Весна опаздывала. И намного. Вступил в свои права май, а в Аарау стоял жуткий холод. То шел мокрый снег, то танцевал по асфальту дождь. Игорь Костич приехал в чужой город поздней ночью. Рядом, не более минуты ходьбы от вокзала, был прекрасный дорогой отель, всем своим видом, как франт, подчеркивая, что «миллионеру» из Беларуси там не будет места.

Скучающий молодой таксист, к которому обратился за помощью Костич, отвез его в небольшой гостевой домик, немного в стороне от исторического центра. Познакомившись с приветливой хозяйкой, Игорь догадался, что с таксистом они в родстве, скорее, общий бизнес. Но в расспросы не стал вдаваться. Сдаваемая комната его устроила, быстро принял душ и завалился спать в идеально чистую постель.

Уснуть, как рассчитывал, сразу не смог. Представлял встречу с любимой женщиной, которая обязательно должна состояться завтра. Он проснется и позвонит ей около восьми… Как же Мериам встретит его? Конечно, будет очень удивлена. Даже подумать не могла, что он, тот самый Игорь Костич, вообще когда-нибудь окажется здесь, в ее стране, в ее городке?!

После расставания прошла целая вечность: долгая тоскливая осень, а за ней суровая снежная зима, никак не желавшая даже в Швейцарии отказываться от своих злых помыслов. Но весна, он чувствовал ее, витала в воздухе и зримо побеждала.

«Весна весной, но как она жила все это время… без меня?!» — засыпая, он был в предвкушении от завтрашней встречи.

Ровно в восемь Игорь набрал номер, который выучил наизусть. Вызрел план. Если кто-то ответит другой, а не Мериам, представится сотрудником турфирмы из Цюриха. Но выкручиваться не пришлось, ответила Мериам! Ее голос был уставшим, женщина долго не могла поверить, что звонит тот самый Игорь. Чудеса!

— Как ты здесь очутился? — она говорила тихо, ни одного слова не проронив по-русски.

— С туристической группой, по путевке. Повезло… — Игорь говорил взволнованно, несколько нервно.

— Я с утра очень занята. Мне нужно в больницу, а потом…

Она вдруг замолчала.

— Ты больна? — всполошился мужчина.

— Нет, мне просто нужно…

Она говорила быстро, как будто боясь, чтобы никто не услышал.

И правда, в трубке отчетливо послышался недовольный мужской голос: «Милая, ты скоро?»

Игорь почувствовал себя жутко неуютно от этой фразы.

— В двенадцать, в центре города, там найдешь мой любимый ресторанчик…

Она назвала адрес и положила трубку.

— Я буду ждать…

Эти слова Мериам уже не услышала.

Костичу не пришлось искать место назначенной встречи, ресторан оказался рядом, с орангутангом на входе и экстравагантным названием. Игорь ломал голову и перевел дословно как «Шкаф для обезьян». Он заказал здесь пива, а затем более часа петлял по старинным брусчатым улицам трех-четырехэтажного исторического центра.

То, что он видел на картинках в интернете, оживало на глазах — великолепный протестантский храм, некогда явно служивший католической религиозной формации, ратуша, маленькие и большие ресторанчики, многоликие памятники, краеведческий музей со стилизованной мельницей, огромный книжный торговый дом, фотовыставка о сегодняшней жизни в Афганистане… Все удивительно умещалось на такой маленькой территории. Патриархально ворковали голуби, по-хозяйски освоив черепичные крыши. Тихая жизнь старинного городка… Он не мог не завидовать местичам — сохранили через века дух старины! И сожалел о родине, где почти все за минувшие века уничтожили воины, затем сделала свое дело, что касается древних храмов, эпоха большевизма. Несправедливо, но вернуть ничего нельзя. Ужасный факт. Но все же погибло не все, показать туристам есть что…

Вначале Игорь фокусировал внимание на всем, что видел, но потихоньку мысленно удалялся от города и его прелестей. Он вдруг осознал одну простую вещь: Аарау был интересен ему только лишь тем, что здесь живет дорогой ему человек. Теперь вот нешуточно волновался, не мог дождаться полудня, когда в полную силу зазвучат колокола всех церквей, начнется бой огромных часов на городской ратуше.

…Мужчина нервничал, когда входил в ресторан. Мериам — ее увидел сразу — разместилась за угловым столиком, над которым свесила кудрявые широкие ветви искусственная пальма. И она увидела его в одночасье, но как-то неловко улыбнулась и сразу же, словно в чем виновна перед ним, опустила глаза. От нее исходил божественный аромат духов, все тот же, который он помнил. И одновременно — несколько иной. Что-то новое было в ней. Что?!

