Кэрол и Роберт Норрис были старыми друзьями жены Ника Джоанны. Они познакомились много лет назад, задолго до того, как она встретилась с Ником. Познакомились еще в те времена, когда она была замужем за Биллом Дейли. В те дни они четверо – Кэрол и Роберт, Джоанна и Билл – были молодоженами и аспирантами на факультете искусств. Они жили в одном доме, большом доме на Капитолийском холме в Сиэтле, совместно платили за комнаты и общий туалет. Часто ели вместе и засиживались допоздна за вином и беседой. Давали друг другу свои работы для чтения и критики. А в последний год совместного житья – еще до появления Ника – купили парусную лодку и в летние месяцы плавали на ней по озеру Вашингтон. «Хорошие времена и плохие, веселые и тяжелые», – второй раз за утро сказал со смехом Роберт, оглядывая друзей за столом.

Это было воскресным утром; они сидели вокруг стола на кухне у Ника и Джоанны в Абердине, ели копченого лосося, омлет и бейглы со сливочным сыром. Лосося этого Ник поймал прошлым летом, отдал упаковать под вакуумом и хранил в морозильнике. Ему было приятно, когда Джоанна сказала Кэрол и Роберту, что эту рыбу он поймал сам. Она знала даже или утверждала, что знает, сколько весила эта рыба. «Она весила шестнадцать фунтов», – сказала она, и польщенный Ник засмеялся. Ник вынул рыбу из морозильника накануне вечером, после того как позвонила Кэрол, поговорила с Джоанной и сказала, что они с Робертом и их дочерью Дженни, проезжая через город, хотели бы заглянуть к ним.

– А теперь можно уйти? – спросила Дженни. – Мы хотим покататься на скейтбордах.

– Скейтборды в машине, – сказала Меган, подруга Дженни.

– Отнесите ваши тарелки в раковину, – сказал Роберт. – А потом, пожалуйста, катайтесь. Только недалеко. Тут, по соседству. И будьте осторожны.

– Это ничего? – спросила Кэрол.

– Ну конечно, – сказала Джоанна. – Прекрасно. Жаль, у меня нет скейтборда. Я пошла бы кататься с ними.

– Но больше хорошие времена, – продолжал Роберт свои воспоминания о студенческих днях. – Правда? – сказал он, поймав взгляд Джоанны, и улыбнулся.

Джоанна кивнула.

– Да, были дни, – сказала Кэрол.

У Ника было ощущение, что Джоанна хочет спросить что-то о Билле Дейли. Но она не спросила. Она улыбнулась, несколько задержав улыбку на лице, и спросила, кому добавить кофе.

– Спасибо, я не откажусь, – сказал Роберт.

Кэрол сказала: «Нет», – и накрыла чашку ладонью.

Ник помотал головой.

– Так расскажите о ловле лосося, – сказал Роберт Нику.

– Особенно рассказывать нечего, – сказал Ник. – Встаешь пораньше, идешь к воде и, если ветра нет, и не льет на тебя с неба, и рыба зашла, и снасти в порядке, может быть поклев. Если повезет, есть шансы вытащить рыбу с каждой четвертой поклевки. Некоторые посвящают этому жизнь. Я немного ужу в летние месяцы – и только.

– Вы удите с лодки или как? – спросил Роберт, как будто вопрос возник у него с запозданием.

Нику показалось, что на самом деле Роберту это неинтересно, но счел нужным ответить, раз уж завел этот разговор.

– У меня лодка. Стоит на причале.

Роберт задумчиво кивнул. Джоанна налила ему кофе, Роберт посмотрел на нее и улыбнулся.

– Спасибо, милая, – сказал он.

Ник и Джоанна встречались с Кэрол и Робертом примерно раз в полгода – по правде говоря, чаще, чем хотелось бы Нику. Не потому, что они ему не нравились, – нравились. Даже больше, чем все другие друзья Джоанны, с которыми он был знаком. Ему нравился едкий юмор Роберта, его манера преподносить событие в таком свете, что оно выглядело, вероятно, смешнее, чем в действительности. И Кэрол ему нравилась. Она была хорошенькая, веселая и время от времени еще писала акрилом – одну ее картину, подарок, они повесили в спальне. Кэрол была неизменно приветлива с Ником, когда они оказывались в компании. Но бывало, когда Роберт и Джоанна предавались воспоминаниям о прошлом, Ник невольно поглядывал на Кэрол в другом конце комнаты, а она, поймав его взгляд, улыбалась и чуть покачивала головой, словно все эти разговоры о прошлом совершенно бессодержательны.

