Была середина августа, и Майерс – между двумя жизнями. Единственное в этот раз, в отличие от прежних, – он был трезв. Двадцать восемь дней он провел в антиалкогольной лечебнице. Но за это время жене вздумалось связаться с другим пьяницей, их другом. Тот недавно разбогател и подумывал купить долю в ресторане с баром на востоке штата.

Майерс позвонил жене, но она повесила трубку. Не желала с ним разговаривать, а тем более видеть его вблизи дома. У нее был адвокат и запретительный судебный приказ. Собрав кое-какие вещи, он сел в автобус и поехал жить на берегу океана в доме человека по имени Сол, давшего объявление в газете.

Сол открыл ему дверь; он был в джинсах и красной футболке. Было около десяти часов вечера. Майерс только что вылез из такси. Под лампочкой на веранде Майерс увидел, что правая рука у Сола короче левой, а кисть и пальцы – высохшие. Он не подал Майерсу ни здоровой правой руки, ни сухой левой, и Майерса это не задело. Не до того ему было.

Это вы сейчас звонили? – сказал Сол. Хотите посмотреть комнату? Заходите.

Майерс поднял чемодан и вошел.

Это моя жена. Это Бонни, сказал Сол.

Бонни смотрела телевизор, но скосилась на вошедшего. Она нажала кнопку на пульте, и звук выключился. Еще нажала, и погасла картинка. Это была толстенькая дамочка. Толстая во всех местах и дышала шумно.

Извините, что так поздно, сказал Майерс. Приятно познакомиться.

Ничего страшного, сказала Бонни. Муж сказал, сколько мы хотим?

Майерс кивнул. Он все еще держал чемодан.

Так. Это общая комната, сказал Сол, ну, сами видите. Он покачал головой и поднес пальцы здоровой руки к подбородку. Могу вам сказать, что мы в этом доме новички. Мы никогда еще не сдавали комнату. Но она там стоит без дела, и мы решили – какого черта? Немного лишнего никогда не помешает.

Кто вас в этом упрекнет? – сказал Майерс.

Вы из каких краев? – сказала Бонни. Чувствуется, что вы нездешний.

Жена хочет стать писательницей, сказал Сол. Кто, что, где, почему и почем?

Я только что приехал, сказал Майерс. Он перехватил чемодан в другую руку. Сошел с автобуса час назад, прочел в газете ваше объявление и позвонил.

Вы сами по какой части? – поинтересовалась Бонни.

Да чем только не занимался, сказал Майерс. Он поставил чемодан на пол, сжал и разжал кулак. Потом снова поднял чемодан.

Бонни не стала расспрашивать. Сол тоже, хотя Майерс видел, что ему любопытно.

На телевизоре стояла фотография Элвиса Пресли с его подписью через всю грудь белого пиджака с блестками. Майерс подошел на шаг.

Король, сказала Бонни.

Майерс кивнул, но ничего не сказал. Рядом с Элвисом стояла свадебная фотография Сола и Бонни. Сол был в нарядном костюме с галстуком. Здоровой левой рукой он обнимал Бонни за талию. Правая рука Сола и правая рука Бонни соединились на пряжке Сола. Бонни некуда было деваться, если такова воля Сола. И Бонни была не против. На снимке Бонни была в шляпе и радостно улыбалась.

Я ее люблю, сказал Сол, словно Майерс выразил сомнение в этом.

Так что, покажете мне комнату? – сказал Майерс.

Надо же, помню ведь – что-то забыл, сказал Сол.

Они перешли из гостиной в кухню – первым Сол, за ним Майерс с чемоданом, за ним Бонни. Прошли через кухню и перед черным ходом повернули налево. Вдоль стены стояли посудные полки, стиральная машина и сушилка. Сол открыл дверь в конце коридорчика и включил свет в ванной комнате.

Подошла Бонни и, отдуваясь, сказала:

Это ваша личная ванная. А та дверь в кухне – ваш единственный вход.

Сол открыл дверь за ванной и зажег там свет.

Вот комната, сказал он.