— Привет! — Игорь неловко, как-то натужно улыбнулся и, повесив на спинку стула плащ, сел напротив.

— Привет… — Мериам следила за каждым его движением. Костич также изучал ее: немного пополнела в лице, стала женственнее, но почему-то очень бледная. А в глазах какая-то затаенная грусть и, как показалось, испуг. Он понял, не надо быть великим психологом — женщина сильно нервничает. Спросил по-немецки:

— Ты плохо себя чувствуешь?

Мериам поспешила сухо ответить:

— Нет, все хорошо.

— Но ты была в больнице… — вдруг вспомнил, что утром не придал значения ее словам. — Сама говорила!

— Правда, все в порядке. У меня… подруга в больнице, уже поправляется.

Несмотря на уверенный ответ, он почему-то подумал, что она солгала. Зачем она это сделала?

— Как вообще дела? Сын…

— У Петера и Гюнтера — полнейший орднунг! — ответила, лукаво улыбаясь, почему-то наполовину по-русски. — А ты как здесь очутился?

Она закурила, с любопытством и внешне, казалось, спокойно смотрела на мужчину. Он тоже взял сигарету, потихоньку приводя свои мысли в порядок, глубоко затянулся.

Через секунду произнес.

— Ты знаешь, мне кажется, что я слишком долго тебя ждал. Я мечтал тебя увидеть.

— Это, наверное, было очень сложно?

От нее исходил холодок, но Игорь не обращал, не хотел обращать на это внимания.

— Совсем нет. Турист он и есть турист, а дальше дело техники.

— Когда ты возвращаешься?

— Через несколько дней. Вылет из Цюриха. Через Вену.

— Тебя отпустили… Не будет проблем?

Удивленный взгляд.

— Я же сказал, дело техники, гид в курсе. Я ему звонил…

Игорь утопил в коричневой пепельнице с сигареты пепел, взволнованно произнес.

— Ты не рада?

Мериам опустила глаза, молчала. Игорь размышлял. Она действительно изменилась за эти месяцы, стала какой-то другой. Но в чем эти изменения, он пока не мог найти какого-либо объяснения. Наконец она заговорила.

— Хочешь правду?

— Да…

Он был предельно внимателен. Но как хотел ее поцеловать!

— Ты зря сюда приехал.

— Не понял. Повтори…

Мериам посмотрела в его голубые глаза, едва сдерживая слезы. Повторила сухо, отрывисто.

— Ты приехал зря.

Он затянулся и молчал. Руки предательски дрожали. Затем спросил.

— Почему. Поясни. Я ведь…

— Не будем говорить о чувствах, хорошо?

— Отчего не поговорить, скажи? Ведь больше ничего не требуется. Пока…

— Тебе не понятно? — она кисло улыбнулась. — Я думала, что у тебя все в порядке с головой.

Он улыбнулся в ответ более оптимистично.

— Мне непонятно. Объясни.

— Я еще в Минске тебе сказала, помнишь? То, что должна была сказать. И ответила на твой звонок. Ты не глупец, должен был понять…

Ее руки также нервно, предательски дрожали.

— А что между нами было — не важно, да?

Игорь подумал про себя: «Какая же ты красивая, Боже!»

— Игорь, — начала спокойно женщина. — Мы далеко не в том возрасте, чтобы жить как в романтической сказке. Да, не скрою: ты мне понравился. И я тебе. Тоже, понимаешь ведь, не уродина. Ты увлекся мной. Не в этом, правильнее сказать, дело…

— А в чем?

— Я мечтала поехать в Россию, учила в университете этот язык, изучала историю страны. Я заочно была влюблена во все славянское. Хотя до поездки вообще не представляла, где находится та же Украина или твоя Беларусь. Но так получилось… Часть этой любви, идеализированной, к славянству, я перенесла на тебя, так как мне очень понравилась поездка. Я просто ожила, как специалист. И ты, кстати, профессионал высокого класса. Нас… потянуло друг к другу вначале поэтому. Но я прекрасно осознавала, что все произошедшее с нами — не более чем стечение обстоятельств, хорошее, так скажем, времяпрепровождение. Ты всегда был свободен. Нет ни перед кем обязательств. И — тебе проще. А я неосознанно изменила…

Голос ее дрожал. Игорь опустил глаза — он не хотел верить ни единому слову!

