Решение Иоганна выступать летом с концертами в Павловске и для Йозефа означало поворотный момент в его карьере музыканта. На семейном совете даже не возникал вопрос, будет ли он заменять брата в Вене. Жан вообще вел себя странно. Мало того, что заставил младшего брата Эдуарда дебютировать как арфиста, он регулярно оттеснял Пепи на задний план и во время карнавального сезона, и на новогоднем концерте 1856 года. Новые конкурентные страхи Жана привели к тому, что отношения между братьями, которые никогда не были хорошими, еще больше усложнились. И не в последнюю очередь из-за того, что Жан прямо-таки навязчивым образом ухаживал за Каролиной, Линхен Йозефа. Да, Жан был тем, кто стоял во главе Штраус-капеллы, он был тем, кого превозносила публика, и он был тем, у чьих ног был мир дам. Должен ли он был от этого всего отказаться, поскольку его собственный брат похищает его шоу? Может ли он быть уверен, что Пепи будет отвечать его высоким артистическим требованиям, особенно при исполнении его сочинений? И не вырастет ли для него, чего доброго, в лице Пепи серьезный соперник из собственной семьи?

Как мало испытывали братья друг к другу чувства сердечности и привязанности, доказывают их письма. Однажды у Йозефа лопнуло терпение: «Что ты пустословишь о независимых интересах, об эгоизме? Где же увязло мое себялюбие, когда в жалкой ситуации со вспомогательной мебелью, выставляемой перед публикой, видим – в аудитории царит и равнодушие, и невнимание!!! Моя деятельность – временная, замещающая, соответственно, таковы и мои усилия… Моя любовь к музыке не истекает из такта ¾[122], я также не нахожу в этом для себя настоящего призвания. – Итак, после твоего прибытия я готов отказаться от дирижерской палочки…»

Резкий тон письма подействовал. Иоганн уступил. И для Йозефа началась та карьера музыканта, к которой он никогда не стремился, но которая сделала его вторым любимцем публики после его брата. Особенно когда в рамках церковного собора в Хернальсе 23 июня 1856 года в Zeisig («Чиж») он решился впервые появиться со скрипкой в руке. Позже, зачастую в черном фраке и белых брюках, он играл уже известные вальсы и вдобавок восхищал слушателей массой новых пленительных мелодий. Когда в следующем году он открыл первый летний праздник в Фольксгартене вальсом Mairosen («Майские розы»), Op. 57, публика чествовала его уже так же, как и его брата.

При всем этом быстром успехе Йозеф ясно осознавал: ту внешность и именно то магическое обаяние, присущие его отцу и его старшему брату, ему, с его черными «цыганскими» волосами, бледным лицом и печальными темными глазами, не достичь никогда. Он пытался проявить себя больше в другой области: расширял репертуар капеллы и постоянно включал в программу сочинения современных композиторов. Большую сенсацию вызвало в Фольксгартене исполнение руководимым им оркестром частей вагнеровского Lohengrin («Лоэнгрин») и музыкального произведения Франца Листа Mazeppa («Мазепа»).