Адели, новому импресарио, стало ясно, и не в последнюю очередь из-за состоявшихся событий, что Штраусу следует отделиться от Целля и Женэ. И чем быстрее – тем лучше. Во время одного из пребываний в Будапеште она устроила встречу Иоганна Штрауса с «венгерским Бальзаком» – Мором Йокаем. Сколь велика была симпатия между двумя деятелями искусства, показал проект на базе новеллы «Саффи», который Йокай позже послал в Вену. Тот, к сожалению, не устроил ни Штрауса, ни директора Яунера. В конце концов текст был передан для обработки немецко-венгерскому журналисту Игнацу Шницеру, которого недолюбливали из-за его постоянной вредной привычки грызть ногти.

Совместная работа Шницера-Штрауса вскоре оказалась идеальной. Не стало дело и за новым названием – «Цыганский барон».

Вопреки привычке Иоганн Штраус не окунулся в работу. Поджидали неотложные хлопоты: 15 октября 1884 года планировался 40-летний творческий юбилей композитора. Чествования приняли непредвиденные масштабы. Бургомистр Вены наделил юбиляра бюргерским правом, поздравления были получены и от высших кругов, импозантные приветственные адреса пришли от Отто фон Бисмарка, эрцгерцога Иоганна, Джузеппе Верди, Ханса фон Бюлова, Иоганнеса Брамса и Антона Рубинштейна. Театр ан дер Вин затеял праздничное представление с отрывками из всех его оперетт. Билеты разлетелись за несколько недель вперед. На бурные требования публики Штраусу пришлось появиться за дирижерским пультом и дирижировать вальсом «На прекрасном голубом Дунае». На последующем праздничном банкете маэстро вел себя скромно. Он говорил о «милой переоценке его творчества».

И то, что он тогда сильно преуменьшил, всплыло 24 октября 1885 года на премьере «Цыганского барона». Навстречу этому событию Штраус шел тоже с большой опаской и нервозностью. И не только он. Многие относились к этому сочинению скептически, как показал вечер накануне премьеры. Директор Яунер с апреля 1884 года стал директором Театра ан дер Вин, после того как Штайнер и Лили получили солидные отступные суммы и выбыли из дирекции. Так вот, указанный вечер, кстати, накануне 60-й годовщины со дня рождения Штрауса, образовал большой Rout (беспорядок). В блестящем обществе Штраус и Адель неожиданно оказались в изоляции. Никто не хотел затрагивать тему предстоящей премьеры, все стороной обходили пару, которая тихонько стояла поодаль, словно застыв.

Следующим вечером все было уже совсем по-другому. Премьера произвела эффект разорвавшейся бомбы. Инсценировка была блестящей. Франц Яунер отвечал за режиссуру. Ему удалось столь подлинно представить на сцене «Цыганского барона», что зрители, как писал один из критиков, держали карманы широко открытыми[110]. Жирарди в роли Кальмана Зупана достиг высшей похвалы, Карл Штрайтман восхитил в образе заглавного героя, живущего в гражданском браке с цыганской девушкой Саффи, которую сыграла Оттилия Коллин, и исполнил с ней дуэт Wer uns getraut («Кто нас венчал»). Иоганн Штраус утопал в бурных овациях. Ему приходилось выходить на сцену после окончания каждого из актов, а зрители бисировали один музыкальный номер вслед за другим.

После ликования и восторга публики Штраус вскоре позабыл все трудности, сопровождавшие его работу над этой опереттой. Ухудшение состояния здоровья повлияло на то, что «Цыганский барон» потребовал вдвое больше времени, чем предыдущие оперетты. Маэстро страдал от крайней нервозности, часто созидал не более двух часов всего один раз в день, и то только после обеда. Летом 1884 года ему вообще пришлось прервать работу, дабы пройти курс лечения в Францесбаде. Кроме того, во время работы его преследовали излишние сомнения. Менее всего ему нравился куплет торговца свиньями. И именно он, Ja, das Schreiben und das Lesen («Да, писание и чтение…»)[111], очаровательно исполненный Жирарди, стал хитом у публики.