День прошел в сплошных переживаниях. После того как Мэри проводила констебля и снова открыла пекарню, народ повалил как на праздник. К концу дня не осталось ни одной тарталетки, булочки или пирожного, так что пекарня «Сладкие грезы» впервые за все время своего существования закрылась на целый час раньше. Кейт и Эми остались наводить порядок и заниматься тестом на завтрашний день, а Мэри, невероятно уставшая и раздраженная, отправилась домой.

Маффин дрых без задних ног на своем любимом кресле, и даже головы не поднял, когда хозяйка вернулась после долгого отсутствия. Кот зарылся с головой в диванные подушки, и наружу торчал только миленький розовый носик. Мэри почувствовала, как головная боль, преследовавшая ее целый день, начинает усиливаться, но решила, что приятный ужин и бокал хорошего вина смогут вернуть ей хорошее самочувствие.

Она прошла на кухню, сделала себе на скорую руку салат с холодным ростбифом, откупорила бутылку домашнего малинового вина и, поставив снедь на поднос, уютно расположилась с ним на диване напротив Маффина. Матушка, увидев эту картину, наверняка грохнулась бы в обморок. Миссис Даннинг была женщиной строгих нравов и прием пищи вне кухни или столовой воспринимала как личное оскорбление. Теперь она наверняка выговаривала святым апостолам за пыльные облака и нечищеные решетки на райских вратах. Мэри стало стыдно за свои мысли. Она немного попререкалась внутри себя с покойной матушкой, доказывая ей, что вечерняя трапеза на диване не ввергнет ее в адское пекло, а потом размышления Мэри плавно перетекли в воспоминания о прошедшем дне и, конечно, нападении на Рафферти. Перед закрытием пекарни к ней ненадолго заскочила Бет и сообщила, что критик до сих пор не пришел в себя. Она выяснила это, позвонив своей племяннице, которая работала медсестрой в больнице Сент-Джеймс.

– Видно, здорово его огрели, – едва не подпрыгивая, заявила подруга. Она, как и остальная часть города, пребывала в состоянии крайнего возбуждения. К ужасу своему, Мэри поняла, что эта история еще долгое время не утихнет, а самое главное – будет тесно связана с ее именем. Дурная слава! И видит бог, к этому она точно не стремилась.

Почуяв аромат ростбифа, Маффин потянулся, как гимнаст, высунув свои пушистые толстые лапы из горы подушек, и приоткрыл один глаз. Хозяйка явно была расстроена – она даже не подошла его погладить и потеребить мягкие ушки. Надо напомнить ей о прямых обязанностях владелицы кота! Питомец тяжело спрыгнул с кресла и, подойдя к Мэри, потерся о ее ноги. Никакой реакции! Маффин возмущенно мяукнул, но хозяйка упорно его игнорировала, погруженная в свои мысли.

Кот осторожно приподнялся, опершись лапой о колено Мэри, и заглянул в тарелку, где среди листьев салата и овощей свернулся аппетитной улиткой кусочек бледно-розового ростбифа. Мэри словно не заметила произошедшего, и Маффин решил действовать. Облизнувшись, он протянул пухлую лапку к заветному кусочку, но, когда до него оставался буквально миллиметр, Мэри вдруг очнулась и шлепнула кота по пушистой попке.

– Куда?

– Мр-ряу! – возмутился Маффин и отпрыгнул.

* * *

Маффин появился в доме Мэри еще во времена ее замужества, и это было совершенно незапланированным событием. Пол, падкий на все модное и «фирмовое», всегда мечтал о породистой кошке, которая будет блистать на выставках и бегать по дому с маленьким колокольчиком, как питомцы в его любимых рождественских комедиях. «Фирмовость» была его слабостью. Каждый предмет, который покупался Полом, должен был иметь фиксированную и устойчивую мировую репутацию. Вся его одежда, вплоть до галстуков и носков, носила бирку знаменитого бренда. Если ему предлагали наручные часы, рекламы которых не было опубликовано в «Эсквайре»[7] или «Мэн мэгэзин»[8], он презрительно фыркал. Переехав к Мэри, он полгода охал над ее старинной печью «АГА»[9], которая стояла в доме еще с пятидесятых годов двадцатого века, и уговаривал ее купить более современную модель. Мэри, которую траты мужа и его одержимость модными вещами начали беспокоить, категорически отказывалась заменять чудесную печь, которая прекрасно работала, на более новый образец. Пол смог успокоиться только тогда, когда вычитал в одном из журналов, что ретро снова в моде. Тогда же он переключился на свою давнюю мечту о породистом коте и, лежа перед сном в кровати, рассматривал фотографии бенгальских, сиамских и лысых кошек. В его представлении кот должен был быть как можно более короткошерстным, потому что на возню с расчесыванием и собиранием шерсти с мебели у него совершенно не было времени. Пол лелеял свою мечту долгие годы, тщательно готовясь к приходу породистого кота в свою жизнь, и Мэри с грустью отмечала для себя, что муж больше заинтересован в животном, нежели в появлении ребенка. Дети казались Полу чудовищным препятствием на пути к спокойному семейному счастью именно потому, что с их рождением о спокойствии можно было забыть. А спокойствие Пол ценил больше всего в своей жизни.