И все же изредка, когда они встречались, Ник невольно чувствовал, что о нем выносится молчаливое суждение, что Роберт, если не Кэрол, все еще винит его за то, что разрушил брак Джоанны с Биллом и их счастливую четверку.

Они встречались в Абердине по меньшей мере дважды в год: раз в начале лета и снова – ближе к концу. Роберт, Кэрол и Дженни, их десятилетняя дочь, заворачивали в город по дороге к дождевому лесу на полуострове Олимпик. Там, в местности, называвшейся Агат-Бич, был знакомый коттедж, и Дженни искала агаты, складывала в кожаный мешочек, чтобы шлифовать потом в Сиэтле.

Они никогда не оставались ночевать у Ника и Джоанны – Ник сообразил, что им никогда и не предлагали остаться, хотя, если бы он проявил инициативу, Джоанна была бы рада их приютить. Но он не предлагал. Приезжали они обычно к завтраку, иногда в середине дня. Кэрол всегда звонила заранее, предупредить о визите. Ник ценил их пунктуальность.

Они нравились Нику, но почему-то он не чувствовал себя свободно в их обществе. При нем они ни разу не заговорили о Билле Дейли, даже имени его не произнесли. Тем не менее, когда они собирались вчетвером, у Ника было ощущение, что Дейли все время в их мыслях. Ник увел у Дейли жену, а теперь эти старые друзья Дейли находились в доме человека, совершившего бессердечный поступок, человека, на время внесшего хаос в их жизнь. Не предательство ли это со стороны Роберта и Кэрол – дружить с человеком, так поступившим? Гостить у него в доме и видеть, как он обнимает за плечи ту, кто была женой их любимого друга?

– Далеко не убегай, милая, – сказала Кэрол дочери, когда девочки снова пробегали через кухню. – Мы скоро уезжаем.

– Будем здесь, – сказала Дженни. – Покатаемся перед домом.

– Вот и хорошо, – сказал Роберт. – Скоро поедем, девочки. – Он посмотрел на свои часы.

За девочками закрылась дверь, а взрослые вернулись к теме, которую затронули раньше утром, – к терроризму. Роберт был учителем рисования в одной из школ Сиэтла, а Кэрол работала в бутике около городского базара. Этим летом никто из их знакомых не ездил в Европу и на Ближний Восток. Некоторые их приятели отменили отпускные планы на Италию и Грецию.

– Сначала увидеть Америку, таков мой девиз, – сказал Роберт.

И стал рассказывать о матери и отчиме, только что вернувшихся из двухнедельной поездки в Рим. Их багаж потерялся на три дня – это первое, что с ними случилось. Потом, во второй их вечер в Риме, когда они шли по виа Венето в ресторан поблизости от их отеля, – улицу патрулировали люди в мундирах с автоматами, – у матери выхватил сумочку вор на велосипеде. Еще через два дня, когда они были в музее милях в тридцати от Рима, кто-то порезал шину их арендованного автомобиля и украл капот.

– Не аккумулятор или еще что-нибудь, – сказал Роберт. – Им понадобился капот. Представляете?

– Зачем им понадобился капот? – спросила Джоанна.

– Кто может знать, – сказал Роберт. – Во всяком случае, людям там – туристам – хуже с тех пор, как мы бомбили. А что вы вообще думаете о бомбежках? Я думаю, американцам это осложнит жизнь. Теперь каждый может стать мишенью.

Ник помешал кофе, отпил и сказал:

– Я уже не понимаю. Правда не понимаю. Я мысленно вижу эти трупы в лужах крови, в аэропортах. Совсем не понимаю. – Он опять помешал кофе. – Я говорил тут с людьми – они считают, что мы должны были сбросить побольше бомб, раз уж взялись. Кто-то сказал: надо было сровнять все с землей, раз уж взялись. Я не знаю, что нам надо было делать там – или не делать. Но думаю, все-таки что-то надо было сделать.

– Не слишком ли сурово? – сказал Роберт. – Сровнять с землей? Может, сбросить атомную бомбу, например?

– Я сказал: не знаю, что там следовало сделать. Но ответить чем-то было необходимо.

