Ноябрь 1185 года. Мосул

У Юсуфа внутри все горело. На лбу выступил пот, и он стиснул зубы, присев над ночным горшком. Когда он закончил, то вышел из отгороженной части шатра, и слуга вошел, чтобы забрать горшок. Когда его выносили, Сакр заглянул внутрь и нахмурился.

— Малик…

Юсуф отмахнулся от его беспокойства. Мосул был почти его. Он не мог позволить себе слабость.

— Это ничего. Принеси воды и помоги мне с доспехами.

Сакр помог ему натянуть тяжелую кольчужную рубаху, а затем зашнуровал жилет из золоченой чешуи, который Юсуф носил поверх. Юсуф застегнул пояс с мечом, натянул шлем и вышел наружу. Утреннее солнце сверкнуло на его золоченом доспехе и позолоченном венце шлема. Важно было выглядеть по-царски, как бы скверно он себя ни чувствовал.

Шатер Юсуфа был разбит на невысоком хребте в двух милях к западу от Мосула. Шатры его хаскийи покрывали склон холма перед ним, а за ними лагерь простирался до самого города, до которого было не более полумили. По ту сторону города протекал Тигр, его воды отливали красноватым золотом. Отсюда высокие стены Мосула — того же пыльно-бурого цвета, что и земля вокруг — казались такими низкими, что их можно было перешагнуть. Эмир Изз ад-Дин был заперт за этими стенами. Его союзник, сельджукский князь Пехлеван, бежал, когда Юсуф переправился через Евфрат. После его отступления многие эмиры к востоку от Мосула перешли на сторону Юсуфа. Город был изолирован. В нем было вдвое меньше воинов, чем в войске Юсуфа. И все же после пяти месяцев осады он все еще стоял.

Слуга принес чашу с водой. Юсуф заставил себя выпить, хотя желудок все еще горел. Возможно, вода поможет погасить огонь. Отпивая, он наблюдал за работой катапульт, метавших обломки скал, взятые из развалин на холмах за Тигром. Катапульты били днем и ночью, но наносили мало вреда. Изз ад-Дин посылал вылазки, чтобы отогнать саперов Юсуфа, прежде чем те успевали подобраться достаточно близко, чтобы сделать подкоп под стены. Юсуфу придется морить город голодом. Он хорошо представлял, как, должно быть, страдают люди. Будучи молодым эмиром, Юсуф провел четыре месяца в осаде в Александрии. Он все еще помнил сосущий голод в животе. Со временем он стал такой неотъемлемой частью его самого, что он почти перестал его замечать.

Юсуф опустил чашу, заметив суету на вершине ближайших ворот. Вспыхнули на солнце шлемы — к стражникам присоединялись новые воины. Из рядов людей, которых Юсуф выставил наблюдать за воротами, донесся звук рога. Мгновение спустя ворота отворились. Воины Юсуфа быстро выстроились в линию, чтобы отразить натиск возможной вылазки. Внизу, у подножия холма, лагерь ожил: воины бросали завтрак, хватаясь за мечи и копья. Эль Маштуб галопом взлетел на хребет и соскользнул с седла перед Юсуфом.

— Малик, ворота!

— Вижу, — спокойно ответил Юсуф. — Иншаллах, Изз ад-Дин окажется настолько глуп, чтобы напасть. Ты поведешь против него египетские полки. Когда враг бросится в атаку, держи центр и пошли фланги, чтобы отрезать их от города.

— Слушаюсь, малик.

— И проследи, чтобы стража у других ворот была начеку. Это может быть лишь обманный маневр перед основной атакой в другом месте.

Эль Маштуб вскочил в седло и, выкрикивая приказы, ускакал прочь. Юсуф снова обратил свой взор на ворота. Если это и была вылазка, то люди Изз ад-Дина не торопились. Элемент внезапности был давно упущен. Наконец, выехало два десятка всадников. Даже с такого расстояния Юсуф видел, что трое в центре — не солдаты. На них не было доспехов, которые бы отражали утреннее солнце. Посланники. Ворота за ними захлопнулись.

Юсуф повернулся к одному из дюжины гонцов, состоявших при нем. Это были молодые мамлюки, отобранные за быстроту скачки и способность точно запоминать его приказы.

— Передай Эль Маштубу, чтобы был начеку, — сказал ему Юсуф. — Это может быть какая-то уловка.

Гонец кивнул и бросился к своему коню.

