Как мог он говорить ей, что любит, на самом деле не питая к ней абсолютно никаких чувств? Наверное, она просто хотела это услышать? А он, циник, врал. И это его нисколько не беспокоило.

Было что-то бесшабашное в этих отношениях без взаимных обязательств. Маша как снег на голову приехала в разгар большого праздника в городе. Они два дня были вместе, занимались любовью, и тема помолвки зазвучала как-то сама собой буквально на следующий день. Маша первой завела разговор.

Но он не спешил. Понимал, что девушка влюбилась в него, это было очевидно. Приезжала еще раз и еще, ничего не сообщая своим родителям. Игорь, понимая, что загнал себя в угол, не стал уничтожать ее надежды. Прощаясь в очередной раз, они договорилось встретиться в Минске. Он приедет туда по первому ее звонку. В апреле выберется в Москву и официально попросит руки девушки. Затем они вместе вернутся на Полесье, чтобы мать познакомилась с будущей невесткой.

Марина Петровна не скрывала радости: все у сына складывается, слава Богу. Устроился в университет на кафедру естествоведения, взялся за кандидатскую диссертацию. И девушка достойная нашлась. Сын набрался смелости и сказал матери правду о москвичке, повторил слова Маши: его карьера ученого благодаря могущественному отцу будущей жены может быть просто блестящей.

Но на душе у Костича было неладно, мать беспокоилась за сына. Даже сходила в церковь. А вернувшись, завела разговор.

— Принимаешь, сынок, свое решение не на год или два — на всю жизнь. Уверен, что будешь счастлив, женись. Главное, чтобы любил и уважал ту женщину, которую назовешь своей женой…

Они довольно часто разговаривали друг с другом, обсуждая серьезные темы. Мать и сын в своих отношениях были предельно откровенны, но Марина Петровна видела, что последние месяцы сын — человек честный до мозга костей — ушел в себя, что-то затаил от нее. Чего-то он боится, не совсем желая завязывать серьезных отношений с пока незнакомой ей русской девочкой.

— Ты взрослый человек, Игорек, чтобы разобраться в себе. Но одно скажу: я твоего покойного отца люблю до сих пор. И он меня любил. Ты — дитя настоящей любви. Потом что-то в нем сломалось, а, может, и я виновата. Не знаю. Но без любви не построишь настоящей семьи. Я буду только рада, если твоя Маша будет с тобой по-настоящему счастлива, а ты, как мужчина, приложишь для этого все усилия. Для любой матери главное, чтобы и ее дитя было счастливо, чтобы твои чувства всегда были сильны… Но я волнуюсь сейчас за другое. Да, для каждого ученого важен рост, какой же он тогда ученый? У тебя все впереди, голова на плечах светлая. Можно достичь высот быстро, за счет хорошей подпорки, но ничего из себя при этом не представлять. А можно добиться всего самому, медленнее. Это сложнее. Я не хотела бы, чтобы ты ошибся и в этом выборе. Любовь и карьера, безусловно, важные вещи в жизни человека, но что важнее — решать тебе…

— Мам, как же ты все-таки меня сильно любишь! Вот если бы знал, что Машка так же любит меня, — в омут головой сразу. А карьера — дело попутное.

— А если сам не любишь — уже неважно? Ошибаешься… Сынок, как же я желаю тебе счастья. Тогда и сама буду считать себя счастливой, — в уголках ее глаз заблестели слезы.

Они обнялись.

— Ну ладно, — вытерла незаметно уголком платка слезы. — Беги на вокзал за билетом. Завтра или послезавтра поедешь в Москву?

— Послезавтра, а первого мая будешь принимать у себя в доме свою будущую невестку… — взволнованный, он поцеловал мать и, набросив легкую куртку, вышел из дома.

Приятный вечерний холодок очередной наступавшей весны удивительно студил его горящее лицо. Он никогда в жизни не испытывал ничего подобного: мама была предельно откровенна с ним. А он, вне всякого сомнения, ловил себя на мысли, что его родительницу не проведешь: она не уверена, что он поступает правильно. Кого он обманывает, ведь нет там любви и не может быть!