– Дипломатически, – сказал Роберт. – Экономическими санкциями. Пусть почувствуют на своих кошельках. Тогда возьмутся за ум, заиграют по правилам.

– Сварить еще кофе? – спросила Джоанна. – Это отнимет ровно минуту. Кто хочет канталупу? – Она отодвинулась от стола и встала.

– В меня ни кусочка больше не влезет, – сказала Кэрол.

– В меня тоже, – сказал Роберт. – Сыт. – Он как будто хотел продолжать разговор, но не стал. – Ник, я бы как-нибудь приехал к вам порыбачить. Когда самое удобное время?

– Приезжайте, – сказал Ник. – В любое время, будем рады. Приезжайте и оставайтесь сколько хотите. Лучший месяц – июль. Но и в августе хорошо. Даже в первую пару недель сентября. – Он хотел было сказать, как хорошо удить по вечерам, когда большинство лодок уже на приколе. Даже начал рассказывать, как вытащил однажды большую рыбу при лунном свете.

Роберт как будто задумался на минуту. Отпил кофе.

– Так и сделаю. Приеду этим летом… в июле, если можно.

– Отлично, – сказал Ник.

– Какое снаряжение мне везти? – поинтересовался Роберт.

– Привезите себя, – сказал Ник. – Снаряжения у меня достаточно.

– Удочку можете взять мою, – сказала Джоанна.

– Но тогда вы сами не сможете ловить, – сказал Роберт.

И на этом разговор о рыбалке вдруг оборвался. Ник почувствовал, что перспектива часами сидеть вдвоем в лодке смущает и Роберта, и его самого. Если честно, в его понятии их отношения ограничивались этим сидением в уютной кухне дважды в год, за завтраком и неспешным питьем кофе. Это, в общем, было приятно, но и вполне достаточно, в смысле времени, проведенного в обществе друг друга. Больше – было бы тяжеловато. Последнее время он даже уклонялся иногда от поездки в Сиэтл с Джоанной – знал, что в конце дня она захочет заехать к Кэрол и Роберту выпить кофе. Ник придумывал отговорку и оставался дома. Мог сказать, что будет занят на лесном складе, которым управлял. Однажды Джоанна заночевала у Кэрол и Роберта, а после возвращения несколько дней казалась Нику задумчивой, отрешенной. Когда он спросил ее об этом визите, она сказала, что все было прекрасно и они допоздна сидели после ужина – разговаривали. Ник догадывался, что они говорили о Билле Дейли; он не сомневался в этом и несколько недель испытывал раздражение. Но и что с того, если они говорили о Билле Дейли? Теперь Джоанна была с Ником. Когда-то он мог бы убить за нее. Он и сейчас любил ее, и она его любила, но он не был одержим любовью. Нет, теперь он не убил бы за нее, и ему даже вспомнить было странно, что когда-то он жил с такой мыслью. Он не думал, что она, да и кто угодно, стоят того, чтобы ради них убивали.

Джоанна встала и принялась убирать тарелки со стола.

– Давайте помогу, – сказала Кэрол.

Ник обнял Джоанну за талию и слегка сжал, словно устыдившись своих мыслей. Джоанна стояла смирно рядом со стулом Ника. Не отодвинулась. Потом, слегка покраснев, чуть отступила, и Ник ее отпустил.

Дети, Дженни и Меган, открыли дверь и вбежали со своими скейтбордами.

– Там на улице пожар, – сказала Дженни.

– Чей-то дом горит, – сказала Меган.

– Пожар? – повторила Кэрол. – Если правда горит, не подходите.

– Я не слышала пожарных машин, – сказала Джоанна. – А вы слышали пожарные машины?

– Я тоже не слышал, – сказал Роберт. – Дети, идите играйте. Нам скоро уезжать.

Ник подошел к эркеру и выглянул – но ничего необычного там как будто не происходило. Пожар в квартале в ясную солнечную погоду, в одиннадцать часов утра – это было трудно вообразить. Не было ни сирен, ни машин с зеваками, ни колокольного звона, ни шипения пневматических тормозов. Ник подумал, что это дети затеяли какую-то игру.

– Чудесный завтрак, – сказала Кэрол. – Я в восторге. Сейчас только и вздремнуть.

– Так за чем дело стало? – сказала Джоанна. – У нас свободная комната наверху. Пусть дети поиграют, а вы вздремнете перед отъездом.

