Апрель 1186 года. Иерусалим

Джон отложил пергамент на стол и потер глаза. Он прибыл в Храм Гроба Господня еще до восхода солнца после поздней ночи в аббатстве на горе Сион. Келарь аббатства — жилистый, беззубый старик, который был в обители задолго до прибытия всех остальных братьев, — умер посреди стиха во время утрени. Выбрать нового келаря оказалось непросто. У приора, казначея и ризничего были свои кандидаты. Джон понимал, что выбирать между ними не стоит. Это лишь наживет ему врагов среди тех, чьих кандидатов он отвергнет. В конце концов, он выбрал повара. Тот был честным человеком и ужасным кулинаром. Сделав его келарем, Джон избавит братьев от его стряпни.

Джон снова взял пергамент и вгляделся в ряды цифр. В них были записаны ежемесячные доходы церкви: овцы, шерсть и зерно с их земельных владений; монеты, пожертвованные верующими или вырученные от продажи паломнических значков; еще золото и серебро от лавок, мельниц, пекарен и рынков, которыми церковь владела в Иерусалиме; и деньги, присланные благочестивыми заморскими правителями, которые не могли сами приехать в Святую землю. После бегства Ираклия Джон управлял церковью. Больше не будет денег, потраченных впустую на шелковые рясы и дорогие благовония. Он посмотрел на сидевшего напротив казначея. Это был дородный мужчина с отвисшими щеками и бровями, густыми, как живая изгородь.

— Всего сорок семь овец?

— Лето было жестоким, архидиакон. Пастухам пришлось зарезать большую часть своих стад, иначе они бы их потеряли.

— Понимаю. — Джон бросил последний взгляд на цифры и отложил их в сторону. — Зерно на склад. Десять овец отложи на праздник Успения. Остальных продай на рынке, и шерсть тоже. Половину монет пусти на закупку провизии. Келарь может действовать по своему усмотрению, но мне нужны продукты длительного хранения. Остальное пойдет на наем новых сержантов. — Храм Гроба Господня был обязан поставлять королю тысячу воинов, но уже несколько лет этого не делал. Джон намеревался это исправить.

Лоб казначея сморщился, сведя вместе его густые седые брови.

— А как же каноники, архидиакон? Им пора выплачивать ежемесячное содержание.

Джон нахмурился. Каноникам было бы мало проку от этих денег, будь они мертвы. Но он знал, что задерживать им плату не стоит. Можно и с ножом в животе проснуться.

— Выплати.

— Крыша часовни Святой Елены протекает.

— Разберемся с этим позже.

— На прошлой неделе в трапезной разбились две тарелки, а из… пропали две ложки.

— Позже. Все это позже. Нам нужны солдаты, а не ложки. Что-нибудь еще?

— Нет, архидиакон.

— Тогда ты свободен.

Джон накинул плащ и вышел из двери раньше казначея. Он покинул резиденцию архидиакона и вышел на улицу к югу от храма как раз в тот момент, когда солнце поднялось над позолоченной крышей Храма на горе. Джон пошел в другую сторону, мимо свиного рынка и на юг, ко дворцу. Стража у ворот расступилась перед ним. Он вошел и направился в канцелярию, большую комнату, где главенствовал дубовый стол. Полки вдоль стен прогибались под тяжестью бумаг и фолиантов. Джон сел в деревянное кресло, сиденье которого было сильно потерто от долгого использования. На столе лежала стопка корреспонденции. Джон первым делом проверил голубиную почту. Он развернул письмо из Триполи, в котором сообщалось о набегах бедуинов в сельской местности. Следующее сообщение было из Аскалона. Ги нанимал наемников, собирал армию. Джон потянулся за еще одним из туго свернутых клочков бумаги. Этот был от шпиона в Алеппо. Джон прочел его и немедленно отправился в королевские покои.

— Король принимает? — спросил он у стражника у двери.

Стражник кивнул.

— С ним регент Раймунд.

Джон прошел через приемную в спальню короля. Утренний солнечный свет косо падал через открытое окно, освещая юного Балдуина, который лежал в постели под тонкой льняной простыней. Королю было девять лет, и он был мал для своего возраста. Он был бледен, как свежеостриженная шерсть, а щеки его горели лихорадочным румянцем. Балдуин всегда был болезненным, и с тех пор, как стал королем чуть больше года назад, ему стало только хуже. Лекари опасались, что он не доживет до своего десятого дня рождения. По их совету, он скоро должен был переехать в Акру. Была надежда, что влажный морской воздух погасит огонь в его легких.