Я постелила свежее белье, сказала Бонни. Но если берете комнату, все остальное – ваша забота.

Как жена говорит, у нас не гостиница, сказал Сол. Если вам подходит, добро пожаловать.

У стены стояла двуспальная кровать с тумбочкой и лампой, комод и ломберный столик с металлическим стулом. Большое окно смотрело на задний двор. Майерс положил чемодан на кровать, подошел к окну, поднял штору и выглянул. Высоко в небе плыла луна. Вдали виднелась лесистая долина и вершины гор. Чудилось ему или в самом деле слышалось журчание ручья или реки?

Я слышу воду, сказал Майерс.

Это Малая Квилсин-Ривер, сказал Сол. Из здешних рек у нее самый большой перепад высот.

Ну что скажете? – спросила Бонни. Она подошла, отвернула покрывало на кровати, и от этого простого жеста Майерс чуть не заплакал.

Я согласен, сказал Майерс.

Я рад, сказал Сол. Жена тоже рада, я вижу. Завтра попрошу убрать объявление в газете. Хотите вселиться прямо сейчас?

Я на это рассчитывал, сказал Майерс.

Ну тогда располагайтесь, сказала Бонни. Я дала вам две подушки, а в чулане есть запасной плед.

Майерс смог только кивнуть.

Ну, покойной ночи, сказал Сол.

Покойной ночи, сказала Бонни.

Покойной ночи, сказал Майерс. И спасибо вам.

Сол и Бонни вышли через ванную на кухню. Они закрыли дверь, но перед этим Майерс услышал, как она сказала:

Кажется, приличный человек.

Спокойный, сказал Сол.

Приготовлю-ка попкорн с маслом.

И я с тобой поем, сказал Сол.

Вскоре Майерс услышал, что снова включили телевизор, но звук был совсем тихий и вряд ли будет ему мешать. Он полностью открыл окно и услышал шум реки, мчавшейся по долине к океану.

Он вынул из чемодана вещи и разложил по ящикам комода. Потом сходил в туалет и почистил зубы. Передвинул стол к самому окну. Потом посмотрел на кровать с отвернутым покрывалом. Подтащил металлический стул к столу, сел и вынул из кармана шариковую ручку. Задумался на минуту, потом открыл блокнот и наверху чистой страницы написал слова: «Пустота – начало всех вещей». Посмотрел на эту надпись и рассмеялся. Господи, какая глупость! Он покачал головой. Закрыл блокнот, разделся и выключил свет. Постоял, глядя в окно и слушая реку. Потом пошел ложиться.

Бонни приготовила попкорн, посолила, полила маслом и понесла большую тарелку Солу – он смотрел телевизор. Сначала дала поесть ему. Он ловко пользовался левой рукой и протянул сухую правую за поданным бумажным полотенцем. Бонни тоже немного поела.

Как он тебе? – поинтересовалась она. Наш новый жилец?

Сол только покачал головой и продолжал смотреть телевизор и есть попкорн. Потом, словно поразмыслив над ее вопросом, сказал:

Мне он понравился. По-моему, человек неплохой. Но мне кажется, от чего-то бежит.

От чего?

Это я не знаю. Просто предполагаю. Он неопасный, неприятностей от него не будет.

Глаза у него, сказала Бонни.

А что с глазами?

Печальные глаза. Таких печальных я у мужчин не видела.

Сол минуту молчал. Доедал кукурузу. Вытер пальцы, промокнул губы бумажным полотенцем.

Приличный человек. Просто у него неприятности, вот и все. Это ведь не позор. Дашь мне глотнуть? Он взял из ее руки стакан апельсиновой воды и отпил. Знаешь, вечером забыл взять у него плату. Завтра с утра возьму, когда встанет. И надо было спросить его, надолго ли он у нас. Черт, что у меня с головой? Не хочу превращать наш дом в гостиницу.

Все сразу не упомнишь. К тому же для нас это новое дело. Мы никогда не сдавали комнату.

