Это был ознакомительный тур ведущих турфирм Европы в республики бывшего соцлагеря. Когда шеф вызвал Мериам Хойслер к себе и внезапно предложил двухнедельную ознакомительную поездку по Украине и Беларуси, новая сотрудница просто светилась от счастья. Не согласиться было бы просто неправильно и даже выглядело в глазах начальства глупо.

Мериам — всего лишь серенькая архивная мышка-делопроизводитель в этом маленьком филиале австрийско-немецко-швейцарской фирмы, туризм для которой был незначительной, непрофильной частью деятельности и доходов. Плыть на вторых, а то и третьих ролях ее вполне устраивало, несмотря на университетское образование историка по Востоку и довольно сносное владение русским и английским, которые, как и образование, почти не пригодились в жизни Мериам. В двадцать лет, еще учась в университете, родители настояли, чтобы их единственная дочь вышла замуж. Все подруги Мериам были удивлены и скептически отнеслись к внезапному и раннему браку, впоследствии дружба как-то сама по себе расклеилась. Девушка скучала по подружкам, но ничего поделать не могла. Чего нельзя сказать о родителях, те были просто счастливы. Дочь же тяготилась их какой-то навязчивой и чрезмерной опекой, все больше стремилась к самостоятельности. И между ними, особенно с матерью, почему-то больше и больше росла стена непонимания. Мать в злобе как-то крикнула: «Снова твоя дурацкая кровь бесится!» А Мериам так это обидело. Но разве на родную маму можно долго обижаться, ведь она — самый близкий человек на свете!

Увы, мать победила, стремление к самостоятельности споткнулось о брак. Здесь был чистый расчет, и никто этого даже не скрывал. Мериам с детства знала: старший ее на десять лет чересчур рыжий, веснушчатый парень-очкарик станет рано или поздно ее мужем. И никто иной! Это было вбито религиозно фанатичной матерью Мериам в детскую голову. Сопротивляться? Дело абсолютно бесполезное. Все было предрешено. Хойслеры давно ходили в друзьях с ее семьей небедных, но теперь не выдерживающих конкуренции с европейскими сельхозпроизводителями и, при отсутствии бюджетной государственной дотации, потихоньку разоряющихся фермеров, владели сетью строительных кампаний и дочерних фирмочек в Люцерне, Цюрихе и Берне. Соответственно, как рассчитывала ее мать, чрезмерно обеспокоенная будущим своей дочери, материальное благополучие отпрыска Хойслеров позволяло его избраннице абсолютно не напрягаться в поисках средств к существованию, а всецело заняться воспитанием появившегося в положенное время после свадьбы малыша. Расчет оправдался. Так и было. Точка в точку. Муж, к слову, всегда был внимателен к Мериам, хоть сутками пропадал, курсируя по стране. Бизнес — его жизнь, куда жене доступа не было. Ну и что тут нового? Для делового швейцарца, как и для любого европейца, — обычное дело. С этим обстоятельством молодая супруга также смирилась, в один момент даже поверила, что мужа своего, Гюнтера, все-таки любит. Привычка делала свое дело.

Университет Мериам окончила весьма хорошо, правда, уже не перенапрягаясь на последнем курсе, и при желании могла найти соответствующее применение своему диплому и знаниям. Но муж был категоричен. Дом есть дом, мадам Хойслер!

Годы убегали, сын подрастал, а Мериам начала потихоньку сходить с ума от безделья. Однажды, осмелев, потребовала от супруга помочь куда-нибудь устроиться. Хотя бы в начальную школу. Для вездесущего Гюнтера, у которого, как считала супруга, была интереснейшая жизнь, в отличие от нее, домохозяйки, сие не составляло никаких проблем: он имел друзей, казалось, везде. И в департаменте образования тоже. Однако последовало горькое разочарование. Лицо Гюнтера налилось кровью, он уперся словно бык: «Нет, я не позволю работать своей жене!» На этой почве в семье разразился нешуточный скандал. И — вода камень точит — округлившийся с годами Гюнтер понял, что ничего не добьется по-хорошему, сдался: «Делай, что хочешь! Но только в нашем городке ищи, никакого Базеля или Цюриха!»

