Этти и Жан были уже женаты около четырех лет, когда Иоганну выпала удача, сделавшая его бессмертным на все времена: вальс «На прекрасном голубом Дунае» – неофициальный гимн Австрии. Название произошло из стихотворения венгерского литератора Карла Исидора Бека[89]. С Веной его практически ничего не связывало. Общим была Бая, место рождения Бека на «голубом» Дунае, который носил такое название в отличие от близкой «светлой» Тисы. Тогда, еще до регулирования русла, Дунай протекал через Вену и вовсе не являлся любимой рекой. Даже наоборот – казался опасной угрозой. Основной поток то и дело изменял свое направление, возникали грозные наводнения с опустошительными разливами. Множество боковых рукавов, извивающихся в болотистой местности, считались зловещими и ненавистными.

Сколь мало Дунай слыл любимой рекой, столь мало суждено было и вальсу явиться в уместное спокойное и благоприятное время. Битва под Кёниггрецем в 1866 году в войне с Пруссией принесла сокрушительное поражение. В последующую масленицу пришлось отказаться от многих бальных мероприятий, даже от Придворного бала. Венскому мужскому хоровому обществу довелось тоже отречься от своей традиционной Ночи дураков. В качестве замены в феврале 1867 года решили организовать Лидертафель[90] по поводу открытия памятника Шуберту. К этому событию и попросили Иоганна Штрауса предоставить уже давно обещанную им композицию.

Дебют вальса состоялся 15 февраля 1867 года в хоровом исполнении в переполненном помещении «Дианабада». В душном зале люди стояли, тесно прижавшись друг к другу, «спрессованные, словно копченые селедки в бочке» в течение пятичасовой кабаретно-песенной программы Лидертафель. На смену ораторско-музыкальной трагедии «Антик? О, нет!» о песнях новой Вены последовал сверхромантический рыцарский спектакль «Хайнц, ты кровопийца, или Розовый садик Агштайна», а затем лирико-романтическая трагикомическая оперетта «Поездка певцов в Пекин». Когда наконец был объявлен перерыв, публика в полуобморочном состоянии устремилась в зимний сад. Вымотанные посетители мечтали вдохнуть глоток свежего воздуха на свободном пространстве.

После перерыва первым произведением стал новый вальс для хора «На прекрасном голубом Дунае». Текст для вальса представил поэт-аматор, он же служащий полицейской дирекции Йозеф Вейль. Первый куплет, критикующий время, начинался словами: «Венцы, веселитесь! Да, а с какой стати?» Намек на тяжелое политическое состояние менее всего соответствовал настроению композиции. Утверждение, что дебют вальса, как и позже «Летучей мыши», стал чистым провалом, опровергали источники. Одна газета называет «милый вальс со своим умиротворяющим ритмом» единственным светлым фрагментом в карнавале. Другие сообщали, что он был «восторженно принят» и встречен «бурными аплодисментами». «Новый иностранный листок» назвал его даже «решительным шлягером» – тем самым создав новый музыкально-исторический термин.

Вальс исполнили на бис. По крайней мере, был один повтор, что привыкшему к успеху композитору казалось явно недостаточным. Все же «Почетное денежное вознаграждение» в виде дуката он принял. И вальс взяла в свой репертуар Штраус-капелла. 10 марта 1867 года состоялся его дебют в оркестровом исполнении в Фольксгартене. Но когда и там сочинение не довело публику до головокружительного восторга, Жан вроде бы сказал своему брату Йозефу: «Черт с вальсом, мне жаль только коды – я бы пожелал ей успеха!»

Первый большой успех ждал вальс на берегах Сены. Между тем, согласно пожеланию жены, Иоганн Штраус изменил свой внешний облик – стал носить вальяжные бакенбарды. Тоже по совету Этти летом 1867 года он решился поехать на всемирную выставку в Париж. Штраус-капелла находилась в надежных руках Йозефа и Эдуарда, то есть Иоганн чувствовал себя вольным казаком. Однако завоевать Париж было не так просто. Штраусу требовались музыканты. Его старый приятель, издатель Густав Леви, знал, как помочь делу. Он поехал в Бреслау[91] и уговорил Беньямина Бильзе, шефа первоклассного оркестра (из которого позже некоторые музыканты образовали Берлинскую филармонию), рискнуть отправиться в Париж, взяв Штрауса как приглашенного дирижера.

Бал в австрийском посольстве у княгини Паулины Меттерних стал событием. И не в последнюю очередь благодаря княгине Паулине – сплошь эксцентрическому явлению, которому в то время исполнилось немногим более двадцати. Всегда безбожно дорого одетая, она посмела носить открывающие лодыжки юбки, курила сигары и распевала эротические песни. Этим балом она хотела доказать кайзеру Наполеону, что Австрия из-за своего политического проигрыша ни в коем случае не стала слабее. Совершенно наоборот. Она блестяще представила австрийское посольство на Рю де Гренель. Княгиня превратила его в фантастический, завораживающе волшебный сад. Штраус и Бильзе-оркестр, спрятанные за рядом пальм, – «обычные музыканты» – должны были оставаться невидимыми на этом роскошном торжестве для высокопоставленных особ.

И того, что предлагалось гостям услышать, было предостаточно. Но, как сообщил очевидец: «Наконец-то пробил час и для вальса „На прекрасном голубом Дунае“. Без особого умысла, вероятно, просто из-за красивого названия, маэстро вспомнил о нем. И вот, к удивлению, – …вальс добился столь убедительного успеха, что не только в течение этого вечера был многократно повторен, но с того времени образует pièce de résistance[92] на всех последующих концертах, – как громогласно сообщали газеты о сенсационном успехе, – …Лавровое царство вернулось к своим венцам, как видно, страстно жаждущим… услышать вальс! Произведение им сразу же понравилось, и затем уже они все никак не могли им всласть насладиться…»