После того как новые левые избрали именно такой способ уклонения от анализа преступлений национал-социализма, им оставалось сделать лишь небольшой шажок, чтобы из тех же соображений самозащиты начать дистанцироваться от Израиля и от немецких евреев. Переход, однако, был постепенным: поначалу он мог выражаться в безразличии и лишь позже – в откровенной агрессии. Согласно опросам, летом 1967 года большинство студентов еще было настроено произраильски. Начиная с 1959 года в Свободном университете существовала немецко-израильская исследовательская группа, издававшая журнал DISkussion, который поддерживали многие члены ССНС.
Вечером 6 июня, непосредственно после начала Шестидневной войны и в момент кипения страстей, вызванных убийством Онезорга, около тысячи берлинских школьников и студентов прошли по берлинской Курфюрстендамм под лозунгом «Наше сердце – с Израилем»; в Еврейской общине Берлина около трехсот человек стихийно записались добровольцами для прохождения в Израиле гражданской службы. Аналогичным образом развивались события во Франкфурте[326]. В тот же день профессор Вайшедель обратился к студентам Свободного университета с сочувственной речью. Он обличал государственное насилие и сокрушался, говоря о недобросовестности своих коллег. Затем он перешел к войне на Ближнем Востоке. Бесспорно, сказал Вайшедель, в этом конфликте трудно с уверенностью определить правых и виноватых, но для себя он проблему решил. И очертил еще существовавший в то время консенсус: «У меня есть личный опыт: я уже видел однажды акцию, направленную на уничтожение евреев. Многие мои друзья тогда погибли. Для меня непереносима мысль, что евреи еще раз подвергнутся геноциду. […] Я могу лишь выразить этому маленькому народу свою полную солидарность в его борьбе за существование»[327]. В том же духе высказалась в журнале konkret Ульрика Майнхоф, поклявшись в «безоговорочной» поддержке Израиля со стороны европейских левых, «которые никогда не забудут, как преследовали их еврейских сограждан». Именно левые должны потребовать от арабов «отказаться от борьбы против Израиля и выразить готовность к сосуществованию с ним». Майнхоф призывала своих единомышленников не осмыслять «израильскую проблему в категориях “друзья-враги”» и так же, как в отношении Польши, сделать все для примирения с Израилем[328].
В ближайшие недели и месяцы эта общая убежденность левых растаяла буквально на глазах. В начале июля 1967 года франкфуртский ССНС провел двухдневный семинар на тему «Израиль». Судя по принятой резолюции, участники еще различали «свои чувства к Израилю» и «рациональный анализ позиции израильского государства». Тем не менее авторы этого текста уже оскорбительным образом извращали понятие «филосемитизм» и, при деятельном участии Вольфганга Абендрота, сделали шаг к признанию Египта «в целом прогрессивной республиканской военной диктатурой»[329].
1967 год не успел кончиться, как теоретики из революционного ССНС без колебаний заявили, будто Израиль обязан своим существованием «американскому империализму и еврейским капиталистам». Шестидневная война в июне 1967 года «развеяла последние сомнения» в «реакционном характере» ведущих израильских политиков. А значит, признавая за «евреями, живущими в Палестине» их «право на существование», можно было отказывать в признании «сионистскому государственному образованию». Что же касается политики преследования и истребления евреев во времена Гитлера, то стратеги из ССНС в том же 1967-м припомнили, что вовсе не немцы, а «фашисты изгнали их из Европы, к тому же многие западные страны отказали им в убежище» и затем «вытеснили» в Палестину[330]. Во время летнего семестра 1968 года франкфуртский литературовед Мартин Штерн обнаружил, что его считают «“узколобым специалистом” и систематически оскорбляют […] как гражданина Швейцарии и человека с еврейской фамилией». Студенты сорвали его семинар по поэзии экспрессионизма, объяснив свои действия тем, что Штерн практикует «метафизическое шулерство» и «ни черта не смыслит в социальной реальности»[331].
9 ноября 1969 года в берлинском Еврейском общинном доме была обнаружена мощная зажигательная бомба с часовым механизмом. Она не сработала из-за отказа проводного соединения между будильником, батарейкой и взрывателем. Будильник был установлен на время начала церемонии, посвященной памяти жертв еврейского погрома 1938 года[332]. Адскую машину нашла на следующее утро уборщица. Долгое время оставалось неясным, кто задумал покушение. Спустя 35 лет Вольфганг Краусхаар дал разъяснения по этому поводу[333]. Он просмотрел материалы следственных органов, «левые» листовки тех времен и соответствующие документы Министерства государственной безопасности ГДР (Штази). А главное, ему удалось разговорить непосредственных участников событий, в том числе самого террориста-подрывника Альберта Фихтера (1947 г. рожд.). Этот шваб, выходец из семьи врачей, в 1968—69 гг. примкнул к группе Дитера Кунцельмана, которая вскоре стала именовать себя «Тупамарос Западного Берлина»[334]. Иначе говоря, Фихтер принадлежал к одной из вызревших внутри движения-68 ультрарадикальных организаций, которые начали расти как грибы после покушения на Руди Дучке. После неудачи Фихтер надолго исчез из поля зрения. Энергичные действия Краусхаара привели к тому, что летом 2004 года он попросил «у еврейской общины Берлина прощения за это злодеяние»[335].