Оставив довольную жену, обезумевший от злости Хойслер помчался прямо в Берн, где должны состояться важные переговоры с австрийцами по заключению долгосрочных контрактов, связанных со строительным бизнесом, который, благодаря его ухищрениям, процветал. Настойчивость и уверенность в себе, стремление к самостоятельности жены задело его самолюбие: целый месяц не мог простить ее бунт. Просто молчал. Не смотрел в глаза. «Ну и черт с тобой, молчи!» — никак не реагировала на молчаливую атаку Мериам и искала, настойчиво искала подходящее место работы.

К слову сказать, обрадовалась Мериам, конечно, зря. Без помощи мужа ничего не получалось. Устроиться в шестнадцатитысячном кантональном городке без практики работы по специальности — пустое сотрясание воздуха даже с ее университетским образованием. С каждым днем она теряла всякую надежду, опускались руки, так как ее мечта готова была рухнуть, словно карточный домик.

Но в один прекрасный день счастье все-таки не обошло ее стороной: случайно подвернулся филиал фирмы, которой на сорок процентов (несколько часов в день) требовался канцелярский работник, чтобы для начала привести в должный порядок архивные дела, а затем выполнять мелкие поручения по переводу деловой корреспонденции на немецкий. Ее взяли безо всяких оговорок в контракте, увидев диплом и перевод, сделанный мадам Хойслер в день собеседования.

Новое занятие Мериам пришлось по душе, и она отдалась ему с присущей ей ответственностью. Со временем исполнительной и толковой сотруднице начальство стало поручать более серьезную работу. Гюнтер согласился, что был не прав, ей давно нужно было дать возможность реализовать себя в профессиональном плане. Это принесло прежний мир в семью.

А о таком предложении могла ли мадам Хойслер вообще мечтать? Муж в свое время наотрез отказался посетить Россию, считал ее диким краем земли с ужасными традициями и цветом непробудного пьянства. А она так мечтала о стране, которую знала заочно по книгам! И теперь в какой-то степени давняя мечта находила свое осуществление! Пусть это не истинная Россия, но так близкие к ней независимые Украина и Беларусь, некогда входящие в состав мирового гиганта — СССР!

Мериам Хойслер чувствовала себя в своей стихии: Великая Киевская Русь оживала в ее воспоминаниях, с удивлением упивалась святыми местами для всего славянства — Киево-Печерской лаврой, православными храмами, дивной украинской речью, отличной от русской, уникальным местным колоритом. И рядом со всем этим — запущенные земли, пустыри…

Вслед за Украиной открылась другая, совершенно новая для нее земля — Беларусь. Она мало слышала об этой стране, разве лишь то, что местный лидер не в почете у объединенной Европы, что часть территории заражена Чернобылем. И все. Абсолютно незнакомыми были для нее названия городов. С невероятным упоением и блаженством открыла для себя таинственный Гомель, красивый и ухоженный, улыбающихся людей, живущих в нем несмотря на чернобыльскую проблему. Сильный народ, достойный уважения! Она почувствовала к нему такую любовь…

Удивил и поразил чудесный дворец в его сердце и такой милый драматический театр. Сколько новых открытий ее ожидало, о которых и догадываться не могла! А какие чудные реки опоясывают эти земли — Днепр, Сож, Припять…

Таков же и Мозырь, размещенный на холмах, уютный и премилый городишко, с какой-то древней местечковостью и неуемным ритмом жизни. А в дополнение…

Странно даже себе признаться — гид, симпатичный парень, увлекательный рассказчик и весельчак, с несколько неправильным произношением, но сносно поясняющий англичанам и немцам, что этот город считается в Беларуси маленькой Швейцарией, захватил ее внимание. Игорь, так, кажется, его зовут, эрудированный молодой человек, казалось, знал абсолютно все о своих родных местах, рассказывал невероятные, почти сказочные легенды и подкупал своей простотой и улыбчивостью иностранцев. Мериам была очарована им с первого взгляда.

Закончился август, вступал в права сентябрь. Осень сразу как-то царственно заявила о себе, напугав сельчан неожиданным заморозком. Таких резких перемен в природе не помнили даже здешние старожилы. И вдруг снова вернулись теплые, почти летние деньки. За окном автобуса отливали золотом деревья, а в салоне так романтично и естественно звучали незабвенные строки великого русского: «Осенняя пора, очей очарованье…»

Слов нет, гид был неподражаем!