Раймунд сидел на стуле у кровати. Лоб регента был изрезан морщинами, а спина сгорблена, словно он нес на себе всю тяжесть Королевства. Джон собирался сделать эту ношу еще тяжелее. Он протянул Раймунду донесение. Губы регента шевелились, пока он читал.

— Клянусь его ранами, — прошептал Раймунд. Он скомкал бумагу в руке. — Теперь начнется.

— Что… — Балдуин зашелся приступом кашля. Он сжал простыни в кулаках, пока его грудь содрогалась. Кашель утих, и Балдуин сплюнул кровавую мокроту на платок. — Что начнется, дядя?

— Изз ад-Дин, эмир Мосула, преклонил колено перед Саладином. Сарацинские царства объединены.

«А мы — нет». Ги и Сибилла собирали в Аскалоне армию, чтобы захватить трон после смерти Балдуина. Балиан д’Ибелин и Реджинальд Сидонский собирали свои собственные войска, чтобы отстаивать права сестры Сибиллы Изабеллы и ее мужа Онфруа. На горизонте маячила гражданская война.

Глаза юного Балдуина расширились.

— Что нам делать, дядя?

— Я разберусь с этим, ваша милость. Вам нужно отдыхать. Вам понадобятся силы в грядущие дни. — Раймунд встал и задернул шторы.

— Если Саладин вторгнется, я смогу сражаться? — спросил Балдуин. — У меня будут свои доспехи?

— Конечно, ваша милость. И свой меч тоже. А теперь спи.

Джон последовал за Раймундом в приемную и закрыл за собой дверь. Раймунд подошел к боковому столику и налил себе чашу вина.

— Это дурные вести, Джон. Мы должны навести порядок в собственном доме до истечения перемирия с Саладином. — Он сделал большой глоток. — Я должен вырвать зубы у Ги, и у Онфруа тоже.

— Обнародуй указ Балдуина.

Перед смертью старший Балдуин составил указ, гласивший, что если юный Балдуин умрет без наследника, Раймунд будет править как регент до тех пор, пока Папа и короли Франции и Англии не решат спор между Сибиллой и Изабеллой.

Раймунд покачал головой.

— Лучшего способа развязать гражданскую войну и не придумаешь. Если я обнародую указ, бароны решат, что я сам мечу на трон.

— Нужно что-то делать. Мальчик долго не проживет. Ты это знаешь не хуже меня.

— Я созову Высокий совет, и пусть бароны решают. Они выберут Онфруа и Изабеллу.

— Не им это решать. Воля Балдуина ясна.

— Балдуин мертв, Джон. Будь он жив сейчас, он мог бы думать иначе.

— Мы этого никогда не узнаем. Онфруа нет еще и двадцати, и единственную свою битву он проиграл. Если нам предстоит столкнуться с Саладином, Королевству нужна сильная рука. Балдуин это знал. Он написал указ, чтобы выиграть нам время. Пока короли Англии и Франции будут решать, Онфруа сможет научиться править, а ты — защищать Королевство.

Раймунд поморщился. Он осушил свою чашу.

— Я никогда не стремился к власти, но, черт возьми, ты прав, Джон. Королевство нуждается во мне. Тем более не стоит обнародовать указ. Сейчас не время раскрывать карты. Мы должны выждать, и когда придет момент, ударить по Сибилле и Изабелле, прежде чем они нанесут удар нам.

***

Август 1186 года. Акра

— Адское пламя, — пробормотал Раймунд. Он и Джон ехали вдоль поросшего деревьями ручья во главе пятисот сержантов. — Адское пламя! Будь проклят этот день!

Его возглас спугнул стайку воробьев с ближайшего дерева.

— Спокойно, Раймунд. Поминать имя Господа всуе — тяжкий грех.

— Что еще может сделать Господь, Джон? Саладин правит Мосулом. Два короля умерли меньше чем за год. — Он покачал головой. — Темные времена.