Фихтер находился под идейным руководством Кунцельмана, который, по его словам, уже в те времена непрестанно проклинал «грязных евреев». В октябре 1969 года Кунцельман посетил тренировочный лагерь палестинских террористов и там, по его собственному признанию, «точно узнал, как делать бомбы с часовым механизмом». В начале ноября он вернулся в Берлин. Неудавшийся теракт вписался в логику «антиимпериалистической освободительной борьбы народов», быстро утвердившуюся среди активистов движения-68 и его симпатизантов.
Куда завела эта логика, обнаружилось спустя полгода после провалившейся попытки покушения – 9 июня 1969 года, когда первый, только что назначенный посол Израиля в ФРГ Ашер Бен-Натан должен был по приглашению Союза еврейских студентов Германии выступать в университете Франкфурта с лекцией «Мир на Ближнем Востоке». Горластая леворадикальная часть слушателей приветствовала посла речевкой: «Не спеши сесть – ФАТХ уже здесь!» Когда Бен-Натан начал защищать Израиль и его политику, кто-то перерезал шнур микрофона, и послышались крики: «Сионисты – вон из Германии!»
Через два дня после скандала во Франкфурте Бен-Натан должен был посетить Гамбург. Союз немецких студентов объявил: «Представитель высшей расы Ашер Бен-Натан не будет выступать в Гамбурге». Неизвестный автор этой декларации проявил себя как один из тех авторитарных носителей антиавторитарной идеологии, которые, основательно изучив эпоху национал-социализма, научились с помощью легких манипуляций придавать добытым знаниям антисемитскую направленность. По их мнению, Бен-Натан знал, как «виртуозно использовать в интересах правящего класса Израиля» боязнь боннских властей заслужить упреки в антисемитизме и возникающие из-за этого политические перегибы в «положительную для Израиля сторону». Свои построения великий интерпретатор из Гамбурга закреплял следующим выпадом: «Идеологи блицзига-1940[336] могут без труда узнать себя в идеологах блицзига-1967; представители высшей расы Третьего рейха с удовлетворением смотрят на расистскую политику клики Даяна-Меир в отношении арабских “недочеловеков”»[337]. В заявлении для печати от 18 июня 1969 года руководство ССНС высказалось по поводу этих инцидентов. Оно назвало ФАТХ «законной революционной социалистической организацией», а «сиониста Бен-Натана» – представителем «расистской» и «авторитарной» идеологии. От этой «мягкой» линии решительно открестилась гейдельбергская группа ССНС. По мнению тамошних революционеров, нужно было поддерживать не соглашательский ФАТХ, а Народно-демократический фронт освобождения Палестины, потому что только он проводит действительно «революционную политику, способствующую организации народной войны в Палестине»[338]. К антиизраильскому ресентименту добавилось увлечение левых агрессивным американским движением «Власть черных». В отношении Израиля позиция лидера этого движения Стокли Кармайкла была простой: «Мы должны быть на стороне арабов. Точка. Точка. Точка»[339].
О неприятии Израиля новыми левыми говорит примечательная деталь: берлинский Республиканский клуб, членами которого были по преимуществу немолодые интеллектуалы, придерживавшиеся самых разных взглядов, назначил дискуссию на тему «Палестина: новый Вьетнам?» на 9 ноября 1969 года. Пусть кто-то был готов ответить на этот вопрос утвердительно или, по меньшей мере, считал правомерной его постановку, – в любом случае не стоило делать его единственным предметом обсуждения в годовщину Хрустальной ночи 1938 года. Подобный жест можно объяснить лишь тем, что левый антисемитизм в Германии – включая в данном случае и ГДР, – был формой перекладывания вины на жертв геноцида и немецкой расовой политики.
Во время дискуссии в Республиканском клубе одна представительница левых распространяла листовку о неудавшемся нападении на Еврейский общиннный дом, о котором в тот момент еще не было известно[340]. Заголовок гласил: «Шалом – напалм». В этой формуле также проявлялась тенденция левого антисемитизма к отрицанию вины и переносу ее на жертв. Слово «напалм» прямо указывало на сожжение беззащитных женщин, детей и стариков.