После неудавшегося теракта 9 ноября 1969 года Палестинский комитет франкфуртского отделения ССНС опубликовал заявление, в котором дал оценку сионистскому проекту: «Окончательное утверждение этого государства могло осуществиться лишь на фоне того опыта, каким был фашизм (следствием чего стали увеличение числа переселенцев и фиктивная политическая легитимация еврейского государства)». Израиль, по мнению авторов заявления, «сам является расистским государством», а тамошние сионисты используют в своих целях «порожденное варварством фашистов чувство вины, которое в ФРГ оборачивается позитивно маркированным расизмом, проявляющимся в форме филосемитизма». Впрочем, авторы осудили теракт, поскольку живущие в Германии евреи воспримут его исключительно «в контексте их преследования и уничтожения именно как евреев»[341]. Координационный совет Обществ христианско-иудейского сотрудничества констатировал «возросшую агрессивность отдельных право– и леворадикальных групп по отношению к израильтянам и еврейским согражданам, живущим в ФРГ»[342].

27—28 декабря 1969 года в Алжире проходил «Первый международный конгресс солидарности с палестинским народом». ССНС послал туда делегацию из пяти человек, в которую входили Удо Кнапп, Вольфганг Швиджик, Инга Прессер и, явно по случайности, Йошка Фишер. Спустя 34 года, в 2001-м, эта давняя поездка доставила тогдашнему министру иностранных дел много неприятностей. Кнапп и Швиджик рассказали о ней публично, причем Кнапп заявил, что на них произвели отталкивающее впечатление воинственные выступления и «слепая ненависть ко всем израильтянам», и что они «покидали заседания, когда это было возможно». Однако доклад ФСЗК, датированный 1970 годом, говорит о другом. Оказывается, делегаты ССНС в Алжире раскритиковали официальную пропалестинскую резолюцию конгресса как «ревизионистскую». В качестве альтернативы они предложили свой вариант; когда же он был отклонен, они «в знак протеста» покинули заседание»[343].

Выводы ФСЗК опирались, судя по всему, на описание поездки, которое составил один из ее участников, Вольфганг Швиджик. В статье под названием «Два примера ревизионистской практики. Палестинский конгресс в Алжире», опубликованной еженедельником Rote Presse Korrespondenz, он утверждает, что Всеобщий союз палестинских студентов пригласил руководство ССНС на конгресс от имени ФАТХ, но при этом не представил конкретных сведений о плане и содержании заседаний. Выражая сожаление о том, что «распорядок конгресса» носил герметичный характер, Швиджик сообщал: «Президиум конгресса своей властью пресек попытку делегаций ФРГ и Западного Берлина предложить альтернативу резолюциям, представленным для всеобщего одобрения, и, таким образом, развернуть политическую дискуссию на пленарном заседании». Поэтому «западногерманская делегация покинула пленарное заседание» и не стала участвовать в «беспринципном спектакле». Все же, поскольку текст альтернативной резолюции, составленный делегацией ССНС, никому не известен и до сих пор не опубликован участниками алжирской поездки, нет оснований считать, что Йошка Фишер тут ни в чем не повинен. По словам Швиджика, члены немецкой делегации выступали против «ревизионистских формулировок», поскольку опасались, что арабские государства, соседствующие с Израилем, могут, «используя тактику удушения в объятиях […], взять палестинскую революцию под контроль»[344].

В «Письме из Аммана», опубликованном в берлинской подпольной газете Agit 883 в апреле 1970 года, Кунцельман прокомментировал неудавшуюся попытку захвата палестинцами самолета компании «Эль-Аль» в аэропорту Мюнхен-Рим (München-Riem)276. При этом был смертельно ранен Арье Катценштейн из Любека, уцелевший в годы холокоста, и тяжело ранена актриса Ханна Марон. Кунцельман писал: эти «отчаянные отряды убийц» нужно будет «заменить хорошо организованными, целеустремленными отрядами, которые возглавим мы сами и которые благодаря нашему руководству будут действовать эффективней»[345]. Не будем вдумываться в то, что Кунцельман имел в виду под последним словом… В любом случае, через день после неудавшегося угона самолета произошел поджог в еврейском доме престарелых в Мюнхене. Задохнулись в дыму и сгорели семь человек. Это тяжкое преступление до сих пор не раскрыто. В этой связи интересно заявление для прессы, сделанное ССНС во Франкфурте спустя три дня после мюнхенского убийства. В нем осуждаются поджог «и все аналогичные террористические нападения на еврейскую общину и ее учреждения». Напуганный последствиями собственной агитации и, судя по всему, подозревавший, что в этом преступлении замешаны представители новых левых, ССНС вносил уточнения: «Подобные антисемитские акции не могут быть средством борьбы против сионизма». Он давал понять, что борется с сионизмом «и его политическим воплощением – Израилем, а не с евреями». Демонстрацию, приуроченную к визиту министра иностранных дел Израиля Аббы Эбана, ССНС отменил[346].