Маша — не глупая девочка. Закрыв на определенные условности глаза, не могла не догадаться, с какой целью он ездил в Швейцарию. Впрочем, и догадываться не надо было: гид проговорился, что их белорусский красавец подался на несколько дней к любимой женщине. Внезапное исчезновение Костича, на которого уже с Вены перед романтической поездкой обратила внимание, все-таки ее не испугало, и она включилась в борьбу. Телом победила его, но душа…

Душа Игоря по-прежнему рвалась туда, где была та, другая, влюбленная во все славянское, чужая и родная ему женщина. И сейчас, вместо внутренней опустошенности перед глазами — зеленое предгорье Юра, крошечный, почти нереальный древний Аарау, купающаяся в лучах весеннего солнца река Ааре и она, его мечта…

По пути к отреставрированному недавно местному вокзалу, построенному после войны немецкими военнопленными, Игорь вдруг испытал необычайный эмоциональный подъем. Что-то вокруг него происходило: почему-то сегодня так рано включенные ярче и веселее горели привокзальные фонари, а в стране только и слышишь об экономии, местная детвора радостно гоняла мяч на городском стадионе, который, казалось, постанывал от удовольствия — каждый удар гулким эхом отзывалася далеко в спальных микрорайонах. Была пятница, и мимо, сигналя друг другу, совершал круг почета по главному кольцу свадебный автомобильный картеж, приветствуя рождение новой семьи, а по традиции даже милиция не вмешивалась в эти самовольно установленные изменения в правила дорожного движения. Что-то появилось в воздухе такое, чем он не мог надышаться, был взволнован и определенно счастлив. Какая-то произошла перемена в его маленьком городке и в нем самом…

Билет на проходящий международный белорусско-российский поезд, который стал курсировать через их городок пару лет назад, на недавно реконструированном перроне Игорь изучал чересчур старательно: послезавтра все изменится в его жизни. Послезавтра.

«Так правильно ли он делает?»

Это был вопрос, который Игорь бесконечное количество раз задавал себе. До тех пор, пока все внимание не было захвачено исходящим откуда-то нежно-густым, таким родным ему ароматом. Его волнующий источник — благоухающее невысокое деревце, напоминавшее куст, укрылось в сени более высоких деревьев соседнего с вокзалом парка. Костич растерялся, вдруг осознав, что этот запах — любимой черемухи — будет преследовать его всю жизнь. И никуда ему от этого не деться: он связан только с одной женщиной в мире…

Прибывал поезд «Брест — Москва». В это же время послезавтра на нем и он направится в златоглавую. В окнах мелькали лица пассажиров. Молодые парни и симпатичные проводницы, очутившись на перроне, направились к новой торговой точке, которая недавно приклеилась к железнодорожному вокзалу. Игорь ее раньше и не замечал, когда только успели построить?

«Что ж, пора домой…» — сказал себе Костич и вдруг зацепил рукавом кем-то сломанную ветвь, заботливо положенную на столбик забора.

Покалеченная, пышная черемховая ветвь только начала благоухать, внизу цветки только-только распускались. Он поднял ее с земли, с сожалением осмотрел, решив отнести домой и продлить красавице жизнь: весна ведь только начинается.

— Костич, ты все-таки неисправимый романтик! — до боли знакомый голос послышался неожиданно с перрона.

Он обернулся…

Нет, это не сон. Уходящий поезд и эта женщина, с которой мысленно прощался, но готов был ждать всю жизнь. Она — этого не может быть! — здесь, в Митковичах. Это просто невероятно.

Само божье провиденье вывело его из оцепененья: «Чего ж ты стоишь, дурак?»

Мужчина, не чувствуя под собой ног, рванул к Мериам.

Черемховая ветвь, случайно появившаяся у него в руках, оказалась между ними. Сердце готово было вырваться из груди, а он — рыдать от счастья.

И вдруг Игорю свело дыхание. Женщина была не одна: на руках полусонный, не больше года, с такими знакомыми глазенками ребенок.

— Скажи еще раз, что любишь меня! Скажи то, чего я не смогла услышать в Аарау… — по лицу Мериам ручьем заструились слезы. — Скажи, что ты рад увидеть меня здесь и познакомиться со своей дочерью, малышкой Анной… Скажи, что я сделала хоть что-то в жизни правильно! Скорее, не молчи же…

«Что творило с ним его сердце?! Почему он молчит?»

Игорь не мог промолвить ни слова. Он просто обнял и прижал любимую и своего ребенка к себе так крепко, словно никогда больше не собирался отпускать. Наконец из его глаз выступили слезы счастья.

— Я просто умираю от любви к тебе. И к нашей маленькой Анне. Но нас ждет еще один любящий человек…

Он поцеловал их обеих — нежно, ласково, с благоговением, еще до конца не веря в свое счастье.

P. S. Поздно вечером на этом самом месте уборщик нашел дорогой билет. В Москву.