Это был не первый раз за время пути из Иерусалима в Акру, когда Раймунд давал волю своим мрачным мыслям. Джон не отвечал. Он не знал, чем утешить своего спутника. Юный король Балдуин умер три дня назад. Раймунд и Джон немедленно выехали в Акру. Они ехали, чтобы отдать последние почести и забрать тело для погребения в Храме Гроба Господня. Что еще важнее, они должны были взять под контроль город, а также забрать корону и королевскую печать. Без них Сибилле или Изабелле было бы трудно отстаивать свои права на трон.

Раймунд указал на долину, что простиралась по обе стороны от ручья, вдоль которого они ехали. Каналы отводили воду от ручья к зеленым полям, где под жарким летним солнцем трудились с голыми спинами местные крестьяне — христиане и мусульмане. За полями вздымались холмы, покрытые оливковыми деревьями.

— Иногда мне кажется, что нам не суждено удержать эти земли, — сказал регент. — Возможно, сарацины правы. Иначе зачем бы Господь насылал на нас эти беды?

— Довольно, друг, — с притворной строгостью сказал ему Джон. — Скоро ты заговоришь об огне и сере и будешь кричать своим людям, чтобы каялись. Оставишь нас, священников, без работы.

Уголок рта Раймунда дрогнул, и он улыбнулся.

— Ты прав, Джон. Прости меня.

Дальше они ехали молча. Солнце уже опустилось и висело перед ними огромным красным шаром, когда они наконец покинули холмы и выехали на прибрежную равнину. Уже виднелись массивные стены Акры, отделявшие мыс, на котором стоял город, от материка. Подъехав ближе, Джон различил флаги на башнях, венчавших стену. Там был черный крест госпитальеров и красный крест тамплиеров. Они направились к Воротам Святого Антония, над которыми развевался иерусалимский крест. Никаких следов восстающих львов Ги или золотого быка Онфруа не было. Это было хорошо.

Раймунд остановился в тени ворот и позвал капитана своих людей.

— Эрно! Возьми триста наших воинов и займи стены. Еще сотню отправь в дозор по городу. Остальные пойдут со мной.

— Слушаюсь, мой господин.

Короткая поездка ко дворцу всколыхнула в Джоне старые воспоминания. Он впервые был в Акре с тех пор, как прибыл в Святую землю тридцать восемь лет назад шестнадцатилетним юношей. Они проехали мимо фонтана, где он чуть не подрался с местным христианином, которого принял за сарацина. Проехали мимо бани, где они мылись с Кроликом. Кролик. Джон не думал о мальчишке с большими ушами и подергивающимся носом уже много лет. Как его звали на самом деле? Он не мог вспомнить.

Джон последовал за Раймундом во внутренний двор дворца. Их люди вошли следом. Десятеро заняли ворота, а остальные расположились по периметру двора. Когда Джон и Раймунд спешились, им навстречу вышел Жослен де Куртене. Волнистые светлые волосы сенешаля были коротко острижены, а под небесно-голубыми глазами залегли темные круги.

— Добро пожаловать в Акру, господин регент, отец-настоятель, — приветствовал он их.

— Проводи нас к королю, — сказал ему Раймунд.

Они прошли через вход во дворец и по тусклому коридору.

— Вам стоит повидаться и с его лекарями, — сказал Жослен, ведя их вверх по широкой лестнице. Намек был ясен.

— Мальчик был болезненным, Жос, — ответил Раймунд. — Никто не верит, что ты приложил руку к его смерти.

— Может, и не верят, но некоторые найдут выгоду в распространении лжи. — Они подошли к двери, у которой стояли двое стражников в кольчугах. — Позовите лекарей, — сказал Жослен стражникам, а затем распахнул дверь.

Внутри комнаты мягкий свет заходящего солнца проникал через открытые окна и освещал мертвого мальчика-короля. Он лежал на своем ложе. Раймунд опустился на колени у кровати.

— Если бы он прожил еще несколько лет, — сказал он тихим голосом, словно король спал, и он боялся его разбудить.

— Лекари говорят, у него остановилось сердце, — сказал Жослен. — Полагаю, корона была слишком тяжелым бременем для мальчика.

Раймунд поцеловал руку Балдуина и поднялся.