— Вы четверо, позовите Гёкбори, Нумана, Мухаммада и Имад ад-Дина ко мне в шатер. А ты, проследи, чтобы посланников Изз ад-Дина проводили сюда. Сакр, приготовь еду и питье для наших гостей.

Юсуф вошел в свой шатер и сел на походный стул. Первым вошел Имад ад-Дин, а вскоре за ним прибыли и эмиры. Гёкбори все еще грыз жареную куриную ножку. Мухаммад был безупречно одет в шелковые одежды изумрудно-зеленого цвета, украшенные цветочным узором из серебра. Нуман вперевалку вошел последним, в той самой одежде из грубой кожи и запятнанной кольчуге, которую, казалось, никогда не снимал. Все трое присоединились к Имад ад-Дину, встав по обе стороны от стула Юсуфа.

— Думаешь, с них хватит, малик? — спросил Гёкбори.

— Иншаллах, — сказал Мухаммад. — Осады — дело утомительное.

— И дорогое, — добавил Имад ад-Дин. — Каждый день обходится в тысячи динаров на еду и жалованье твоим мамлюкам, малик. Даже казна Египта когда-нибудь опустеет.

— Казна Изз ад-Дина полна золота, — сказал Нуман. — Когда город падет, у нас будет все, что нужно.

— Малик. — В шатер вошел Сакр. — Изз ад-Дин прислал свою жену, хатун Асму умм Арслан, и двух ее старших дочерей.

Сакр откинул полог шатра, и женщины вошли. Обе дочери были одеты в белые кафтаны — символ чистоты, указывающий на их девственность, — и носили никабы, скрывавшие все, кроме глаз. Жена Изз ад-Дина, Асма, была в одеждах из желтого шелка, и лицо ее было открыто. Это была привлекательная женщина с сияющими золотистыми глазами, в уголках которых наметились «гусиные лапки». В ее волосах не было ни единой седой пряди, а лицо было круглым. Она, по крайней мере, не страдала от нехватки еды во время осады. Она смело встретила взгляд Юсуфа.

— Ахлян ва-сахлян, — приветствовал их Юсуф. Он указал на расставленную еду. Таково было гостеприимство, подобающее любым гостям. — Садитесь. Ешьте и пейте.

— Шукран Аллах, малик, — сказала Асма. — Твой прием — честь для нас.

Она села первой, за ней последовали дочери. Каждая откусила по маленькому кусочку хлеба и сделала глоток воды, затем отставила еду в сторону.

— После месяцев в окружении одних лишь воинов, — сказал Юсуф Асме, — радостно взирать на такую красоту, какой обладаете вы и ваши дочери. Это все равно что найти оазис в пустыне.

Юсуфа больше заботило их послание, чем их внешность, но определенные формальности нужно было соблюсти.

— Я вижу, твоя слава учтивого человека так же заслуженна, как и твоя слава воина, малик. Надеюсь, твоя слава милосердного правителя столь же обоснованна.

Это было хорошо сказано. Эта Асма была умна.

— Те, кто признает свои ошибки и принимает мой суд, всегда найдут во мне милосердие, — сказал он ей.

— Тогда я молю о милости для народа Мосула. Они ничем тебя не оскорбили, но именно они страдают от этой осады больше всех. Зерно на вес золота. Людей убивают за каравай хлеба. Сотни голодающих детей просят милостыню на улицах. Будь милосерден, малик. Если не снимешь осаду, то хотя бы пришли еды для нашего народа.

Еды, которая, без сомнения, пойдет на прокорм солдат Изз ад-Дина.

— Если твои люди хотят еды, им нужно лишь открыть мне ворота.

Асма покачала головой.

— Наш народ прежде всего предан. Они никогда не предадут Изз ад-Дина.

— Посмотрим, хатун. Говорят, голодное брюхо не знает преданности.

Глаза Асмы сузились. Когда она заговорила снова, в ее голосе прорезались гневные нотки.

— Ты называешь себя слугой ислама, малик. Почему же тогда ты здесь, на востоке, сражаешься со своими братьями, когда враг далеко на западе, в Иерусалиме?

— Ты прекрасно знаешь, почему я здесь. Я не могу сражаться с франками, пока боюсь ножа в спину, стоит мне повернуться.

— Ты прикрываешь свои амбиции красивыми словами. Если все, чего ты ищешь, — это обезопасить свои границы, то заключи мир с Мосулом. Не разрушай его.

Наконец, они подошли к сути дела. Юсуф кивнул, предлагая ей продолжать.