Бонни решила написать о госте в своей тетради. Она закрыла глаза и думала, что ей написать. «В тот судьбоносный августовский вечер вошел в наш дом этот высокий, сутулый… но интересный!.. кудрявый, с грустными глазами мужчина». Она прислонилась к левому плечу Сола, намереваясь написать что-то еще. Сол пожал ей плечо, и это вернуло ее к действительности. Она открыла глаза, закрыла, но пока что больше ничего не приходило в голову. Время покажет, подумала она. Она была рада появлению гостя.

Дурацкая передача, сказал Сол. Пойдем спать. Завтра вставать с утра пораньше.

В постели Сол любил ее, и она приняла его, обнимала и любила в ответ, но, занимаясь этим, все время думала о высоком кудрявом госте в комнате неподалеку. А вдруг он откроет дверь спальни и посмотрит на них?

Сол, сказала она. Мы в спальню дверь заперли?

Что? Помолчи, сказал Сол. Потом он кончил, скатился с нее, но сухую руку держал на ее груди. Она лежала на спине, задумавшись на минуту. Потом постучала его по пальцам, выдохнула ртом и погрузилась в сон с мыслью о капсюле, который взорвался у подростка Сола в руке, перебил в ней нервы и сделал его сухоруким.

Бонни похрапывала. Сол взял ее за локоть и потряхивал, пока она не повернулась на бок, спиной к нему.

Через минуту он встал, надел исподнее и вышел в гостиную. Свет не включил. Свет ему не был нужен. Взошла луна, и он не хотел зажигать свет. Он перешел из гостиной в кухню. Проверил, заперта ли дверь во двор. Потом постоял у двери в ванную, прислушался, но ничего необычного не услышал. Кран капал – нужна была новая прокладка, – но он всегда капал. Он вернулся в спальню и запер дверь. Проверил будильник – убедился, что кнопка звонка поднята. Лег в постель, прижался к Бонни, положил ногу на ее ногу и так наконец уснул.

Трое спали и видели сны, а за окном большая луна как будто двигалась по небу и поднялась над океаном, сделалась меньше и побледнела. Во сне кто-то предлагает Майерсу стаканчик виски, он неохотно готов уже взять его – и просыпается в поту, с колотящимся сердцем.

Солу снится, что он меняет шину на грузовике и вынужден действовать обеими руками.

Бонни снится, что она ведет двоих… нет, троих… детей в парк. У детей даже есть имена. Она назвала их прямо перед прогулкой. Миллисент, Дионна и Рэнди. Рэнди норовит удрать от нее и пойти своей дорогой.

Вскоре из-за горизонта выползает солнце, и начинают перекликаться птицы. Малая Квилсин-Ривер мчится в долине, ныряет под шоссейный мост, пробегает еще сотню метров по песку и острым камням и изливается в океан. Из долины прилетает орел, поворачивает у моста и парит над берегом. Лает собака.

И в эту минуту звонит будильник Сола.

Утром Майерс сидел у себя в комнате, пока не услышал, что они ушли. Тогда он вышел в кухню и заварил растворимый кофе. Он заглянул в холодильник и увидел, что для него освободили одну полку. Скотчем была приклеена записка: «Полка мистера Майерса».

Позже он прошел километра полтора до автозаправки перед городом – он ее заметил вчера вечером. Там в магазинчике он купил молоко, сыр, хлеб и помидоры. Под вечер, перед их возвращением, он оставил на столе плату за жилье и удалился в свою комнату. Позже вечером, перед тем как лечь, открыл блокнот и на чистой странице написал: «Ничего».

К их распорядку он приспособил свой. Утром сидел у себя, слушал, как Сол на кухне заваривает кофе и готовит себе завтрак. Потом Сол звал Бонни вставать, и они завтракали, но разговаривали мало. Потом Сол шел в гараж, заводил пикап, сдавал задом и уезжал. Чуть позже останавливалась перед домом попутка, сигналила, и Бонни каждый раз говорила: Иду.

