Где и когда должны были состояться большие балы, страстно желающая танцевать публика зачастую узнавала из газет. Так, 6 ноября 1827 года Йозеф Гаммермер, «бюргерский хозяин дома, принимающий гостей», поместил заметку в венской газете «Интеллигентный листок» о «большом общественном бале… в новом и элегантно оформленном зале „У белого лебедя“ в Россау. Нижеподписавшийся нашел повод устроить этот бал, предназначенный для многих изысканных семей, и приложит все силы, дабы сделать его блестящим. Музыка – под руководством господина музыкального директора Иоганна Штрауса. Среди указанных композиций следует выделить: Geselschafts-Walzer („Общественный вальс“) и новый галоп под названием Carolinen Galoppe („Галоп Каролины“), оба сочиненные Иоганном Штраусом…».

22 ноября музыкальный директор Иоганн Штраус лично пригласил на большой Катаринен-праздник в заведение «У белого лебедя». Он сообщил: «…нижеподписавшийся приложил много усердия, сочиняя новые танцы для этого бального праздника. По многочисленным пожеланиям будет исполнен и новый тампет[31]. Среди недавно созданных вальсов следует отметить: Wiener Launen-Walzer („Вальс венского настроения“) и Katharinen-Ländler („Катаринен-лендлер“), оба – от нижеподписавшегося. Аранжировке танцев уделено особое внимание. В этот вечер будет неукоснительно соблюдаться программа концерта, а в перерыве состоится дебют нового марша нижеподписавшегося…»

В Леопольдштадте находчивый хозяин Адам Демлинг сделал ставку на восходящую звезду венского музыкального небосвода. С осени 1827 года он пригласил Иоганна Штрауса в свой Kettenbrücke-Saal («Зал подвесного моста») – и вскоре мог радоваться громаднейшему наплыву гостей. Молодой музыкальный директор знал, как красиво отблагодарить. Он подарил этому заведению свой Op. № 4 – Kettenbrücke-Walzer («Вальс подвесного моста»). Именно этот вальс должен был поставить точку в том, кто же победит в соперничестве между Ланнером и Штраусом. Поклонники разделились на две партии: ланнерианцев и штраусианцев. И когда это сочинение впервые прозвучало во время масленицы 1828 года, поднялась невообразимая буря аплодисментов. «Это победа над Ланнером», – вероятно, все громче и энергичнее кричали штраусианцы. Сначала в самом зале, затем на улочках Леопольдштадта и, наконец, – на Виден[32]. Триумфальные возгласы донеслись и до «Черного барана», где дирижировал Ланнер. Его поклонники истово отбивались, применяя крепкие кулаки. В эту ночь на улицах Вены дебоширили и дрались основательно.

Действительно ли это так произошло? или просто искусная выдумка? Достоверно только то, что аналогично стремительному росту популярности Иоганна Штрауса у Йозефа Ланнера также был головокружительный взлет. Он был на положении музыкального директора в «Черном баране», и уже в 1828 году ему удалось добиться должности музыкального директора и в заведении Нобеля «Шперль» в Леопольдштадте, а затем в январе 1829 года – завоевать даже Редутные залы[33]. Ланнер равным образом познал шквалы оваций, и его композиции пользовались бешеным успехом. Сочинения бывших коллег начали заметно отличаться. Позже критики назовут музыку Ланнера небесной, нежной и мягко-мелодической, а Штрауса – напротив, быстрой и живой, пламенной и чувственной. Иоганн Штраус-сын однажды удачно сформулировал различие: Ланнер был мягким лириком, а его отец – деспотом. Когда он только подносил скрипку, все обязаны были его слушать.