— Изз ад-Дин предлагает десятилетнее перемирие. Мои дочери выйдут замуж за твоих сыновей. Ты освободишь эмиров к востоку от Мосула от их клятв тебе. Взамен Изз ад-Дин позволит тебе сохранить земли на западе.

Юсуф изогнул бровь.

— Он позволит мне? Он не может мне помешать. Я не ищу перемирия, хатун. Я пришел за Мосулом, и он будет моим.

Одна из дочерей всхлипнула. Она начала громко плакать. Другая присоединилась. Юсуф едва сдержал улыбку, настолько прозрачной была уловка. Сама Асма сделала вид, что утирает слезу.

— Ты оставишь нас ни с чем? — потребовала она ответа, и голос ее задрожал. — Ты убьешь своих братьев-мусульман? Ты обречешь моих дочерей на жизнь в нищете, сделаешь их шлюхами своих солдат? Я вижу, что легенда о твоем благочестии — ложь. Ты не человек Божий.

Юсуф мягко улыбнулся. Он тоже умел играть в эту игру.

— Я не желаю вреда твоим добрым дочерям, хатун.

— Тогда ты заключишь мир?

— Если Изз ад-Дин преклонит передо мной колени как мой подданный, я дарую ему жизнь и пощажу его воинов и народ Мосула. Я отдам твоему мужу в правление провинцию Синджар.

— Синджар? — Асма произнесла это слово так, будто оно оставило во рту дурной привкус. Она поднялась, и ее дочери последовали ее примеру. — Изз ад-Дин — потомок великого Имад ад-Дина Занги. Он никогда не склонится перед таким курдом, как ты.

— Тогда он умрет, и Мосул падет. Когда этот день настанет, даже слезы твоих дочерей тебя не спасут. Иди и скажи это своему мужу.

***

Юсуф сгорбился под плащом, выезжая из лагеря для вечернего осмотра стражи. Осада длилась уже семь месяцев, и пришла зима. Тяжелый мокрый снег скапливался на капюшоне его плаща, а конь взбивал грязь, забрызгивая ноги Юсуфа. «Может, в Мосуле и голодают, — размышлял Юсуф, — но у них хотя бы есть крыша над головой». Он едва помнил, когда в последний раз был в тепле. Казалось, зимний холод проник в самые кости. А боль в животе стала хуже, чем когда-либо. Сегодня был последний день Рамадана; возможно, когда ежедневный пост закончится, ему станет лучше. Он взглянул на Сакра, который сидел прямо, с непокрытой головой. Казалось, он не замечал холода. Эх, снова стать бы молодым.

Сквозь снежную пелену впереди Юсуф разглядел ряды мамлюков. Стража, выставленная у самых северных ворот Мосула, вытянулась по стойке «смирно» при его приближении. Он знал, что воинам приходится хуже, чем ему. Некоторые дрожали от холода, сжимая копья. Они опустились на колени в грязь, когда он проезжал мимо.

— Сакр, — позвал Юсуф, — пошли гонца в лагерь. Пусть повара приготовят горячий суп и принесут его страже.

— Слушаюсь, малик.

Юсуф поехал дальше, к следующему дозору. Огонь в животе разгорался все сильнее. Он почувствовал внезапный, острый укол боли, словно в живот вонзили раскаленную кочергу. Он спешился и упал на четвереньки в грязь, и его сильно вырвало. Рвота была красной от крови.

Сакр тут же оказался рядом.

— Вам дурно, малик? Я позову лекарей.

Юсуф отмахнулся.

— Оставь меня. — Он попытался встать, но голова его кружилась, а ноги ослабли. Он рухнул и перекатился на спину. Последнее, что он помнил, было прикосновение мокрого снега к его горячим щекам. А потом мир померк…

Он не знал, как долго был без сознания, но через какое-то время к нему пришли видения. Он увидел своего сына, аль-Салиха, еще младенцем, ползущим к нему из темноты. Младенец превратился в мужчину, державшего золотой меч с широким, изогнутым клинком. Когда он заговорил, голос аль-Салиха был глухим и холодным, голосом мертвеца. «Мести, отец. Я жажду мести». Он взмахнул клинком, и Юсуф отпрыгнул в сторону. Теперь он был в доспехах, с мечом в руке. Он встретил следующий удар сына и отразил его. Юсуф нанес ответный удар, и его клинок распорол живот аль-Салиха. Крови не было.

