расценивал не как отклонение, а как сверхданность. У меня была такая непохожая на швейцарских женщин супруга. Я не прощу себя, что так поздно узнал проклятую генеалогию твоей семьи!

— Выдумки неврастеника… — Мериам готова была зарыдать, но что-то сдерживало, какое-то оцепенение овладело ей.

— Это — горькая правда…

— Ты сошел с ума!

— Что ж, слава Богу, я этого не сделал. Спроси у своего отца, после чего случился несчастный случай с Даниэлой… Я ненавижу тебя: позволила этому чудаку припереться сюда, устроила встречу в ресторане, бегала за ним, как последняя сучка. У тебя не хватило ума остановиться, ты решила поиграть на моих чувствах… Не выйдет. Мне не нужна в доме дочь проститутки, жена проститутка, ребенок проститутки. Я заберу сына, а ты катись на все четыре стороны. Мой адвокат уже проинформирован. Хотя ты сможешь вернуться ко мне при одном условии: если избавишься от своего… ублюдка. Я заплачу любые деньги, чтобы твоя дочь вернулась туда, где ее создали. Придешь в себя — звони адвокату. Другого возврата в старый мир у тебя не будет.

— Гюнтер, так нельзя. Мы же современные люди…

Разговор был окончен.

Мериам стиснула зубы — земля уходила из-под ног. Все кончилось катастрофой. Столь противоречивых эмоций она еще не испытывала никогда в жизни. Нужно было взять себя в руки. И вдруг… О, Боже! Она ощутила себя невероятно счастливой, услышав от Гюнтера, что Игорь жив!

И жутко несчастной — ее жизнь пошла под откос. Но что значило его страшное заявление о матери? Значит ли это, что Даниэла, ее мать, десятилетиями служившая секретарем в церкви… Кем она была до встречи с отцом?

Собравшись с силами, она оторвала от компьютера сына. Хитрец Петер на просьбу присмотреть за Анной заявил категорично.

— Хорошо, если завтра поедем домой…

— Посмотрим. Это пока невозможно, папа очень занят… — слукавила она. — Сынок, если сестричка проснется, зови меня…

Мериам набросила на плечи кофточку и направилась в сад, где в едва наступившей вечерней прохладе обходил свои владения Людвиг. В дневную жару выходить ему запретил врач, смерть жены подкосила здоровье не на шутку. Дочь боялась расстроить его еще больше, но у нее не было выбора.

Отца нашла в беседке на самом краю вишневого сада — умиротворенного, тихого, с отрешенным взглядом. Он оживился, увидев дочь.

— Внучка спит?

— Да, папочка. Петер присматривает…

Она села напротив отца, руки сложила на самодельном столике.

Людвиг скупо улыбнулся дочери.

— Мы так любили здесь сидеть с твоей матерью. Целая жизнь — перед глазами. Да, целая жизнь.

— Нам всем будет ее не хватать, папочка. И всем сейчас тяжело, тебе — особенно. Но ты держись. Ты нужен мне, Петеру, Анне. Я не прощу себя, если с тобой что-то случится. Ты мудрый человек и должен цепляться за жизнь…

— Дочка, я знаю, как ты ко мне относишься. Но ты сейчас пришла с другими вопросами… Важными для тебя…

В уголках выцветших глаз, как в лучах заходящего солнца, заблестели слезы, а руки пожилого, но еще крепкого человека, не растерявшего с годами своей привлекательности, задрожали.

— Папа, успокойся… — Мериам накрыла его большие руки своими, погладила их.

— Я надеюсь, Гюнтер поступил по-мужски, и у вас состоялся цивилизованный разговор, — начал отец.

Она широко раскрыла глаза и поняла: отец знает! Боже, как же она могла именно сейчас принести ему, самому дорогому человеку на земле, столько переживаний?

— Прости, папа…

— Говори, дочка, как есть… — он смотрел ей прямо в глаза, с пониманием и какой-то внутренней печалью.

— Что ж, папа… — начала сбивчиво Мериам. — Я тебя расстрою, но не принимай все близко к сердцу, хорошо. Я очень плохая дочь, если в эти дни тебе и обо мне приходится печалиться. Но так сложились обстоятельства…

— Мне больнее не сделаешь. Да и кому моя дочь может высказать все, что ее беспокит? Говори…

Боже, он в таком состоянии готов поддержать ее, свою дочь! Сколько же силы душевной и физической в этом человеке!..

— Гюнтер, как ни больно тебе будет услышать, никогда не был мужчиной моей мечты. А после сегодняшнего разговора, не думаю, что можно будет что-то склеить в наших отношениях. Мамин расчет на этот брак, к сожалению, ни к чему хорошему не привел. За исключением…

— Петера. Анна — ведь дочь другого мужчины, — Людвиг посмотрел в глаза дочери без всякого укора.