– Правда, – сказал Ник. – В самом деле.

– Да Кэрол просто шутит, – сказал Роберт. – Нам никак нельзя. Правда, Кэрол? – Роберт посмотрел на нее.

– Ну нет, конечно, – сказала Кэрол и рассмеялась. – Но все было чудесно, как всегда. Поздний завтрак без шампанского.

– Самое лучшее, – сказал Ник.

Ник бросил пить шесть лет назад, после того как был арестован за вождение в нетрезвом виде. Он пошел с кем-то на собрание анонимных алкоголиков, решил, что это как раз для него, и стал ходить каждый вечер – а то и по два раза, – и через два месяца желание пить его покинуло, как он выразился, – словно никогда его и не было. Но даже теперь, хотя и не пьет, он время от времени ходит на собрания.

– Кстати, о пьянстве, – сказал Роберт. – Джо, ты помнишь Гарри Шустера – доктора Гарри Шустера, он стал специалистом по пересадке костного мозга – не спрашивай как, – но помнишь тот рождественский вечер, когда он поругался с женой?

– Мэрилин, – сказала Джоанна. – Мэрилин Шустер. Давно ее не вспоминала.

– Правильно, Мэрилин, – сказал Роберт. – Он решил, что она напилась и строит глазки…

Он сделал паузу, чтобы Джоанна смогла закончить:

– Биллу.

– Биллу, правильно, – сказал Роберт. – В общем, сначала они ругались, потом она бросила ключи от машины на пол и сказала: «Так и рули тогда, раз ты такой трезвый, умный и надежный». И вот, Гарри – они приехали на двух машинах, он тогда был интерном в больнице – Гарри вышел, проехал на ее машине два квартала, поставил ее, вернулся за своей машиной, проехал на ней два квартала, остановился, пересел в ее машину, проехал два квартала, перешел в свою машину, проехал немного дальше, поставил ее, вернулся к ее машине, проехал на ней несколько кварталов, и так далее.

Все засмеялись. Ник тоже смеялся. Это действительно было смешно. Ник в свое время наслушался пьяных историй, но эта была с интересным вывертом.

– Короче говоря, – сказал Роберт, – чтобы не тянуть, таким образом он пригнал обе машины домой. Чтобы проехать пять миль, ему понадобилось часа два-три. Он входит в дом, а там за столом Мэрилин со стаканом в руке. Кто-то отвез ее домой. «С Рождеством тебя», – говорит она, когда Гарри входит… думаю, он ей врезал.

Кэрол присвистнула.

– Всем было видно, что у них не сложится, – сказала Джоанна. – Оба хотели жить на полную катушку. Годом позже они были там же на рождественском вечере, только с другими партнерами.

– Сколько я ездил пьяным, – сказал Ник и покачал головой. – А попался всего раз.

– Вам везло, – сказала Джоанна.

– И кому-то еще повезло, – сказал Ник. – Повезло другим водителям на дороге.

– Я просидел ночь в тюрьме, – сказал Ник. – И этого мне хватило. Тогда и завязал. Это был вытрезвитель. Утром пришел врач. Доктор Форрестер, помню, – он вызывал каждого в маленький кабинет для короткого осмотра. С фонариком смотрел тебе в глаза, приказывал вытянуть руки ладонями вверх, проверял пульс, слушал сердце. Проводил короткую беседу о твоем пьянстве и сообщал, в каком часу утра тебя могут выпустить. Сказал, что я смогу выйти в одиннадцать часов. Я сказал: «Доктор, нельзя ли мне выйти пораньше, разрешите?» – «Что за спешка?» – сказал он. «В одиннадцать я должен быть в церкви. Я женюсь».

– И что он на это сказал? – спросила Кэрол.

– «Убирайтесь отсюда, почтенный. Но не забывайте этого, слышите?» И я не забыл. Я перестал пить. Не выпил ни капли даже на свадебном приеме в тот день. Ни капли. Это для меня закончилось. Я был очень испуган. Иногда требуется что-то такое, настоящее потрясение для нервной системы, чтобы до тебя дошло.

– Моего младшего брата чуть не насмерть задавил пьяный водитель, – сказал Роберт. – Он до сих пор весь в проволоках и может ходить только в корсете.

– Кому последний кофе? – сказала Джоанна.