Все мы – даже те, кто никогда не носил «арафатку» и не участвовал в антиизраильских демонстрациях (включая, например, меня), – с большим удовольствием читали подпольную газету Agit 883; позже, однако, это не помешало нам вытеснить существенную часть прочитанного из памяти. До знакомства с книгой Вольфганга Краусхаара о бомбе в здании Еврейской общины, опубликованной в 2005 году, я не только не помнил деталей этого события, но попросту забыл о самом факте покушения. Вдохновитель акции Дитер Кунцельман, впоследствии депутат от «Альтернативного списка» (Alternative Liste) в парламенте Западного Берлина, долгое время слыл среди берлинских левых странным малым, помешавшимся на диверсиях, но с ним всё же мирились, восхищаясь цельностью характера и неколебимой антибуржуазностью этого товарища по борьбе. В 1969 году я наверняка читал тексты Кунцельмана – но вытравил из сознания и его тогдашние призывы к «борьбе против Израиля, превращенного в священную корову», и его настойчивые обращения к первому послевоенному поколению, требовавшие преодолеть наконец «помешательство на евреях» ради солидарности с палестинским народом[347].

В июне 1969 года Теодор Адорно, «переживая тяжелейшую депрессию», сообщает своему другу Герберту Маркузе, что «во Франкфурте освистали и ошикали израильского посла». И, зная, что Маркузе является наставником протестующих, добавляет: «Ты должен хоть раз увидеть маниакальные, остекленевшие глаза тех, кто, возможно, на нас ссылается, но при этом обращает свою ярость против нас же»[348]. Говоря о враждебности по отношению к евреям в ФРГ, Эрнст Френкель заметил, что у правых политиков она не заметна, зато проявляется в левых, и просто ужасает, «с каким пылом наивные юноши и девушки (…) твердят свои проарабские лозунги»[349].

7 декабря 1970 года Вилли Брандт преклонил колени перед памятником жертвам из Варшавского гетто. В 1973 году он первым из западногерманских канцлеров посетил Израиль. Это был решительный поворот во внешней политике ФРГ, однако новых левых он не интересовал. Обе выходившие тогда в Берлине леворадикальные газеты – и RPK, и Agit 883, – даже не упомянули о коленопреклонении Брандта. В своих тогдашних выпусках они, с одной стороны, пророчили наступление «фашистской диктатуры» в США, а с другой – выдвигали злободневные, жизненно важные лозунги вроде: «Санта Клаус – великий маг. Учись у него: опустоши универмаг!» («Lernt vom Nikolaus, räumt das Kaufhaus aus»)282.

Еще в 1980-х в редакции газеты Tageszeitung (Taz) существовал глубокий раскол в отношении Израиля. В 1991-м, во время первой войны в Ираке, депутат бундестага Ханс-Кристиан Штребеле считал иракские ракетные удары по Израилю «логичным, практически неизбежным следствием израильской политики»[350]. В 1995-м «зеленая» Антье Фольмер попыталась свести счеты с Марселем Райх-Раницким – не из-за суждений критика о книгах, а из-за его манеры «трубить о своих взглядах». Она назвала Райх-Раницкого «одной из казней египетских, которую мы, возможно, заслужили», обвинила его в «медийном каннибализме», в том, что он «истерик» и человек «без тормозов». До 1945 года в таких случаях было принято использовать термин «подрывной элемент»; в 1992-м Фольмер заменила этот термин другим словосочетанием: Райх-Раницкий стал «новым варваром», мобилизующим «темные силы» – вместо того, чтобы их изгонять. Она советовала предать осмеянию этого «Великого Могола» литературной критики: «Тогда он больше не сможет рвать в клочья книги, тогда он, видимо, поступит как злобный карлик Румпельштильцхен и разорвет от ярости самого себя»[351]. Статья называлась «Конец невинности». Когда антисемитизм нужен для защиты от чувства вины, он принимает и такие причудливые формы.