Тому, кто хочет создать нового человека, приходится противостоять государственной машине подавления. Студенты-нацисты, вспоминая позже о временах борьбы за власть, тоже рассказывали, как они выходили против «полицейских с резиновыми дубинками». Например, в ноябре 1930 года начальник полиции выгнал нацистов из Берлинского университета за антисемитские выходки. «Головорезы расправлялись со студентами свирепей, чем Иван Грозный». Наконец вмешался ректор, поговорил с полицейскими и добился, чтобы они покинули кампус. «Коричневые» студенты пели вслед уходящим полицейским, которые честно исполняли долг перед республикой: «Неужели, неужели мне покинуть городок?»[386] Вскоре, однако, в рамках государственной политики умиротворения «трех арестованных национал-социалистов выпустили на свободу». Едва это произошло, газета «Движение» затрубила о том, как следует вести дальнейшую борьбу «против сегодняшней системы»: «Основные фигуры коррумпированной системы (…) не должны сомневаться, что после подобных случаев они получат куда более мощные и громкие оплеухи».

Воинственность, не исключала, однако, возможности при случае возопить, апеллируя к нормам «правового государства». «Арест на 44 часа! Неслыханный полицейский произвол в отношении немецких студентов» – такой заголовок появился в газете «Движение» в конце января 1931 года. В том же выпуске был опубликован возмущенный репортаж под названием «Резиновая дубинка свирепствует». Речь шла о попытках «коричневых» студентов Гейдельбергского университета добиться увольнения неугодного им профессора Эмиля Юлиуса Гумбеля – еврея, социал-демократа и активного пацифиста. Студенты-нацисты, воцарившиеся к этому времени в Генеральном студенческом комитете, провели на университетской площади запрещенную демонстрацию, для чего вызвали подкрепление из ближайших деревень и вооружились металлическими прутами и палками. Они чувствовали себя жертвами «террора умирающей системы», которая мешает «свободному выражению мнений». Городская полиция предприняла массированную атаку и очистила площадь. Студенты вернулись в здание университета, выгнали соучеников-евреев и социалистов и начали баррикадироваться[387]. Дело дошло до серьезных столкновений. Ректор вступил в переговоры и добился от полиции разрешения на свободный выход «коричневых» студентов из здания. Поскольку последние считали правосудие частью господствующей системы, они организовали собственную комиссию по расследованию. Заключение комиссии поражает сходством с документами аналогичных структур, созданных поколением-68, и опирается на свидетельские показания следующего характера:

– Обычные горожане и студенты были насильно загнаны полицейскими в здание университета и там избиты за закрытыми дверями.

– Я видел, как 15–20 полицейских гнались за небольшой группой мальчишек в возрасте от 8 до 14 лет и били их сзади по головам резиновыми дубинками.

– В здании университета полицейские избивали всех без разбора, включая и девушек.

– Полиция отказалась назвать имена или персональные номера сотрудников, проявивших особенную жестокость.

– Печально известный комиссар уголовной полиции Штолль сказал подчиненным: «Ну, чего вы ждете? Зачем резиновые дубинки, если вы ими не пользуетесь?»

– Полицейский Манер применил оружие (имеются свидетели).

В конце говорилось: «В нашем распоряжении находится несколько протоколов, которые указывают на неслыханное, жестокое и безумное поведение полиции, спровоцировавшей инцидент. К моменту написания этого заключения (22 часа) ситуация в целом спокойная. Лишь группы потрясенных горожан и студентов на улицах и площадях Гейдельберга обсуждают дикие действия полиции».

Реагируя на участившиеся попытки свержения демократического строя, государство вводило запреты на профессию. Нацистская газета немедленно опубликовала сообщение: «Учитель д-р Иоахим Хаупт уволен с государственной службы». Хаупт сделал в городе Плен (Шлезвиг-Гольштейн) публичный «научный» доклад о духовных основах национал-социализма, чем прямо нарушил конституцию Веймарской республики и закон о правовом положении госслужащих. Тем не менее кампания солидарности была проведена образцово: «Все учащиеся школ провожали доктора Хаупта на вокзал, наглядно демонстрируя, на чьей стороне юное поколение». Одновременно с возмущенными воплями в адрес государственной власти загремел призыв: «Готовься атаковать!»[388] И те, кто подвергался преследованиям, и те, кто перешел в атаку, могли обратиться в «Отечественный фонд помощи заключенным» (Берлин, Фридрихштрассе 100, почтовый индекс 147730), который поддерживал товарищей, отбывающих срок[389]. В сущности, бунтующие студенты считали свои насильственные акции необходимой самообороной, легитимным нарушением правил. Как именно и по каким отработанным сценариям стали развиваться события непосредственно после – на этот раз успешного – захвата власти, можно понять из следующего сообщения в «Немецкой всеобщей газете» (Deutsche Allgemeine Zeitung).

17 февраля 1933 года, около 18.30, студенты-нацисты сорвали экзамен в Государственной школе искусств в берлинском районе Шенефельд. Свои действия они объяснили тем, что прусское учебное заведение, готовящее учителей рисования, в предшествующие годы «пропиталось духом марксизма и коммунизма». В результате спора, возникшего между профессорами и одним из ассистентов, национал-социалистом, студенты-штурмовики, «испытывая стихийное возмущение», захватили здание и «заставили прервать» экзамен. Профессора, известные своим инакомыслием, были «удалены из экзаменационных аудиторий», двери «забиты металлическими скобами и коваными гвоздями», а студенты, симпатизирующие профессорам, «насильно оттеснены». В ходе захвата участники подняли над зданием «четырехметровый флаг со свастикой» и в ультимативной форме потребовали «полной смены кафедрального начальства»[390].

Молодые нацисты достаточно быстро создали «вооруженные студенческие боевые группы». Один из лидеров такой группы, автор с инициалом Х., сетовал на приспособленческое поведение многих студентов: «революционеров теснят сторонники эволюции»; в то же время истинные революционеры подвергаются «постоянным репрессиям» со стороны государственной власти. Эти борцы, вещал в конце февраля 1932 года автор, будут крепнуть до тех пор, пока не окажутся в состоянии «смести с лица земли представителей системы и саму систему». Воззвание завершалось громогласной концовкой: «Реакционером следует назвать того, кто стремится искусственно сдержать силы, формирующие облик будущего […].Реакционером следует назвать и того, кто приносит жертвы молоху капитализма и слепо навязывает немецкому народу в качестве единственного спасительного средства западноевропейскую либеральную демократию»[391].

Таковы были идеи, типы поведения и практики, с помощью которых отцы многих участников движения-68 осуществили свой политический прорыв[392]. Если вспомнить о том, в какую катастрофу они затем ввергли мир, стоит поблагодарить небеса за то, что Боннская республика оказалась устойчивей Веймарской и что их дети, столкнувшись с ее прочными институтами, потерпели неудачу.