Вот тогда Майерс и выходил на кухню, ставил воду для кофе и съедал тарелку хлопьев. Но аппетит у него был неважный. Хлопьев и кофе ему хватало до второй половины дня – тогда он съедал что-нибудь еще, сэндвич, до их возвращения, и после в кухню не заходил: они могли быть там или в гостиной смотрели телевизор. Он не хотел никаких разговоров.

После работы она первым делом шла на кухню перекусить. Потом включала телевизор, дожидалась Сола и отправлялась на кухню готовить что-нибудь на двоих. Иногда они говорили с друзьями по телефону, иногда выходили посидеть на заднем дворе, между гаражом и окном Майерса, разговаривали о прошедшем дне, пили чай со льдом, а после шли в дом и включали телевизор. Однажды он услышал, как Бонни сказала кому-то по телефону: Как это она считает, что я должна была следить за весом Элвиса Пресли, если с собственным справиться не могла?

Они сказали, что он может, когда захочется, смотреть с ними телевизор в гостиной. Он поблагодарил, но отказался: от телевизора у него болят глаза.

Он вызывал у них любопытство. Особенно у Бонни – однажды, вернувшись раньше обычного и застав его на кухне, она спросила, женат ли он и есть ли у него дети. Майерс кивнул. Бонни смотрела на него, ждала продолжения, но он промолчал.

Сол тоже любопытствовал. Какая у вас работа? – осведомился он. Мне просто интересно знать. Город у нас маленький, я многих знаю. Сам я сортирую лесоматериал на лесопилке. Для этого одной здоровой руки достаточно. Но бывают вакансии. Могу замолвить слово, если что. Вы по какой части вообще-то?

Умеете играть на инструментах? – спросила Бонни. У Сола есть гитара.

Сам я не умею играть, сказал Сол. Жаль, но не умею.

Майерс больше сидел у себя в комнате, писал письмо жене. Письмо было длинное и, казалось ему, важное. Может быть, самое важное за всю его жизнь. В письме он пытался объяснить жене, как он сожалеет обо всем, что произошло у них, и надеется, что когда-нибудь она его простит. «Я стану на колени и буду просить прощения, если это поможет».

Когда Сол и Бонни ушли, он остался сидеть в гостиной и, положив ноги на журнальный столик, пил растворимый кофе и читал вчерашнюю вечернюю газету. Иногда руки у него начинали дрожать, и газета шелестела в пустом доме. Иногда звонил телефон, но он не брал трубку. Звонили не ему – никто не знал, что он тут.

В тыльном окне видна была долина, цепочка крутых гор с вершинами в снегу, хотя был август. Ниже – лесистые склоны гор и берега долины. В гранитном ложе бурлила и пенилась на камнях река; вырвавшись на волю перед устьем, чуть замедляла бег, словно устав, и, собравшись с силами, изливалась в океан. В отсутствие Сола и Бонни Майерс частенько сидел в шезлонге на солнышке, глядел на горы и долину. Однажды видел орла, парившего в долине, а в другой раз – оленя, пробиравшегося по речному берегу.

Однажды, когда он сидел так, приехал большой самосвал с дровами.

Вы, наверное, жилец Сола, сказал из окна водитель.

Майерс кивнул.

Сол просил сбросить дрова на дворе, остальным он сам займется.

Уйду у вас с дороги, сказал Майерс.

Он взял кресло, отошел к заднему крыльцу и смотрел, как шофер подал машину задом на траву, нажал на что-то в кабине, кузов грузовика стал подниматься. Через минуту двухметровые колоды начали съезжать на землю. Кузов поднялся еще выше, и все бревна с громким стуком свалились на двор.

Водитель снова тронул рычаг, и кузов принял обычное положение. Потом он прибавил газу, просигналил и уехал.

Что будете делать с этими бревнами? – спросил вечером Майерс.

Сол у плиты жарил корюшку – Майерс вошел в кухню неожиданно. Бонни была в душе. Майерс слышал плеск воды.

Ну как – распилю и сложу, если найдется время до сентября. Надо бы до дождей успеть.

Может, я этим займусь для вас? – сказал Майерс.