— Теперь это мое бремя. — Он достал из-за жилета лист пергамента и протянул его Жослену. Внизу документа стояла королевская печать с изображением Башни Давида, Храма Гроба Господня и купола Храма на горе, окруженная словами Civitas Regis regnum omnium — Град Царя царств. — Этот указ написан рукой старшего Балдуина перед его смертью. Я должен править до тех пор, пока не будет принято решение между его сестрами Сибиллой и Изабеллой. Нашего следующего правителя должны выбрать Папа и короли Франции и Англии.

— Хм-м. — Жослен прикусил нижнюю губу. — Это займет месяцы, а то и годы.

— Я напишу в Англию, Францию и Рим и буду настоятельно просить их как можно скорее выбрать Изабеллу, — сказал Джон. — Тем временем Раймунд вызовет Сибиллу и Изабеллу в Иерусалим, где они будут содержаться под стражей до тех пор, пока не будет выбрана королева. Мы послали камергера Балиана в Аскалон за Сибиллой, а коннетабля Амальрика — за Изабеллой в Наблус.

Жослен снова прикусил губу.

— Ты думаешь, это мудро, Раймунд?

— Я должен действовать решительно, иначе рискую развязать гражданскую войну между Ги и Онфруа.

— Да, но если ты поступишь так, как предлагает Джон, то война начнется так же неотвратимо, как ночь сменяет день. Ты знаешь, что среди баронов есть те, кто считает, что ты сам метишь на трон. Если ты захватишь Иерусалим и Акру и посадишь законных наследниц под замок, то их подозрения покажутся оправданными. Бароны обратятся против тебя. Будет война.

— Я не узурпатор, Жос.

— Тогда тебе следует преклонить колено перед своей законной королевой. — Жослен указал на окно.

Джон услышал цокот копыт. Он выглянул и увидел, как пятьдесят рыцарей въезжают во двор, а за ними — более двухсот пеших сержантов. Над ними развевались флаги с восстающими львами и серебряными крестами Ги. Один из рыцарей крикнул людям Раймунда, чтобы они сложили оружие. Один из воинов Раймунда выхватил клинок, и завязалась короткая схватка. Когда все закончилось, четверо лежали мертвыми, их кровь окрасила камни в красный цвет. Остальных людей Раймунда согнали в угол.

— Что это значит? — прошипел Раймунд.

Жослен лишь кивнул на двор внизу. Рыцари спешились и преклонили колени. Мгновение спустя во двор въехала Сибилла с Ги подле нее.

Джон схватил Жослена за ворот и впечатал в стену.

— Что ты наделал? — прорычал он. — Что она тебе пообещала?

Раймунд оттащил Джона от Жослена. Тот невинно развел руками.

— Ну что ты, Джон! Ты меня обижаешь. Я не ищу никакой выгоды, кроме блага Королевства. Я, как и ты, знаю, какую угрозу представляет Саладин. Сейчас не время для гражданской войны. Мы должны сплотиться вокруг нашей королевы. Пойдемте, встретим ее. — Жослен направился к двери, но ни Джон, ни Раймунд не сдвинулись с места. — Или приказать страже, чтобы вас привели?

— В этом не будет необходимости, — пробормотал Раймунд.

Стражники у двери пошли за ними, когда они вышли из комнаты. Они встретили Сибиллу и Ги в дворцовой прихожей. Жослен опустился на одно колено.

— Моя королева.

— Преклони колено перед своей королевой, — прорычал стражник за спиной Раймунда.

— Я не вижу здесь королевы.

Стражник взмахнул древком копья и ударил Раймунда сзади по ногам, повалив его на колени. Другой стражник проделал то же самое с Джоном.

— Довольно! — рявкнула Сибилла. Она подошла к Раймунду и протянула ему руку. Раймунд, поднимаясь на ноги, проигнорировал ее. — Прошу прощения, — сладко проговорила Сибилла. — В этом не было нужды.

Джон тоже встал.

— Оставь свои лживые любезности. Мы знаем твою истинную натуру. Ты — сука-убийца. У тебя нет права на трон.

Сибилла впилась в него ледяными голубыми глазами. Тон ее стал куда менее дружелюбным.

— Молчать, священник. Я не забыла, как ты поспособствовал моей ссылке в Аскалон. Если бы не Жос, твоя голова уже торчала бы на пике. Но он считает, что ты можешь быть полезен. Однако предупреждаю: если не будешь сотрудничать, я с превеликим удовольствием посмотрю, как тебя казнят.