— Не скрою, наверное, мне нужна была такая встряска чувств. Но я отдавала себе отчет: у меня сын, муж, семья. Я не могу и никогда не смогу от этого отказаться. Это для меня важнее. Вот и все.

— Хочешь сказать, что тогда хотела переспать с аборигеном, хорошо провести время, использовала момент? И теперь — в кусты?!

Игорь съехидничал и пожалел. Мериам побелела от его реакции.

— Так или не так — какая уж теперь разница. Люблю я тебя или нет — не в этом дело…

— Так, значит, все-таки любишь?

Он уставился на нее и улыбнулся, обезоруживая женщину.

— Игорь!

Мериам пыталась протестовать, но сил у нее не оставалось.

— Да, Мериам, я слушаю тебя, любимая…

Он не злился напоказ, но буря поднималась внутри его.

— Прошу тебя, не делай мне больнее, чем было и есть. Ты — очень хороший человек. Я знаю это… Знаю… Ты не испортишь мне жизнь. А наше развлечение пусть будет таковым, мы просто будем его вспоминать…

Она выдавила из себя последние слова, едва найдя в себя крохи сил.

Игорь был взбешен.

— Настоящую любовь ты называешь развлечением? Ведь ты своего мужа не любишь, не любила и не полюбишь уже никогда! Я это отчетливо понял, когда ты так неистово ответила на мою любовь…

Ее словно ошпарили. Еле сдерживала себя от слез.

— Успокойся, Игорь! Пусть это останется тайной. И давай будем жить каждый своей жизнью. У меня судьба сложилась так, как сложилась, вполне меня устраивает, и я не хочу, чтобы страдали мои дети…

Мериам готова была разреветься. Слава Богу, пока ресторан пуст.

— Твои дети? — Игорь не мог от удивления прийти в себя. — У тебя ведь только один сын…

Мериам растерялась, но быстро совладала с собой.

— Я, как видишь, молода. Не так ли? И у нас с Гюнтером еще будут дети. По крайней мере я этого могу хотеть, не правда ли? Или запретишь?

— Конечно, но…

— Вот видишь. У нас с тобой не могло и не может быть продолжения. Сказка закончилась. Навсегда. Прости, не сознавая последствий, я оставила, наверное, какую-то надежду. Ее просто не может быть. Ты должен создать собственную семью, у себя дома, забыть меня. У тебя чудесная страна, твоя Беларусь. Я ее искренне полюбила. Да, женщине непростительно такое говорить, но все же, ты чертовски красив, и любая за тобой побежит! Выйди, оглянись, позови! Проснись!

— Ты жестока…

— Наша жизнь жестока. Что у нас, что у вас. У нас тоже много невидимых проблем. Тысячи. У вас — свои. Я надеялась, что больше никогда тебя не увижу. Прости, и, пожалуйста, завтра уезжай. В городе у нас с мужем много знакомых, родственников, не хочу пересудов. Если желаешь, я могу тебя провести.

— А я хочу провести с тобой последнюю ночь!

Он произнес это тихо, но уверенно. Его голубые, бездонные глаза потемнели, обожгли обожанием Мериам так сильно, что ее всю затрясло изнутри.

«Боже, как же я хочу его поцеловать!»

— Прости, я должна идти. Скоро вернется из школы Петер…

Соврала. Невинная ложь…

Она начала собираться, густые светлые волосы скрыли слезы в глазах.

Костич снова закурил, смотрел в одну точку — на злого черного орангутанга. Уже отрешенно уточнил:

— Ты сказала, что можешь меня провести? И тогда мы… расстанемся навсегда.

Мериам нерешительно остановилась.

— Не знаю, стоит ли терзать друг друга. Зачем тебе это, Игорь?

— Мериам, прошу тебя…

Она не могла себе позволить снова утонуть в пучине его глаз, но и ничего не могла поделать с собой. Обернувшись, спросила:

— Когда ты уедешь отсюда?

— Завтра… Утром.

— Ну что ж, возможно… сегодня на набережной, у реки. Напротив ратуши. В шесть. А если не получится — прости. И прощай, навсегда.

Она постаралась улыбнуться, но ничего из этого не получилось, улыбка была неестественной, натянутой, игриво-безразличной. И ушла — высокая, красивая, недосягаемая.

А черный орангутанг, как злой рок, казалось, посмеивался над онемевшим одиноким мужчиной. Шустрый турок-официант, как теперь показалось Игорю, весь в безобразно белом, вдруг очутился рядом. Отрешенно, не отдавая себе отчета, Костич заказал бокал вина…