Жан провел не только свадебное путешествие, но прошел и курс лечения на курорте, принесший ожидаемое улучшение состояния здоровья. Он по-прежнему страдал от нервного переутомления, и Этти во время первых недель и месяцев их супружеской жизни выполняла больше функции терпеливой няни, нежели возлюбленной. Все заметнее вырисовывалось, что Иоганн уже не справляется с проблемой физических нагрузок дирижирования и аккомпанирования. Этти верно оценила ситуацию. Она усматривала будущее супруга в сочинении оперетт и слегка подталкивала его в этом направлении. Но Штраус-капелла должна была и дальше существовать с «настоящим Штраусом» во главе. Помимо Йозефа, все чаще подключался и Эдуард. Для карикатуристов это становилось хлебом насущным: они видели уже сестер Анну и Терезу в качестве дирижеров в Фольксгартене.

Иоганн, Йозеф и Эдуард держали под контролем вальсовое производство Вены. Капелла Штрауса всегда и повсюду была задействована, и ее всегда возглавлял «Штраус персонально». Который из них – этот вопрос, впрочем, оставался без ответа. Часто сознательно скрывали, кому из братьев предстояло дирижировать, а иногда они и сами не знали, кто в данном случае сможет выступать, и только в последний момент решали все между собой соответственно их календарному графику. Но и это еще не было самой большой хитростью. Иоганн и его братья преобразовались в настоящих вальсовых мафиози, накладывающих отпечаток на музыкальную жизнь города кайзера, и ничто не останавливало их в укреплении монопольного положения. Дабы не дать возможность получить заказ другим капеллам, Штраусы применяли против предпринимателей запугивания и даже угрозы. Это вряд ли делало им честь, но относительно материальной стороны заведений все было так, как надо: кассы были полны – Штраус-капелла служила гарантом.

С течением лет Иоганн появлялся на публике все реже, он все более и более уходил от «исполнения музыки для танцующих». Этот бизнес, и с возрастающим размахом, взял на себя обязательный и надежный Эдуард. А Йозеф превращался в неутомимого труженика. Как писал Эдуард в своих «Воспоминаниях», «изо дня в день Йозеф работал много часов до и после обеда, а затем подкреплялся вплоть до утренней зари в отеле “Националь” игрой в карты “Сто и один” – между прочим, с высокими денежными ставками. От здорового образа жизни он был очень далек. Его не осеняла мысль двигаться, а свежий воздух он попросту ненавидел. И даже когда Каролине удалось побудить его к поездке за город в окрестности Вены, это не принесло пользы его здоровью. Поскольку тогда Пепи губил чистый озон лесов дымом от 17 до 19 сигар, которые выкуривал ежедневно».

Этот нездоровый образ жизни в конце концов отомстил музыканту. Йозеф, который всегда был спокойным и замкнутым, и, пожалуй, казался даже меланхоличным, с годами со своим тусклым цветом лица и впалыми щеками стал выглядеть действительно непрезентабельно. Но и это еще не было худшим из зол. Уже в детстве он страдал от головных болей и от «конвульсий», сопровождающихся обмороками, катастрофически участившимися с середины 1860-х годов. То, что врачи определяли как «нервная депрессия», было предвестником тяжелой болезни.

Однако это не умалило его творческой деятельности. Во время карнавального сезона 1866 года Йозеф даже вступил в соперничество с Иоганном. Пепи выпало задание внутри Штраус-клана дирижировать на Балу индустриального общества. Патронаж над этим блестящим событием в Редутном зале взяла на себя княгиня Паулина фон Меттерних, дабы собрать пожертвования для немецкого госпиталя в Париже. Пепи сочинил для бала Paulinen Polka («Полька Паулины»), Op. 190, а брат Иоганн в последний момент козырнул своими Wiener Bonbons («Венские сладости»), Op. 307. Итак, это были два брата-соперника, но все же в одном их мнения были тождественны, в чем и заключалась сила Штраусов: трудиться изо всех сил и созидать. Так, только во время «Карнавального ревю» в феврале в Фольксгартене прозвучали одно за другими семь новых композиций Иоганна, девять Йозефа и пять Эдуарда Штраусов. Дело продолжалось таким же образом и далее, как только наполовину смирились с войной между Австрией и Пруссией[123] и поражением под Кёниггрецом[124] и венцы снова воспламенились желанием танцевать и развлекаться. Тем временем датируется Delirien («Делирий, горячечный бред»)[125], Op. 212, а также впервые звучит вальс «На прекрасном голубом Дунае».