Аль-Салих снова напал, рубя сверху вниз. Юсуф уклонился от удара и пронзил сына мечом. Аль-Салих рассмеялся глухим смехом, похожим на стук костей. «Ты не можешь убить меня, отец. Я уже мертв». Он протянул к Юсуфу руки, и когда они сомкнулись на его горле, аль-Салих превратился в свою мать, Азимат. Юсуф оттолкнул ее, но она снова набросилась, царапая его лицо длинными ногтями. Ее рука снова сомкнулась на его горле и начала сжиматься. Юсуф схватил ее за руки и попытался их оттащить, но хватка ее была железной. Он отчаянно задыхался.

— Я знаю, — прохрипела она. — Я знаю, что ты сделал.

Плоть на ее руках начала разлагаться в его ладонях. Лицо ее стало серым, кожа сползала, обнажая белую кость.

— Я знаю!

Ее пальцы сжимались все сильнее и сильнее, выжимая из него последний воздух. Он снова погрузился во тьму.

***

Январь 1186 года. Харран

Юсуф очнулся в тусклой комнате. Он лежал в мягкой постели, а над ним на потолке плясали тени, отбрасываемые свечой, что мерцала на прикроватном столике. Он попытался позвать слугу, но издал лишь сдавленный хрип. В горле было невыносимо сухо. Он попытался встать, но снова рухнул на пуховую перину, голова его кружилась. Он услышал голоса и повернул голову, найдя взглядом дверь. Она была открыта. Снаружи он увидел смутные фигуры, говорившие приглушенными голосами.

— Его нельзя тревожить, — сказал один. Голос был незнакомый. — Ему нужен покой, чтобы оправиться.

— Да, — согласился другой чужой голос. — Еще снадобья, чтобы притупить боль и дать ему уснуть.

— Он и так проспал достаточно. — Это был Селим. Что он здесь делает? Он же должен быть в Алеппо. — Пока мой брат прикован к постели, заговорщики хотят отнять у него и его детей царство. Я должен с ним поговорить. Сделайте все, что угодно, но разбудите его.

— Я не смею, — возразил один из лекарей.

— Пусть… — сумел прохрипеть Юсуф. Слова словно когтями продирались из горла. — Пусть. Войдет.

— Брат! — Селим вошел и опустился на колени у ложа Юсуфа. Он оглянулся на лекарей. — Немедленно принесите воды.

Один из лекарей вошел с чашей. Это был коренастый мужчина с орлиным носом и черной бородой с несколькими седыми прядями. Он показался Юсуфу знакомым, но он не мог вспомнить, где его видел. Это было неважно. Он взял чашу и жадно выпил. Когда он заговорил снова, это далось ему легче.

— Где я?

— В Харране. Твои люди принесли тебя сюда четыре недели назад.

— Четыре недели? А что с Мосулом?

— Осаду сняли. Я прибыл из Алеппо, как только смог.

— Я слышал, как ты говорил. О каких заговорах идет речь?

Селим взглянул на дверь.

— Лучше поговорить наедине. Я знаю место, где нас не подслушают.

Юсуф кивнул.

— Помоги мне встать.

Селим подложил руку под спину Юсуфа и помог ему сесть. Юсуф посмотрел на свои ноги. Под льняной туникой они были до невозможности худы. Он поднял костлявую руку и осмотрел ее.

— Поначалу ты ничего не мог удержать в себе, — сказал ему Селим. — Ты сильно исхудал, прежде чем лекарям удалось влить в тебя хоть немного бульона. Хочешь есть?

— Позже. — Юсуф попытался встать, но мир поплыл перед глазами. Он оперелся на плечо брата, и Селим помог ему подняться. — Я хочу поговорить и с Имад ад-Дином. Пусть придет с пером и бумагой.

— Вы слышали малика, — сказал Селим лекарям. — Позовите его секретаря.

Селим помог Юсуфу пройти по коридору в комнату без окон. Он усадил Юсуфа на стул. Юсуф сидел, сгорбившись, и пил воду из чаши, пока не пришел Имад ад-Дин.

— Я так рад видеть тебя в добром здравии, малик. Аллах услышал мои молитвы.

— Закрой дверь, — велел Селим. Он снова повернулся к Юсуфу. — Слухов о твоей смерти оказалось достаточно, чтобы швы, скрепляющие твое царство, начали трещать, брат. Твои эмиры спешат укрепить свое положение или приумножить владения. Хуже всех наш двоюродный брат Насир ад-Дин. Похоже, ему мало Хомса. Он договорился захватить Дамаск после твоей смерти.

— Ты уверен в этом? — прохрипел Юсуф. Он знал, что Насир ад-Дин склонен к излишествам, но не считал его предателем.