— Отравят? Как ты отравила свою мать?

— Нет. Для таких, как ты, хватит и петли виселицы. — Она снова обратила свое внимание на Раймунда. — Священник неправ. Как старшая дочь Амальрика, я имею полное право на трон. Патриарх согласен. Ираклий вернулся из Франции и через неделю коронует меня.

— Бароны этого не потерпят, — возразил Джон.

Сибилла едва заметно кивнула, и стражники, схватив Джона за руки, оттащили его в угол. Он начал было вырываться, но Раймунд покачал головой.

— Бароны уже согласились, — продолжила Сибилла. — Рено, Реджинальд Сидонский, мой муж Ги и Онфруа дали свое согласие, как и Жослен, новый властитель Торона.

Так вот почему Жослен предал Раймунда. Джон бросил на него тяжелый взгляд. Жослен пожал плечами.

— Не надо так возмущаться, Джон. Королева сочла нужным вознаградить меня за годы верной службы, не более.

— Ты, Раймунд, — заключила Сибилла, — единственный великий сеньор, кто еще не присягнул на верность.

— И никогда не присягну. — Раймунд указал на Ги. — Я умру, но не увижу этого глупца на троне.

Лицо Ги побагровело. Он потянулся к мечу, но Сибилла коснулась его руки.

— Я не безрассудна, Раймунд, — сказала она. — Многие бароны разделяют твое мнение. Я согласилась развестись с Ги, если они признают мое право на правление.

Раймунд посмотрел на Ги. Тот коротко кивнул.

— Это ради блага Королевства.

— А как же завещание Балдуина? — спросил Джон.

— Балдуин был глупцом, — вмешался Жослен. — Короли Англии и Франции вечно грызутся. Если Генрих скажет, что стакан наполовину полон, Филипп начнет войну, чтобы доказать, что он наполовину пуст. Они никогда не сойдутся во мнении о правителе для Королевства.

— Да и не должны, — добавил Ги. — С какой стати люди, ничего не знающие о Королевстве, должны выбирать нашу королеву? Сибилла — старшая. На этом вопрос должен быть закрыт.

— А что после того, как ты взойдешь на трон? — спросил Раймунд Сибиллу. — Женщина не может править одна. Тебе понадобится муж, чтобы вести наши армии в бой. Кто будет править рядом с тобой?

Ответил Жослен:

— Прочие бароны согласились, что Сибилла сама выберет себе нового мужа.

— Понимаю. — Раймунд обнажил меч, и тут же с шипением вылетели из ножен еще дюжина клинков — это люди Сибиллы тоже обнажили оружие. Сибилла не двинулась с места. Ее взгляд был прикован к глазам Раймунда. Спустя мгновение он опустился на колени и положил свой меч к ее ногам. — Мой меч и рука, что его держит, — ваши, моя королева. Я буду служить вам.

Все взгляды обратились к Джону. Его сердце колотилось, а ладонь зудела в предвкушении рукояти шестопера. Он хотел драться, но это было бы верной смертью. Он опустился на одно колено.

— И я тоже.

— Хорошо. — Черты лица Сибиллы смягчились. Она улыбнулась, и на мгновение Джон увидел в ней ее мать. Эта мысль одновременно и ободрила, и напугала его. — А теперь идемте. Нам нужно готовить коронацию.

***

Сентябрь 1186 года. Иерусалим

Джон сидел на своем месте на хорах в Храме Гроба Господня и смотрел, как Ираклий держит корону королевства над головой Сибиллы. Патриарх был облачен в великолепные белые одежды, сверкавшие золотом и драгоценными камнями. На голове его красовалась усыпанная самоцветами митра. Джон чувствовал тяжелый запах его духов за дюжину футов. Напротив, королевские одежды Сибиллы из красного шелка казались простыми. Она стояла с прямой спиной, глядя на собравшуюся знать и богатых купцов. Ее длинные рыжевато-каштановые волосы были заплетены в венок вокруг головы, куда и должна была лечь золотая корона.

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, — объявил Ираклий гнусавым голосом, который эхом отразился от известняковых стен и сводчатого потолка. — Нарекаю тебя Сибиллой, первой этого имени, королевой Иерусалима.