– Мне чуть-чуть, если можно, – сказала Кэрол. – Нам правда пора собирать детей и в дорогу.

Ник посмотрел в окно – по улице проехали несколько машин. По тротуару торопливо шли люди. Он вспомнил, что Дженни с подругой говорили о пожаре, но, черт возьми, если пожар, то где сирены и пожарные машины? Он стал было подниматься из-за стола, но передумал.

– Кошмар, – сказал он. – Помню, когда я еще пил и у меня случился, как это называют, алкогольный эпилептический припадок, я упал и ударился головой о журнальный столик. К счастью, произошло это в кабинете врача. Я очнулся на кровати, у него в кабинете, и Пегги, моя тогдашняя жена, стояла, нагнувшись надо мной, вместе с врачом и сестрой. Пегги звала меня по имени. На голове у меня была большая повязка… как тюрбан. Доктор сказал, что это мой первый припадок, но не будет последним, если продолжу пить. Я сказал ему, что намек понял. Но я это только сказал. Я и не собирался бросать. Сказал себе и жене, что это просто нервы… стресс… поэтому обморок… Но в тот вечер у нас с Пегги были гости. Мы планировали этот вечер недели две, и непонятно было, как можно отменить это в последний момент и всех огорчить. Представляете? Ничего отменять мы не стали, все гости пришли, а я еще в повязке. Весь вечер я держал в руке стаканчик водки. Я сказал гостям, что ушиб голову о дверь машины.

– Сколько еще времени вы продолжали пить? – спросила Кэрол.

– Довольно долго. Около года. Пока меня не забрали в тот вечер.

– Когда мы познакомились, он был трезвый, – сказала Джоанна и покраснела, словно сообщила что-то неуместное.

Ник поднес руку к затылку Джоанны, взял в пальцы прядку волос и покрутил между пальцами. По тротуару за окном шли люди. Большинство были в рубашках и блузках. Мужчина нес девочку на плечах.

– Я бросил пить за год до того, как познакомился с Джоанной, – сказал Ник, как будто это было необходимо довести до их сведения.

– Расскажи о твоем брате, милый, – сказала Джоанна.

Ник отозвался не сразу. Он убрал руку от затылка Джоанны.

– Что с ним было? – подавшись к нему, спросил Роберт.

Ник покачал головой.

– Что? – сказала Кэрол. – Ник, расскажите, конечно, если вы не против.

– Как мы вообще вышли на эту тему? – сказал Ник.

– Ты сам начал, – сказала Джоанна.

– Ну, понимаете, получилось так, что я хотел покончить с пьянством, но чувствовал, что дома мне с этим не справиться, а в клинику или какое-то реабилитационное заведение я не хотел. У брата же летний дом пустовал – дело было в октябре, – и я позвонил ему и спросил, нельзя ли мне поехать туда на неделю-другую, попробовать привести себя в порядок. Сначала он согласился. Я стал собирать чемодан и думал, как хорошо, что есть родня, есть брат и он меня выручит. Но очень скоро зазвонил телефон – это был брат, и он сказал… сказал, что обсудил это с женой, и, к сожалению, – он не знал, как это сказать мне, – сказал: но жена боится, что я могу сжечь дом. Могу заснуть с горящей сигаретой в пальцах или забуду погасить конфорку. Короче, они боялись, что я устрою пожар, и он очень сожалеет, но не может меня пустить. Я сказал: «Хорошо», – и разобрал чемодан.

– Ох, – сказала Кэрол. – И это родной брат так поступил. Отказал родному брату.

– Не знаю, как я поступил бы на его месте, – сказал Ник.

– Да знаешь прекрасно, – сказала Джоанна.

– Ну, наверное, да, – сказал Ник. – Конечно пустил бы его. Какого черта – дом. Что за дело? Дом можно застраховать.

– Довольно удивительная история, – сказал Роберт. – И как же после этого вы общаетесь с братом?

– К сожалению, мы не общаемся. Как-то он попросил у меня в долг деньги, я одолжил, он вернул долг, когда и обещал. Но мы не виделись лет пять уже. А с женой его и того дольше.

– Откуда идут все эти люди? – сказала Джоанна. Она встала из-за стола, подошла к окну и отодвинула занавеску.

– Дети что-то говорили про пожар, – сказал Ник.

– Глупости. Разве может быть пожар? – сказала Джоанна. – Как это?