А вы когда-нибудь пилили? – спросил Сол. Он снял сковороду с плиты и вытирал бумажной салфеткой пальцы на левой руке. Я не смогу за это заплатить. Сам собираюсь заняться. Когда выдастся свободный выходной.

Давайте я, сказал Майерс. Мне не мешает размяться.

Электропилой умеете пользоваться? А топором и кувалдой?

А вы мне покажите, сказал Майерс. Я быстро обучаюсь.

Для него было важно напилить дрова.

Сол снова поставил сковороду на огонь. Потом сказал:

Хорошо, покажу после ужина. Сами-то поели? Отчего бы с нами не перекусить?

Я уже поел, сказал Майерс.

Сол кивнул.

Сейчас накрою на стол для нас с Бонни, а как поедим, покажу вам.

Я буду во дворе, сказал Майерс.

Сол больше ничего не сказал. Только кивнул молча, словно размышлял о чем-то другом.

Майерс взял складной стул, сел и посмотрел на горку дров, а потом на долину, на снежные склоны, освещенные солнцем. Близился вечер. Вершины утыкались в облака, и казалось, туман сползает по склонам. В долине шумела река среди зарослей.

Я слышала, разговаривали, донеслось до Майерса с кухни.

С жильцом, сказал Сол. Спросил, нельзя ли ему попилить дрова, что на дворе.

Сколько он хочет за это? Сказал ему, что не можем много заплатить?

Сказал, что заплатить нисколько не можем. Он хочет перепилить задаром. Сам предложил.

Задаром? Она какое-то время молчала. Потом до Майерса донеслись ее слова: Верно, ему тут больше нечего делать.

Позже Сол вышел во двор и сказал:

Ну что, можем сейчас попробовать, если вы не передумали.

Майерс встал со стула и пошел за Солом в гараж. Сол вынес двое козел и поставил на траву. Потом вынес электропилу. Солнце спряталось за городом. Через полчаса стемнеет. Майерс спустил рукава рубашки и застегнул манжеты. Сол действовал молча. Крякнув, поднял двухметровое бревно и положил на козлы. Потом стал пилить, не прерываясь поначалу. Летели опилки. Наконец он остановился и отступил.

Суть понятна, сказал он.

Майерс взял пилу, вставил лезвие в надрез, сделанный Солом, и начал пилить. Выработался ритм, работа пошла гладко. Он слегка нажимал на полотно. Через несколько минут половинки бревна упали на землю.

Вот правильно, сказал Сол. У вас получится.

Он отнес половинки к гаражу и положил у стены.

Время от времени – не каждое полено, а может, пятое или шестое раскалывайте пополам. С растопкой не заморачивайтесь. Я ею потом займусь. Просто раскалывайте пополам каждую пятую или шестую чурку. Я покажу.

Он поставил чурбак на попа и с одного удара расколол надвое.

Теперь вы попробуйте.

Майерс поставил чурбак стоймя, как Сол, взмахнул топором и расколол с одного удара.

Вот, хорошо, сказал Сол. Он отнес поленья к гаражу. Складывайте их до такой вот высоты, а поленницу ведите в эту сторону. Когда все сложится, накрою пластиком. Но вы ведь не обязаны этим заниматься, ей-богу.

Все нормально, сказал Майерс. Я сам захотел, иначе бы не напрашивался.

Сол пожал плечами. Потом повернулся и пошел к дому. Бонни стояла в дверях, наблюдала. Сол остановился, обнял Бонни, и оба посмотрели на Майерса.

Майерс поднял пилу и посмотрел в ответ. Ему вдруг стало хорошо, и он улыбнулся. Для Сола и Бонни это было неожиданностью. Сол улыбнулся в ответ, а за ним и Бонни. И они ушли в дом.

Майерс положил новое бревно на козлы и продолжал работать, пока потный лоб не ощутил прохладу. Солнце село; зажегся свет на веранде. Майерс допилил чурбак. Он отнес оба чурбака к гаражу, вошел в дом, умылся в ванной, потом сел у себя за стол и написал в блокноте: «У меня под рукавами рубашки опилки. Приятно пахнут».