Он опустил корону ей на чело. Джон преклонил колени на своем месте, и каноники последовали его примеру. Толпа за колоннадой, отделявшей святилище, тоже опустилась на колени. Джон заметил в первых рядах Ги. Тот, как и Сибилла, был в одеждах из красного шелка, а на лице его играла самодовольная ухмылка. Сибилла, как и обещала, заставила Ираклия расторгнуть их брак, но Ги позволили сохранить свои земли в Аскалоне и Яффе. Рядом с ним стоял Рено, а всего в нескольких футах дальше по колоннаде преклонил колени Раймунд. Лоб графа Триполи был изрезан морщинами, а рот сжат в тонкую линию. Это страдальческое выражение не сходило с его лица с тех пор, как он присягнул на верность Сибилле.

Звук сапог по мраморному полу вернул внимание Джона к святилищу. Балиан, королевский камергер, подошел к краю алтарной части и возвысил голос:

— Да здравствует королева!

— Да здравствует королева! — эхом отозвалась толпа, и Джон вместе с ними. Это был третий монарх, коронацию которого он видел. Старший Балдуин правил всего одиннадцать лет. Его племянник просидел на троне едва ли больше года. Джон задавался вопросом, как долго продлится правление Сибиллы.

Королева шагнула вперед и встала рядом с Балианом. Ираклий последовал за ней.

— А теперь, — сказал он, — Ее Высочество желает обратиться к своему народу.

Джон напрягся. Это было необычно. По обычаю, патриарх должен был теперь прочесть молитву над новым монархом и произнести проповедь, призывая ее к праведному правлению. Те в толпе, кто уже начал было уходить на коронационный пир, остановились и обернулись к святилищу.

— Народ мой! — начала Сибилла. — Милостью Божьей я коронована. Я не искала трона, но Господь призвал меня, а я не из тех, кто уклоняется от своего долга.

В толпе послышались смешки. Сибилла метнула на них гневный взгляд и продолжила:

— Теперь я ваша королева, и я должна выбрать того, кто будет править рядом со мной, кто предложит свою мудрость в совете и свою сталь для защиты нашего королевства.

Сибилла сделала паузу, нагнетая напряжение. В толпе послышался шепот. Без сомнения, они были удивлены не меньше Джона. Он думал, что Сибилла не будет торопиться, возможно, выберет мужа из Франции или Англии, который мог бы принести отчаянно необходимые деньги и людей в Королевство. Джон заметил, как некоторые неженатые бароны в толпе подались вперед в предвкушении, надеясь, что она выберет их.

— Я выбираю… — в уголке губ королевы заиграла улыбка, — властителя Аскалона и Яффы!

— Нет, — пробормотал Джон себе под нос.

По толпе прокатились вздохи изумления.

— Восстань, Ги де Лузиньян! — продолжала Сибилла, словно не замечая вызванного ею смятения. — Присоединяйся ко мне.

С широкой улыбкой на лице Ги встал и прошел сквозь колоннаду, отделявшую толпу от алтаря и хоров. Из рядов баронов донеслись разрозненные крики «Нет!» и «Этого не может быть!». Ги остановился перед Сибиллой, и она властно кивнула Ираклию. Патриарх вынес вторую корону. Сибилла взяла ее и подняла над головой Ги.

— Стойте! — крикнул Раймунд. Он шагнул вперед и вцепился в одну из тонких, изукрашенных колонн. — Ты не смеешь, Сибилла! Ты же поклялась!

— Я клялась развестись с мужем, и я развелась. Но я не клялась, что не выйду за него снова. — Она возложила корону на чело Ги. — Ги де Лузиньян, я провозглашаю тебя королем Иерусалима!

Лицо Раймунда побагровело от ярости. Он рванулся к Сибилле, но двое его людей удержали его.

— Этому не бывать! — выкрикнул он, развернулся и вылетел из церкви.

Джон зорко отметил тех, кто последовал за ним: Балиан д’Ибелин, Реджинальд Сидонский и, после секундного колебания, Онфруа де Торон. Если Джон хотел расстроить замысел Сибиллы, ему нужны были эти люди. Он поднялся и направился к ночной лестнице в глубине алтарной части.

— Архидиакон! — прошипел кантор. — Служба еще не окончена.

Джон не остановился. У него были дела поважнее.