— Похоже, он затаил на тебя обиду. Мне передали, будто он говорил, что ты обращался с ним хуже, чем с последним из своих эмиров.

— Я сохранил ему жизнь, когда мог бы повесить, — прорычал Юсуф. — Расскажи мне об этом заговоре.

— Один из тех, кого он пытался подкупить, рассказал аль-Мукаддаму, а тот сообщил мне. План состоял в том, чтобы эмиры Дамаска взяли в заложники твоего сына аль-Азиза. Насир ад-Дин тогда правил бы как регент. От мальчика должны были избавиться до его совершеннолетия.

— Моя собственная семья восстает против меня. — Юсуф покачал головой и посмотрел на Имад ад-Дина. — Напиши аль-Мукаддаму в Дамаск. Пусть раздаст милостыню в честь моего выздоровления. Пяти тысяч динаров должно хватить, чтобы напомнить народу, кто их законный правитель. Селим, ты вернешься в Каир.

— Но, брат…

— Ты достаточно сделал на севере. Если в Дамаске неспокойно, то и в Каире будет так же. Египет — ключ к моему царству. Ты нужен мне там. По пути на юг разберешься с Насир ад-Дином. Наш племянник питает слабость к вину. Это его и погубит, если он не будет осторожен.

— Я понимаю, брат.

— Хорошо. А теперь ступайте; у вас обоих много дел. Принесите мне еды и позовите Эль Маштуба, Гёкбори и Нумана. Я должен готовиться к возвращению в Мосул.

Имад ад-Дин нахмурился.

— Так скоро, малик?

— Мои враги и союзники сочтут меня слабым после болезни. Если я не докажу им обратного, эмиры Аль-Джазиры начнут снова переходить на сторону Изз ад-Дина. Мосул ускользнет из наших рук. Этого нельзя допустить. Я выступлю в течение двух недель. Демонстрации силы может быть достаточно, чтобы заключить мир.

— Мир, брат? Я думал, ты решил взять Мосул.

— И Аллах указал мне на мою ошибку. Жена Изз ад-Дина назвала меня безбожником, и Аллах покарал меня. Я больше не буду воевать с братьями-мусульманами. Пришло время обратиться к королевству франков. А теперь ступайте.

Имад ад-Дин открыл дверь. Селим пропустил его, затем закрыл дверь и снова повернулся к Юсуфу.

— Я должен сказать тебе еще кое-что. Твоя жена Азимат была замешана в заговоре с целью посадить Насир ад-Дина на трон Дамаска.

В сознании Юсуфа всплыл образ: Азимат, мертвая, с холодными руками, сжатыми на его горле. Он содрогнулся.

— Ты уверен?

Селим кивнул.

— Она утверждает, что ты убил ее сына.

В животе у Юсуфа снова зажгло. Он сказал ей, что аль-Салиха убил Изз ад-Дин. Как она узнала правду? Хашашины клялись хранить тайну. Юсуф выпрямился. Лекарь! Он вспомнил, где видел это лицо.

— Лекарь, что лечил меня, тот, с орлиным носом, приведи его ко мне.

— Если тебе дурно, может, тебе стоит прилечь, брат.

— Я в порядке. Делай, что я говорю.

Лекарь вошел и закрыл за собой дверь.

— Малик.

— Рашид ад-Дин Синан, — приветствовал его Юсуф, и глава хашашинов поклонился. — Ты далеко от Масиафа. Так озабочен моим здоровьем?

— Да, малик. Ты был добрым другом моему народу, но не это привело меня сюда. Я пришел извиниться.

— Азимат.

Синан кивнул.

— Как она узнала правду?

— Она упрямая женщина. Она пытала и подкупала дворцовую стражу, пока не нашла виновного. Он служил в личной охране аль-Салиха.

Юсуф нахмурился.

— Хашашины клянутся хранить тайну.

— Да, но мы всего лишь люди. Мои фидаи никогда бы не поддались пыткам, но Азимат — красивая женщина. Она бывает весьма убедительна.

— Понимаю. Где сейчас этот человек?

— Мертв. Что до твоей жены… Вот поэтому я здесь — чтобы узнать твою волю.

Юсуф встретил темный взгляд убийцы.

— Ты сам навестишь ее. Предатели должны быть наказаны.