Где-то в глубинке страны была организована прогулка на теплоходе «Кирилл Туровский» по дивной синеокой реке Припять. Мериам чувствовала себя как дома: уютно, комфортно. Ей очень нравилась местная кухня. Хойслер готова была визжать от удовольствия, уплетая вкусные блины с творогом и изюмом. Она не стеснялась их смаковать и даже записала, как местную диковинку, рецепт в дорожный дневник. Название блюда звучало на белорусском «налiснiкi», и она выучила из белорусского языка это слово первым. Жутко было вкусно!

Удивительное дело: ей все вокруг казалось таким близким, таким родным, будто она здесь своя. Каждая земля имеет свои прелести!

Тем временем желающие могли расслабиться и иначе: выпивки и закуски хватало всем. Хозяева радушно, с открытой душой, щедро, как сами говорили, по-славянски, исполняли все просьбы. Это было неописуемо!

Прислонившись к борту на палубе, Мериам тихо беседовала с Анитой, сотрудником крупного холдинга из Берлина. Анита была немного старше Мериам, но это нисколько не помешало им подружиться в поездке. Русская водка сделала свое дело: через некоторое время все весело общались, созерцая прекрасную, нетронутую рукой человека природу вокруг. Однако разговор с Анитой для Мериам был не главным: незаметно, вкрадчиво следила за этим высоким и светловолосым парнем — «белым руссом».

«А он все-таки чертовски красив!» — отметила в мыслях очередной раз. Несколько официальный, но модный светло-бежевый плащ выделялся на фоне строгого костюма. Ветер обдувал статную фигуру гида, подчеркивая спартанское телосложение. А удивительные голубые глаза, в которых можно утонуть, как в океане, и почти детская, наивная улыбка. «Сколько ему лет? Кольца на руке нет, значит, не женат. А, может, разведен?»

Неудивительно, что рядом с этим красавцем, буквально держась за руку, находится руководитель группы из Бонна — угасающая, но, как утром шепнула ей на ушко всезнающая Анита, не до конца познавшая в молодости всех радостей жизни, Ингрит Умлаут. Анита и сейчас как-то включилась в ее мысли: «А гид наш ничего, как считаешь?» Мериам пролепетала что-то в ответ и, словно окатили ее горячей водой, отстранилась. Неужели новоиспеченная подруга заметила ее заинтересованные взгляды на парня? Спас звонок мобильного телефона — извинилась и быстро отошла, чтобы ответить Гюнтеру. Кто бы знал, как ей было стыдно за свои мысли и как вовремя спас муж от этой напасти! Спас? От чего?!

…Голос гида ее волновал.

«Туровщина — богатейший в Беларуси историко-культурный край, заселенный человеком в VIII–V тысячелетии до нашей эры. В бронзовом веке, во II–I тысячелетии до нашей эры, местное население уже занималось земледелием. В узкой полосе правобережья Припяти выявлено более ста археологических памятников: поселения древнего человека, курганные и бескурганные могильники, остатки крупнейшей в Беларуси стоянки человека железного века.

В конце X столетия славянские племена дреговичей образовали здесь удельное княжество, столицей которого в X–XIII веках являлся Туров. Это был крупнейший у восточных славян политический, экономический, культурный и религиозный центр. В нем в XII веке жил и творил один из самых образованных людей своей эпохи — поэт, философ, просветитель и проповедник епископ Кирилл Туровский. Сейчас мы подплываем к этому чудесному древнему городу, пережившему очень много испытаний в своей тысячелетней истории, и уже на берегу прикоснемся к его святыням…»

Мериам едва сдержала себя, так хотелось заговорить с этим парнем! Но все-таки не решалась подойти. Как ей было это сделать? О чем спросить?! Навязчивая идея неотступно преследовала ее. В это время, проходя рядом, все еще шустрая Ингрит Умлаут, как своим подружкам, недвусмысленно обронила.

— Девушки! Сюда ездить европейским женщинам нужно хотя бы для того, чтобы поглазеть на некоторых местных особей мужского пола! Интересно, а каковы они как самцы?!