***

Крест, висевший на шее Джона, поблескивал в свете полумесяца, пока он ждал у ворот аббатства на горе Сион. Одной рукой Джон сжимал крест, в другой держал шестопер. Было уже за полночь. Изнутри аббатства доносилось пение братьев, служивших полунощницу.

Из темноты возникла фигура — человек в черном плаще с капюшоном, в сопровождении двух воинов в кольчугах. Хватка Джона на шестопере стала крепче.

— Кто идет? — спросил он так громко, как осмелился.

— Это я. — Голос принадлежал Раймунду.

— Тебя видели, когда ты покидал дворец?

— Думаю, нет.

— Хорошо. — Джон тихо постучал в ворота: два удара, затем еще один, и еще три. Ворота приоткрылись. — Королева в Наблусе, — прошептал Джон, и Аэстан распахнул ворота. Сержант был в кольчуге, с мечом в руке. — Аэстан проводит тебя в крипту, — сказал Джон Раймунду. — Твои люди могут подождать во дворе. Остальные скоро присоединятся, если на то будет воля Божья.

Следующим пришел Балиан. Он с улыбкой поприветствовал Джона и скользнул в ворота. Затем появился Реджинальд.

— Я слишком стар для этих пряток по темным углам, — проворчал он в качестве приветствия. Немногие волосы, оставшиеся у бывшего мужа Агнес, давно поседели.

— Я рад, что ты пришел, — сказал ему Джон.

— Хмф. Онфруа здесь?

— Скоро будет.

— Молю Бога, чтобы так, иначе ты рискуешь нашими шеями зря. — Реджинальд вошел внутрь, оставив Джона ждать.

Братья закончили петь полунощницу, а Онфруа все не было. Джон начал мерить шагами двор. Наконец, он услышал шаги. К воротам приближалась одинокая фигура. Человек шагнул в полосу лунного света, осветившего мясистые щеки и слабый подбородок. Онфруа. Он больше походил на зажиточного купца, чем на короля, но все их надежды теперь покоились на нем.

— Слава Богу, ты пришел, — приветствовал его Джон.

— Джон, я должен…

— Лучше поговорим внутри.

Как только они оказались за воротами, Джон повернулся к Аэстану.

— Смотри в оба. Никто не должен войти. Никто.

— Слушаюсь, домне.

Джон провел Онфруа через двор в церковь. В мерцающем свете свечи на алтаре плясали темные тени. Джон взял свечу и повел их вниз по узким ступеням под апсидой. Внизу они очутились в туннеле, прорубленном в скале, на которой была построена церковь. Джон двинулся вперед, пригибаясь, чтобы не удариться головой. Через несколько футов показалась дверь. Охранявший ее человек кивнул Джону и распахнул ее. Джон и Онфруа вошли в крипту церкви. Это была небольшая комната с погребальными нишами в стенах. Половина из них была занята каменными саркофагами с останками бывших настоятелей. Однажды и Джон будет похоронен рядом с ними.

Но сегодня его дело было с живыми. Раймунд, Балиан и Реджинальд ждали у каменного стола. Когда стражник закрыл дверь, все взгляды обратились к Джону. Он их созвал. Ему и говорить первому. Он глубоко вздохнул.

— Благодарю всех, что пришли. Вы знаете, зачем я вас позвал. Мы согласились сделать Сибиллу королевой при условии, что Ги не взойдет на трон рядом с ней. Она нарушила данное нам обещание. Мы не можем допустить, чтобы это бесчинство осталось без ответа. Королевство в большей опасности, чем когда-либо, а Ги — не тот человек, что сможет защитить его от Саладина.

Все, кроме Онфруа, кивнули.

— Достоин или нет, но Ги коронован, — сказал он.

— Пустой жест, — ответил Джон. — Пока он снова не женится на Сибилле, он не король. Мы не должны допустить этого брака.

Реджинальд потер лысину.

— Она теперь королева. Та церемония была вполне законной. И мы обещали, что она сама выберет себе мужа. Мне это нравится не больше, чем тебе, Джон, но если мы выступим против нее, мы совершим государственную измену.

— Нет, — сказал Раймунд. — Мы защитим Королевство. Джон прав, Ги — никудышный вождь. Он меняет свое мнение с каждым дуновением ветра. Если мы позволим ему остаться на троне, мы предадим нашу клятву защищать народ.

Реджинальд переводил взгляд с Раймунда на Джона.

