Движимое мнимым просветительским рвением, поколение-68 продолжало традицию политических акций своих отцов, поколения-33, хотя ни на миг об этом не задумывалось. Нередко говорят, что, мол, студенческие волнения охватили университеты многих стран и что их нельзя считать чисто немецким феноменом. Эти возражения не выдерживают критики. Гораздо более убедительно звучит мнение тех, кто видит в студенческих протестах роскошные шоу, которые позволял себе заплывший жиром Запад, усыпленный спокойными годами «холодной войны». Буйные игры в казаков-разбойников, повышавшие уровень адреналина в крови студентов, происходили в стране молочных рек и кисельных берегов. Не случайно Эрвин К. Шойх дал сборнику своих работ о новом поколении спорщиков, бунтарей и несогласных, опубликованному осенью 1968 года, выразительное название: «Реформаты общества всеобщего благоденствия». Книга оказалась прогностическим шедевром. В момент публикации, однако, предложенное в ней описание сочли контрреволюционным[352].

Шойх сосредоточился на «скверной исторической преемственности в применении насилия к окружающим, которые мыслят иначе». С помощью экскурса в недавнюю отечественную историю он объяснил, почему немецкие студенты в своем поведении и целеполагании не столь демократичны, как их не менее беспокойные собратья в других странах. Он назвал образ мыслей немецких студентов «неизмеримо более авторитарным и тоталитарным». Его не столько удивляло, сколько пугало то, как слабо развита у немцев способность с первого взгляда распознавать общественные движения, враждебные свободе[353].

В 1920—30-х гг. протестующие национал-социалисты из университетской среды тоже называли себя студенческим движением. В этом нетрудно убедиться, если заглянуть в любой номер газеты «Академический наблюдатель» (Akademischer Beobachter), «боевого листка Национал-социалистического союза студентов», основанного в 1929 году. В мае 1930-го газета была переименована и стала выходить под названием «Движение» (Die Bewegung). За этим словом стоит представление о сплоченной массе, устремленной вперед и ввысь, сокрушающей все старое и отжившее. В 1967 году оно снова было взято на вооружение восставшими студентами и, таким образом, сохранилось в Германии до наших дней. В конце концов единое движение 1968 года разделилось на различные группы или, точнее говоря, на так называемые социальные движения: за права женщин, гомосексуалистов, детей, против атомных электростанций, за мир, за международную солидарность.

Поколение-68 подогревало себя девизом: «Разрушайте то, что разрушает вас». Его культовый ансамбль назывался «Звук, камни и осколки» («Ton, Steine und Scherben»). Коричневая гвардия 1933 года смотрела свысока на «одряхлевшие кости»[354] стариков («нам слушать их бредни смешно»), на мнительных, выживших из ума «хрычей», готовых клиентов кладбища, из которых уже «сыпался песок». Студенты-нацисты заявляли (увы, вполне справедливо): «С нами придет новое время»[355] и распевали на баррикадах и массовых собраниях шлягер Ханса Бауманна, написанный в 1932 году: «По прошлому прочь ностальгию! Мы вдребезги мир разобьем».

Обращая внимание на совпадения, я не хочу приравнять красных к коричневым. Речь идет скорее о том, чтобы выявить черты сходства в употреблявшихся теми и другими мобилизационных технологиях, политическом утопизме и антибуржуазном пафосе. Результат сопоставления наводит на мысль о специфической немецкой преемственности – от «родителей-33» к «детям-68». Главное различие между этими поколениями лежит на поверхности: одно движение стремительно пришло к власти, создало кровавую «диктатуру молодежи», породило кошмарные личные карьеры, которые столь же кошмарно и кончились; другое привело своих участников к жизненному краху: в значительной мере упустив возможности профессионального становления, они лишь спустя более или менее продолжительное время вновь влились в общественный мейнстрим.

В мае 1930-года двадцатитрехлетний студент-германист Бальдур фон Ширах, рейхсфюрер Национал-социалистического союза немецких студентов, превознося в первой редакционной колонке новой еженедельной газеты «Движение» «идею тесного единения с немецким рабочим», закончил свой текст фразой, исполненной волюнтаристской патетики: «Все, кто по-настоящему этого хочет, испытывают сегодня чувство прорыва»[356]. Еще в «Академическом наблюдателе», предшественнике «Движения», он, призывая к отдаленным высоким целям, сделал стержнем своей пропаганды необходимость вести борьбу с буржуазным миром. Для этого Ширах завел в газете специальный, как он его называл, «уголок ненависти»: «Мы ненавидим труса. Неважно, кто он: большой филистер или маленький министр, националист или республиканец, – мы ненавидим труса»[357].