– Что-то происходит, – сказал Роберт.

Ник подошел к уличной двери и открыл ее. На улице затормозил автомобиль и остановился у бордюра перед домом. Подъехал еще один и остановился на другой стороне улицы. По тротуару маленькими группами проходили люди. Ник вышел во двор, следом за ним остальные – Джоанна, Кэрол и Роберт. Ник посмотрел на улицу, увидел дым, толпу, две пожарные машины, полицейскую машину на перекрестке. Пожарные направляли брандспойты на дом – дом Карпентеров, сразу определил Ник. От стен валил дым, из крыши вырывалось пламя.

– Черт, в самом деле пожар, – сказал он. – Дети были правы.

– Почему мы ничего не слышали? – сказала Джоанна. – Вы что-нибудь слышали? Я ничего не слышала.

– Роберт, надо пойти посмотреть, где девочки, – сказала Кэрол. – Они там будут путаться под ногами. Могут подойти слишком близко. Что угодно может случиться.

Вчетвером пошли по тротуару. Вместе с другими людьми, шагавшими неторопливо. Шли среди этих людей. У Ника было ощущение, что это какая-то экскурсия. Между тем все взгляды были прикованы к горящему дому – пожарные лили воду на крышу, откуда то и дело прорывался огонь. Несколько пожарных держали шланг и направляли воду в фасадное окно. Пожарный в каске с ремешками, в длинном черном плаще, черных сапогах до колен, с топором в руке шел к заднему фасаду дома.

Они подошли к толпе зрителей. Поперек улицы, посередине, стояла полицейская машина, и сквозь шум пожара, рвавшегося из-за стен дома, слышен был треск ее рации. Потом Ник увидел обеих девочек, они стояли в первых рядах зрителей, держа свои скейтборды.

– Вон они, – сказал он Роберту. – Вон там. Видите их?

Извиняясь, они прошли сквозь толпу и стали рядом с девочками.

– Мы вам говорили, – сказала Дженни. – Видите?

Меган держала в одной руке доску, а большой палец на другой руке – у себя во рту.

– Вы не знаете, что произошло? – спросил Ник рядом стоявшую женщину. На ней была летняя шляпа, и она курила сигарету.

– Хулиганы, – отозвалась она. – Так мне, по крайней мере, сказали.

– Если смогут их поймать, их казнить надо, я считаю, – сказал стоявший рядом с женщиной. – Или посадить навсегда. Хозяева сейчас путешествуют по Мексике и даже не догадываются, что у них уже не будет дома, когда вернутся. С ними даже не могут связаться. Бедные люди. Представляете себе? Приезжают домой, и оказывается, дома нет, жить им теперь негде.

– Рушится! – крикнул пожарный с топором. – Отойдите назад!

Ни к нему, ни к дому близко никто не стоял. Но люди в толпе задвигались, переступали ногами, и Ник почувствовал, что невольно напрягся.

– Боже мой. Боже, – произнес кто-то в толпе.

– Посмотрите только, – сказал кто-то еще.

Ник подошел к Джоанне, напряженно наблюдавшей за огнем. Волосы у нее на лбу выглядели влажными. Он обнял ее одной рукой. И тут же сообразил, что обнял ее так по меньшей мере трижды за это утро.

Ник слегка повернул голову к Роберту и с удивлением увидел, что Роберт смотрит не на дом, а на него. Лицо у Роберта покраснело, выражение его было суровое, словно все происходящее – поджог, тюрьма, предательство, измена, крушение сложившегося порядка – было виной Ника, делом его рук. Ник ответил ему взглядом, продолжая обнимать Джоанну, краска у Роберта на лице сошла, и он опустил глаза. Когда поднял их снова, смотрел он уже не на Ника. Он придвинулся к своей жене, словно желая ее защитить.

Ник и Джоанна все еще обнимались, глядя на огонь, но у Ника, которого она рассеянно похлопывала по плечу, возникло знакомое чувство, иногда посещавшее его в прошлом, – что он не знает, о чем она задумалась.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

– Я подумала о Билле, – сказала она.

Он продолжал обнимать ее. С минуту она молчала, а потом сказала:

– Знаешь, я думаю о нем время от времени. Все-таки он был первым мужчиной, которого я полюбила.

Он продолжал ее обнимать. Она положила голову ему на плечо и смотрела на горящий дом.