Это властное поведение начинала ощущать и семья. Прошло то время, когда между юной супружеской четой складывались доверительные отношения, они вместе музицировали, Анна аккомпанировала композициям своего мужа на гитаре, занималась организацией выступлений и проявляла себя как вполне умелая деловая женщина. Штраус хотя и сочинял музыку дома, но был сверхнервозным, вспыльчивым, раздраженным и высокомерным. Анна все больше и больше отстранялась от ведения дел. Слишком ранний и в спешке заключенный брак супруг воспринимал как путы. Правда, семья постоянно увеличивалась, но в стенах дома Штраус редко чувствовал себя уютно.

В 1828 году Ланнер перешел от своего издателя Диабелли к Тобиасу Хаслингеру. Через пару месяцев за ним последовал и Штраус. Для Хаслингера это стало бизнесом всей его жизни. Едва успевало прозвучать какое-то новое произведение, как сразу же разгонялись печатные станки. Музыкальные занятия и домашнее музицирование стали очень модными, клавирные издания раскупались как горячие пирожки – вскоре мелодии лились из каждого второго окна. С энтузиазмом публика встречала виртуозов со всей Европы. Переломным событием 1828 года, когда соперничество между Ланнером и Штраусом получило широкую огласку, стали гастроли в Вене Никколо Паганини. Штраус тотчас исполнил в саду «У двух голубей» Паганини-вальс, а Ланнер в «Черном баране» презентовал своей публике кводлибет[34] из Паганини-мелодий. После этого о Штраусе можно было прочитать в «Сообщениях из Вены»: «Темой вальса было известное рондо с колокольчиками, из-за которого венцы попросту сходили с ума. Стоит полагать, что Штраус преподнес это рондо не совсем так, как Паганини, но когда оно прозвучало, аплодисменты были мощными и “Da capo[35], Strauss!” кричали во все горло. И теперь те, которые не в состоянии были услышать Паганини из-за высокой цены, слушали его двойника почти что даром. Чудесные рассказы о Штраусе передавались из уст в уста, к нему стремились толпами…»

В это время одно бальное празднество сменялось другим. Население Вены возросло до 320 000 человек, город прямо-таки взбудоражила танцевальная лихорадка, мания к танцам вспыхнула во времена бидермейера. После запрета – из-за противопоказаний для здоровья – отнимающего силы «лангауса»[36] модным танцем стал галоп. Он тоже предоставлял танцорам возможность выпускать пар и ощутить подлинную эйфорию. Приблизительные подсчеты показывают, что каждый четвертый венец еженощно пропадал в одном из бальных залов. Во всем этом не последнее участие принимала и тайная полиция. Она подстрекала «музыкальную индустрию» таким же должным образом, как и средства массовой информации: систему Меттерниха всегда больше устраивало, дабы люди забавлялись на вечерах танцев, нежели на политических собраниях изливали свое неудовольствие по поводу экономической турбулентности или катастрофического социального состояния. Поэтому число новых развлекательных заведений увеличивалось. Пригородные театры пользовались большим спросом; магнитом для публики стали сатиры Иоганна Нестроя и волшебные сказки Фердинанда Раймунда.

Но не только. Возникла настоящая культура препровождения свободного времени. Венские бюргеры из своих узких городских улочек начали стремиться на природу. Модным стало проводить летнее время вне города. И кто не мог себе позволить на несколько недель посетить весь пригород, удовлетворялся пешей экскурсией или фиакром в «деревни» перед венскими воротами. Оттуда добирались на маленьких осликах из Гринцинга на Каленберг[37] или на «лошадях Ниля», за название которых должны благодарить Фурверкера Ниля, в казино Цегерница в Деблинг[38]. Штраус отреагировал многими своими композициями на эти актуальные обстоятельства и моду. Он сочинил цепочку из шести вальсов: Krapfenwaldl-Walzer («Вальс Крапфенвальда»), Op. 12, Alpenkönig-Galoppe («Галоп альпийского короля»), Op. 7, и немного позже Frohsinn in Gebirge («Веселое настроение в горах»), Op. 26. Его оркестр все увеличивался, и популярность – тоже.