***

Март 1186 года. Мосул

Юсуф сидел в своем шатре и ел из миски вареную пшеницу. Это и жидкий куриный бульон были всем, что позволял ему Ибн Джумэй. Лекарь прибыл из Дамаска две недели назад. Он также заставил Юсуфа прекратить свои ежедневные обходы стражи. Так что Юсуфу приходилось довольствоваться ожиданием в шатре, пока его войско осаждало Мосул. Он повернулся к Имад ад-Дину, который сидел напротив и разбирал полученную за день переписку.

— Что у тебя для меня?

Имад ад-Дин поднял два письма.

— Письмо от твоего брата и еще одно от предводителя хашашинов, Рашида ад-Дина Синана.

— Начни с брата.

Имад ад-Дин сломал печать и пробежал глазами письмо.

— Твой двоюродный брат Насир ад-Дин мертв. По-видимому, он умер от пьянства. — Юсуф знал правду. Согласно его приказу, Селим утопил Насир ад-Дина в бочке с вином. — Его сын — мальчик по имени Ширкух, как твой дядя, — станет его преемником.

Юсуф отставил миску. Месть не принесла ему радости. Она отбила у него аппетит. Он протянул руку.

— Письмо от Старца Горы я прочту сам.

— Слушаюсь, малик.

Имад ад-Дин передал письмо. Юсуф сломал печать и прочел: «Приветствую аль-Малика ан-Насира от твоего друга и союзника Рашида ад-Дина Синана. С прискорбием сообщаю вам, что ваша жена, Азимат, скончалась от сердечного приступа. Она умерла быстро. Без мучений». Юсуф перестал читать. Он почувствовал внезапное жжение в груди, к горлу подкатила желчь. «Я лишь сделал то, что должен», — напомнил он себе. Он бросил письмо в жаровню с углями, стоявшую рядом для тепла. Он смотрел, как оно горит, прежде чем повернуться к Имад ад-Дину.

— Азимат умерла. Раздай милостыню в ее память и проследи, чтобы ее гробница была подобающе великолепной. Не жалей расходов. На этом пока все.

Имад ад-Дин удалился без единого слова. Юсуф поднялся и зашагал по шатру. Ноги его ослабли. Было ли это последствием долгой болезни? Или смерть Азимат? Он пытался вспомнить ее лицо таким, каким увидел его впервые, когда был еще юношей, только что прибывшим ко двору Нур ад-Дина. Но перед глазами стоял лишь труп, явившийся ему во сне.

— Малик! — позвал Имад ад-Дин, снова войдя в шатер.

— Что еще? — рявкнул Юсуф.

— Изз ад-Дин. Он желает говорить с тобой.

— Он здесь?

— Он ждет у стен города.

Юсуф вышел и посмотрел в сторону Мосула. У западных ворот сидел всадник, окруженный сорока пешими воинами. Юсуф возвысил голос:

— Коня мне! Сакр, готовь стражу.

Юсуф выехал из лагеря в центре отряда из пятидесяти мамлюков. Он подал им знак остановиться, когда до Изз ад-Дина оставалось еще сто ярдов.

— Дальше я поеду один.

Воины Юсуфа расступились, и он проехал сквозь их строй. Изз ад-Дин выехал ему навстречу. Двое мужчин остановились всего в нескольких футах друг от друга. Изз ад-Дин был на десять лет моложе Юсуфа, красивый мужчина с тонкими чертами лица и без единого седого волоса в длинных локонах. Он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

— Ас-саляму алейкум, Саладин. Рад наконец встретиться с тобой.

— Ва-алейкум ас-салям.

Глаза Изз ад-Дина сузились, когда он рассмотрел Юсуфа поближе.

— Я слышал, ты был болен, малик. Благодарю Аллаха за твое выздоровление.

— Я пришел не для того, чтобы обмениваться лестью и любезностями, Изз ад-Дин. Говори, зачем пришел.

— Что ж. Война между нами стоила нам обоим многого. Сколько еще ты готов потерять, чтобы взять Мосул?

Изз ад-Дин был гордецом. Признание того, что Мосул в конце концов падет, было самым близким к предложению мира, на что Юсуф мог рассчитывать.

— Мне нужны твои люди, — сказал он эмиру Мосула, — а не твой город. Признай меня своим сюзереном, плати дань и пошли своих людей сражаться со мной против франков, и ты сохранишь Мосул.

— Мосул и земли к северу и востоку от него.

Юсуф кивнул.

— Тогда я твой человек, малик. — Эмир Мосула спешился и взялся за стремя Юсуфа.

Юсуф сошел с коня и обнял его, обменявшись ритуальными поцелуями.

— Мы братья, Изз ад-Дин. Теперь франки будут трепетать перед нами.