Ночью он долго не мог заснуть. Один раз встал с кровати, посмотрел в окно на горку дров на дворе, и взгляд его сам собой перешел с долины на горы. Луну затягивало облаками, но он видел вершины и белый снег, а когда поднял окно, в комнату хлынул чистый холодный воздух, и стал слышен шум реки, бегущей в долине.

Утром, прежде чем выйти во двор и взяться за работу, пришлось подождать, когда уедут хозяева. На заднем крыльце он нашел пару перчаток – наверное, их ему оставил Сол. Он пилил и колол, пока солнце не встало прямо над головой, – тогда он пошел в дом, съел сэндвич и попил молока. Потом снова пошел на двор и продолжал работать. Плечи болели, пальцы были стерты, и, несмотря на перчатки, в них засели несколько заноз и уже набухали волдыри. Но он не останавливался – решил, что переколет и сложит дрова до заката, хоть умри. Должен закончить с этим, думал он, иначе… Остановился, обтер рукавом лицо.

К тому времени, когда хозяева вернулись с работы – первой, как обычно, Бонни, а потом Сол, – Майерс почти закончил. Между козлами лежал толстый слой опилок, и, кроме нескольких чурбаков, еще валявшихся на дворе, дрова были сложены у стен гаража. Сол и Бонни молча стояли в дверях. Майерс оторвался от работы, кивнул им, и Сол кивнул в ответ. Бонни же только смотрела и дышала ртом. Майерс вернулся к работе.

Сол и Бонни ушли в дом и занялись ужином. Потом Сол включил свет на веранде, как вчера вечером. Едва зашло солнце, и над горой показалась луна, Майерс расколол последний чурбан, поднял половины и отнес к гаражу. Потом убрал на место козлы, пилу, топор, клин и кувалду. И вошел в дом. Сол и Бонни сидели за столом, но есть еще не начали.

Присаживайтесь, поешьте с нами, сказал Сол.

Присаживайтесь, сказала Бонни.

Не проголодался еще, ответил Майерс.

Сол ничего не сказал. Кивнул. Бонни выждала минуту и потянулась за блюдом.

Вижу, вы разделались с ними, сказал Сол.

Майерс ответил:

Завтра еще уберу опилки.

Сол подвигал по тарелке вилку и нож, словно говоря: «Да не надо».

Я уеду на днях, сказал Майерс.

Я так и думал почему-то, сказал Сол. Не знаю, почему так подумал, но, когда вы поселились, подумал, что ненадолго.

Переплата за жилье не возвращается, сказала Бонни.

Ну слушай, сказал Сол.

Все нормально, сказал Майерс.

Нет, ненормально, сказал Сол.

Все в порядке, сказал Майерс.

Он открыл дверь в ванную, зашел и закрыл дверь. Пустил воду в раковине – слышно было, что они разговаривают, но слов не разобрать.

Он принял душ, вымыл голову и переоделся в чистое. В комнате посмотрел на вещи, вынутые из чемодана несколько дней назад – с неделю назад, – и подумал, что минут за десять может собраться и выехать. Слышно было, как в той стороне дома включили телевизор. Он подошел к окну, поднял его и снова посмотрел на горы, на лежащую над ними луну – облаков сейчас не было, только луна и снежные вершины. Он посмотрел на кучу опилок во дворе, на штабеля поленьев возле темной стены гаража. Послушал, как шумит река. Потом подошел к столу, сел, открыл блокнот и начал писать.

«Местность, где я нахожусь, очень экзотическая. Она напоминает мне какие-то места, о которых я читал, но до сих пор не побывал там. За окном слышно реку, а в долине за домом лес, и ущелья, и горные вершины в снегу. Сегодня я видел дикого орла и оленя и распилил и расколол семь кубометров дров».

Он отложил ручку и посидел, обняв голову ладонями. Но вскоре встал, разделся и погасил свет. Лег в постель, оставив окно открытым. Так было хорошо.