Изумрудный тархун в стакане,

за копейки в советском детстве.

Как пятнадцать республик по грани,

я насчитывал по-соседству.

Ключ под ковриком притаился.

И вповалку хрущёвка спит —

вчера Ваня сосед женился.

Он, пока что ещё, не бандит.

Пару лет знать стране до развала.

Дед был плотником, он бы собрал,

но его очень скоро не стало,

перестройка – была сигнал.

Я вдыхаю дымок самокрутки,

струйкой тонкой курю в окно.

Сосед Ваня помешан в рассудке,

совладельцем он стал казино.

В расточительной жизни много

разных женщин, друзей, врагов.

Ослеплённой была дорога,

небеса были без облаков.

Но в попутчики лезет расплата.

Сосед Ваня молитв не просил.

Он и в Бога не верил, без мата

никогда о Нём не говорил.

Пуля вывернет речь наизнанку:

за любое словцо отвечать.

Сосед Ваня свернул самобранку,

а чего ещё стоило ждать?

Мне на плечи не сядут ангелы,

я не жду, когда глас протрубит —

в путешествии между стоянками

нестерпимо душа болит.

Непородистый и неладный я

в покаянии Матерь прошу —

защити, и кадят пусть ладаном

надо мною, пока я дышу.

Недолюбленный и раздетый,

вновь бессонница рвётся ко мне.

Это я тридцативосмилетний —

сам сгораю листвой в огне.

Только вместе с соседом Ваней,

ты прости на кривом пути.

Знаешь Отче, не можем сами

без прощения в дом войти.