Мериам казалось, что она готова провалиться под землю, ее щеки покрылись алым багрянцем, а на лбу выступил пот.

— Гюнтер? — уточнила она.

— В тот вечер. Перед смертью той женщины, которую ты считала своей матерью почти тридцать лет.

— Что? — Мериам ахнула, и в ту же минуту так явственно перед глазами встало постоянное недовольство матери, напоминания о дурацкой крови, отговоры от занятий славянской историей и культурой, настойчивое желание привить религиозные воззрения, к которым никогда не было у ее тяги.

— Папа, так это — неправда!

— Послушай, дочка, Даниэла — не твоя кровная мать. Тебя родила другая женщина.

Мериам опешила, но хотела знать все подробности этого неправдоподобного признания. Видя ее состояние, Людвиг, волнуясь не меньше, все же продолжил.

— Ты ведь понимаешь, что для нашего возраста — ты поздний ребенок. Даниэла просто не могла иметь детей. Когда это выяснилось, было невозможно что-то изменить. Она не была никогда религиозной, но когда врачи объявили неутешительный диагноз, едва не сошла с ума. Соседка ее пригласила на церковное собрание, и она нашла там утешение…

— Я — приемный ребенок? Ты тоже мне не… — Мериам готова была разрыдаться.

— Нет. Я твой отец. Так случилось, что мы расстались с твоей матерью на некоторое время. Она бросила меня, уехала к своему отцу. А я возвратился сюда, в наш родной кантон, стал работать с отцом на ферме. И, понимаешь, я все-таки мужчина. У меня была долгая связь с женщиной… легкого поведения.

— Боже…

— Через некоторое время, когда Даниэла возвратилась ко мне, мы с помощью родителей купили землю рядом, вдруг позвонили из полиции. Сообщили, что Ирина, так звали твою настоящую мать, отравилась в борделе. Она в тайне родила, тебе было уже два годика…

— Это кошмар… Папа, неужели это правда? — женщина не могла прийти в себя от шока.

— Да, дочка, сомнений не было, что ты моя дочь. Позвонили мне, потому что Ирина оставила на столе мой адрес и признание…

— Это невероятно.

— Забрать тебя было сложно. О родственниках Ирины ничего полиции не было известно. Я только знаю, что ее отец и мать в годы войны эмигрировали из России, жили где-то в Австрии, а потом с ними что-то случилось. Ирина была красивой девушкой, но жизнь ее не баловала…

— Моя мать — проститутка… — едва выдохнула Мериам.

— Твоя мать была, несмотря ни на что, хорошей женщиной. Да, ей тяжело было выживать, одной, без профессии в этом мире, но я никогда ее за это не осуждал. И благодарен. Потеряв смысл жизни, уходя, она доверила тебя мне, настоящему отцу.

— Вот почему Даниэла меня не любила! — неосознанно воскликнула Мериам.

— Она любила тебя, но по-своему. Ты была напоминанием о моей измене, но она старалась быть матерью. Настоящей матерью. Ты не можешь этого отрицать…

— Да, конечно, папа. Но я постоянно что-то чувствовала. А когда поступила на славянский факультет…

— Для нее твой выбор стал настоящим ударом. Так ведь и не смогла изменить твою судьбу. Пыталась, ненавидела все, что было связано с русскими, со славянством. Одно, что вышло по ее плану, — брак с Гюнтером Хойслером. Я не мог противостоять этому, тут все было предрешено. Да и дружим мы с его отцом давно. Но и здесь — она поняла это перед смертью! — ничего не вышло. Я даже скрыл твою туристическую поездку на Украину и Беларусь — Даниэла, наверное, этого бы не пережила. Ты же вернулась оттуда совершенно другой. Глаза не те, совершенно другой человек… Затем появилась Анна. Она так радовалась этой девочке, постоянно твердила, что эта уж точно будет ее. Внезапное появление подавленного Гюнтера… Узнал, что этот парень, белорус, заявившийся в Аарау, настоящий отец твоей дочурки. Даниэла сорвалась и выложила все, как есть… И такой трагичный уход — укор мне, моей давней измене.

— Папа, как мне теперь жить? — у Мериам от услышанного закружилась голова. Людвиг пересел к ней, обнял.

— Я боюсь потерять сына. Гюнтер отказался от меня и Анны, а мой Игорь далеко. Я так его люблю… — прошептала тихо, немного успокаиваясь.

— Жить, дочка. Жить. Ведь от судьбы не уйдешь. В это я верю точно, — твердо ответил отец.