— Что ты предлагаешь нам делать? Восстать? Мы не осмелимся. Саладин теперь правит Мосулом.

— Тем более нужно действовать сейчас, — быстро возразил Джон. — Саладин идет на Иерусалим. Ты хочешь, чтобы Ги командовал, когда он придет?

— Перемирие продлится еще два года, — заметил Онфруа.

— Когда Ги был регентом, не прошло и двух месяцев, как он натравил Рено нарушить наш договор с Саладином. Хотите рискнуть, чтобы это повторилось?

— Какая у нас альтернатива? — заговорил теперь Балиан. — Снова Раймунд в регенты?

Раймунд покачал головой.

— Я не стремлюсь к власти, да и прав у меня нет.

— У Онфруа есть. — Джон повернулся к юноше. — Ты женат на сестре Сибиллы, Изабелле. Твои предки верой и правдой служили Королевству с самого его основания. На троне должен быть ты.

На слова Джона ответила тишина. Он отступил от стола. Свое слово он сказал. Теперь дело было за ними.

Реджинальд снова потер голову. Он повернулся к Онфруа.

— Я знал твоего деда, коннетабля Онфруа. Он был великим воином и честным человеком. Если в тебе есть хоть половина его качеств, ты будешь достойным королем. Если ты заявишь права на трон, я поддержу тебя, Онфруа.

— И я тоже, — эхом отозвался Балиан. Раймунд согласно кивнул. Все взгляды обратились к Онфруа.

— Я… я не знаю, — выдавил он. — Коронована Сибилла, а не Изабелла.

— И какой королевой будет Сибилла? — потребовал ответа Раймунд. — Она отняла у тебя твои родовые земли и отдала их Жослену. Ты позволишь ей опозорить твою семью?

— Мне возместили потерю Торона.

Реджинальд хмыкнул.

— Золотом. Так твоя честь продается?

Онфруа ощетинился.

— Не тебе говорить мне о чести, старик. Рено — мой тесть, и он поддерживает королеву. Ты хочешь, чтобы я пошел против своей родни? Об этой чести ты говоришь?

— А как же твоя жена, моя падчерица? — спросил Балиан. — Она тоже твоя родня. Ты откажешь ей в троне, который по праву принадлежит ей?

Онфруа ничего не ответил. Он начал теребить застежку своего плаща.

— Говори же, человек! — поторопил его Реджинальд.

— Я пытался сказать тебе раньше, Джон. Я… я не могу. Сибилла и Ги коронованы перед лицом людей и Бога. Не мне отменять то, что сделал Бог. — Он взял со стола свечу и вышел из комнаты. Джон слышал эхо его шагов на ступенях, ведущих из крипты.

Реджинальд кхыкнул.

— Может, оно и к лучшему. Мальчик не в деда пошел. Хребта у него нет. — Реджинальд накинул капюшон своего плаща. — Я отправляюсь спать, господа. Завтра мне рано вставать, чтобы лизать королевскую задницу Ги.

— Реджинальд говорит правду, — сказал Балиан. — Мы все должны примириться с королем. — Он последовал за Реджинальдом.

Раймунд положил руку на плечо Джона.

— Ты пытался, Джон.

— Я проиграл. Что будешь делать ты?

— Я не присягну на верность Ги, какие бы угрозы он ни изрекал.

— Будут не только угрозы. Он придет за тобой.

— Мой замок в Тивериаде крепок.

— Но не настолько, чтобы выстоять против армии Королевства. Тебе нужны союзники. — Джон глубоко вздохнул, ибо то, что он собирался сказать, было государственной изменой. Но другого пути он не видел. — Саладин поддержит тебя.

Раймунд посмотрел на него так, словно получил пощечину.

— Нет, Джон. Я не предам Королевство.

— Я и не прошу тебя об этом. Заключи союз с Саладином, чтобы защитить свои земли, только и всего.

Раймунд потер бороду.

— Я подумаю. А ты, Джон?

— В Иерусалиме для меня будущего нет. Сибилла желает мне смерти, она этого и не скрывает. Я пойду с тобой, если ты позволишь.

— В моем доме тебе всегда рады. — Раймунд заставил себя улыбнуться. — Возможно, удача нам еще улыбнется. Как сказал Онфруа, до конца перемирия с Саладином еще два года. За два года многое может случиться.