Тройка женщин хихикнула, привлекая к себе внимание. Умлаут не так уж далека от истины: женская половина тургруппы была более чем очарована гидом, и не скрывала этого. Чего ж ты так хорош, парень?!

…Мериам ощутила чужой настойчиво изучающий взгляд на себе около церкви Всех Святых в Турове. На полчаса гид передал свои полномочия местному экскурсоводу и настоятелю церкви, а сам стоял у ограды и курил. Он был чем-то недоволен. И вдруг — их взгляды встретились…

Краснощекая полешучка (гид еще раньше объяснял: всех живущих в этом краю называют полешуками, от исторического названия региона — Полесье; здесь, она убедилась, много красивых и богатых на грибы мест, безумное разнотравье, огромные рыбные водоемы и живность, первозданные леса!) очень волновалась, сбивчиво пыталась рассказать историю строительства двухсотлетней деревянной церкви, возведенной без единого гвоздя. В это время он незаметно подошел к ней и тихо прошептал на ухо.

— Можно я вас украду?

Мериам растерялась, когда красавец-гид властно завладел ее рукой. Невероятно, но она подчинилась мужчине, утонув в его очаровательных глазах.

Шли медленно, отдаляясь от группы, оба не зная, впрочем, с чего начать разговор. Рядом были могилы, богатые и убогие. «Наверное, — подумала женщина, — рядом с церковью хоронили известных здесь людей. Но не смогла подобрать слова и спросить об этом». Растерявшись, как на первом свидании, вообще не знала, о чем говорить с этим загадочным «белым руссом». А тот, в свою очередь, был околдован ароматом духов, исходящих от нее, такого знакомого весеннего букета черемухи в осенней дымке.

Он нервно закурил. И тут же бросил. Вдруг повернулся к ней, а она к нему. Оба в один и тот же момент посмотрели друг другу в глаза, обронили:

— Скажите…

И — взорвались от смеха.

Что ж, это было именно так. Вначале он завладел ее душой как профессионал: казалось, не было какого-то вопроса, чтобы у парня не нашлось ответа. Мериам охотно впитывала легенды о князе Туре, от которого и «туровци прозвашася», в голове у нее смешались невероятные, почти сказочные местные истории. Она рисовала в воображении древний город, который сжигали вероломные татары, а на Борисо-Глебском кладбище преклонила колени перед растущим из земли крестом — местом паломничества и поклонения православных христиан. Несмотря на глубокую религиозность матери, она выбрала путь отца — атеизм. И нисколько, как бы мать ни старалась привлечь к вере, не поддалась ее устремлениям. Хотя все традиции соблюдала, и на пасху с мамой шла в протестантскую церковь. Раз в год. Местная святыня — растущий крест — не вызвала особого доверия, но если люди веруют, наверное, это неплохо. Тем более она видела, что жизнь в Беларуси начала налаживаться, и эта страна не какая-то там резервация, как расписывали живописцы от журналистики в мировой и швейцарской прессе, а становится нормальной европейской страной. Не сразу, конечно, не все получается после такого прошлого. Она рассуждала все больше на эту тему: «Что бы было со спокойной и нейтральной Швейцарией, если бы на ее судьбу выпало столько горя, как белорусам? Кто знает?» Понимала, что ее общество давно зажралось, пресытилось до края, за которым — бездна. За любыми президентами, которые приходят и уходят, остаются люди. Со своими постоянными, жизненными проблемами. Их в этой стране — немало. Деревянные села, восстановленные после такой жуткой четырехлетней войны… Почему, если не помочь, то хотя бы не посочувствовать тем, кому плохо? И кому они, к примеру, почти за десять лет совместной жизни с Гюнтером помогли? Жили своим миром… Это ведь неправильно, не в природе человеческой!.. Исцеляющий крест врезался в память надолго. Сказка? Патриархальность? Хотя… Что плохого, если людям это помогает выживать?

Мериам принимала все близко к сердцу. Даже мать нередко упрекала, что она не такая, как все, всех готова пожалеть и обогреть. Ну почему она так с ней поступает?

Игорь, оказалось, также был атеистом, и это их еще больше сблизило. Он работал. Отвечал на вопросы, развлекал туристов, но время от времени бросал в ее сторону волнующие взгляды, в глубине голубых глаз звездами сверкали искры. Мериам чувствовала себя растерянно, но ей были удивительно приятны знаки внимания молодого человека. И все вокруг волновало, было ново. Раньше она не чувствовала ничего подобного.

А после ужина в ресторане еще одного незнакомого ей Пинска, не менее древнего, как Туров и Давыд-Городок, куда добрались поздно вечером, гид совершенно неожиданно постучался в ее номер и просто пригласил совершить прогулку по ночному городскому парку.

— Я устала, извините, такой длительный переезд…

Она и вправду хотела принять душ, причесать свои эмоции и спать, спать, спать…

Парень был неумолим.

— Но пять минут ничего не изменят, ночной город сейчас особо привлекателен, утром — не то!..

Игорь включил все свое обаяние, и она сдалась.

— Но только пять минут!

— Естественно, только пять минут.

Разве можно устоять перед напором этих бездонных глаз!

Возвратились в номер после полуночи, околдованные неземной страстью, и вместе направились в душ. Здесь же занялись любовью. Она изливала себя вновь и вновь, признавая единственное право на то, что эти люди созданы друг для друга. Игорь и Мериам на время забыли обо всем на свете и не думали о завтрашнем дне.

О, Боже, Мериам до сих пор не представляла, что такое может быть с ней!

Следующий день был пережит жутко тяжело. Игорю все-таки приходилось работать, а его страстные взгляды обещали неописуемое счастье, которое, без сомнения, произойдет ночью в номере столичного отеля «Минск».

Они плакали от любви и теперь уже от завтрашнего расставания.

Утром, проснувшись, она сказала.

— Нас разделял целый мир, но ты изменил меня.

— Я не знаю, как буду без тебя жить дальше…

Мериам, играя, взлохматила его светло-русые волосы, затем охватила руками голову парня и прижала к своей груди, в которой зарождались первые всхлипы.

— Я тоже… Не знаю, как мне жить дальше. Но ты меня не провожай…

— Почему ты так жестока?

Его голубые глаза-волны делали ее мягкой и податливой.

— Давай простимся здесь… — Мериам смахнула слезу. — Это лучше для нас обоих. Пойми, и так в группе не могли не заметить. Ты же помнишь, я — замужняя женщина…

— Замужняя женщина… — простонал Игорь. — И это никак не изменить?

Его глаза наполнились ужасом.

— И это не изменишь…

Она поцеловала его на прощание, не зная, что умеет так целовать. Откуда это в ней, неужели все это до сих пор спало, зачем теперь эти новые чувства не давали ей покоя?

— Прости и уйди. Пусть наша история закончится на хорошей ноте. Я соберу вещи, скоро в аэропорт…

Да, ему надо было уходить. Но как заставить себя. Игорь в нерешительности застыл у двери. Прощальный взгляд, полный любви и боли.

— И ты меня прости, любимая. Страшно так уходить…

— Игорь, не надо слов…

— Прощай. Но мы еще встретимся!

Он сказал это уверенно, с энтузиазмом и с большим душевным надрывом закрыл за собой дверь. Мериам заплакала вслед.

…Огромный брюхатый «боинг» долго выруливал на взлетную полосу, потом разгонялся, натужно и хрипло свистя двигателями. И вот она в воздухе. Внизу осталось длинное серое здание минского аэропорта, ряды белоснежных лайнеров, автобус, доставивший очередную группу туристов… Беларусь она покидала навсегда, страну, подарившую ей неземную любовь. Мериам увозила ее в себе, спрятав навсегда в своем сердце. Она готова была разреветься и броситься назад, к нему… Она всего лишь только слабая женщина!

Как ни старалась держать себя в руках, непрошенные слезы вырвались-таки наружу и, отвернувшись к иллюминатору, Мериам предельно ясно поняла, что теперь не знает, как жить дальше. Как вообще могло произойти это с ней? Как случилось, что простой белорусский парень, не имея ничего, кроме физической и духовной красоты, помог ей осознать очевидное: Гюнтера она никогда не любила и не полюбит. И муж, наверное, тоже. Глаза раскрылись на всю ее жизнь с ним: просто принял ее как данность, решив не спорить с родителями. Он тоже ее не любил! Нравственные нормы швейцарского общества, впрочем, этого и не требовали. От этого открытия Мериам стало еще тяжелее…