– Дети начнут орать и везде бегать, дорогая, – объяснял он супруге, когда та робко заводила разговор о пополнении в семье.

– Но не все же время, дорогой, – мягко возражала Мэри.

– Это еще неизвестно. А когда я работаю в кабинете над проектом, мне нужна полная тишина.

Кот казался Полу идеальным компромиссом для них обоих. Никакого шума, а Мэри будет о ком заботиться. Нет, он, разумеется, задумывался о наследниках. Но вот если бы они рождались сразу взрослыми и готовыми вести вдумчивые беседы! Пол вырос в доме, где он был старшим из пятерых детей, и его ранние воспоминания, как в фильме ужасов, были наполнены непрерывными душераздирающими криками детских глоток. Он прекрасно помнил, что ему, как старшему, приходилось частенько помогать матери с младшими братьями и сестрами, но справиться со всей этой орущей оравой не представлялось возможным. Не помогали даже отцовские крики из кабинета, которые оглашали дом каждый раз, когда дети поднимали вой или затевали драки: «А ну, замолчите все, или, клянусь Господом, я выстрелю себе в лоб». После этого из-за приоткрытой двери в комок копошащихся потасовщиков летела домашняя туфля отца и почему-то всегда попадала именно Полу в лоб, хотя он обычно пытался разнять дерущуюся малышню.

В общем, бывший муж Мэри с детства дал себе слово не заводить потомство, пока ему не стукнет так много лет, что спасительная старческая глухота сделает его равнодушным к визгам мелюзги. А до того момента он хотел сосредоточиться на котах. Но так получилось, что питомец, который появился в доме Мэри, ничуть не соответствовал высоким «фирмовым» стандартам ее мужа, и это стало для последнего полной неожиданностью.

А случилось все так. Однажды Мэри выходила из своей пекарни и увидела на своем пороге рыжего лохматого и довольно грязного котенка. Он не выпрашивал еду, просто сидел и смотрел на нее большими глазами – зеленоватыми, с золотым отливом. Мэри от неожиданности остановилась.

– Ты чего, маленький? Ты кушать хочешь?

Котенок не ответил и не шевельнулся, только смотрел на нее пристально, не мигая. Он словно хотел, чтобы Мэри сама подошла к нему. Она так и сделала.

– Ты голоден? Давай я тебя покормлю.

Мэри собралась было открыть заново пекарню, чтобы налить этому важному голодранцу немножко молока, но пока она возилась с ключом, рыжего пройдохи и след простыл.

На следующий день котенок появился снова, и снова перед закрытием. На этот раз Мэри заметила его из окна: он пересекал дорогу, чтобы опять усесться на тротуаре перед «Сладкими грезами». Мэри вышла с блюдцем и молочником, налила пушистому малышу молока до краев. Котенок с достоинством поел и снова ушел, даже не мяукнув напоследок. Так продолжалось целую неделю.

В пятницу, перед закрытием пекарни, Мэри выглянула в окно и вдруг не увидела своего нового друга. Она заволновалась: может, с котенком что-то случилось? Женщина накинула пальто и выбежала в темноту.

– Кис-кис-кис, – звала Мэри, обегая улицу и заглядывая в каждый мусорный бак. На дворе была зима. Она испугалась, что животное могло просто-напросто где-нибудь замерзнуть. Мэри полчаса искала котенка и, наконец вспомнив, что она не закрыла пекарню, вернулась и обнаружила пропажу у дверей. Котенок сидел на тротуаре, снег заметал его холмиком.

– Вот ты где, негодник! – с облегчением выдохнула Мэри и подхватила пушистика на руки. На этот раз котенок мяукнул и заурчал. Естественно, домой они отправились вдвоем.

– Это что такое? – вскричал Пол, встретив на пороге дома жену, у которой на руках сидел совершенно очевидно непородистый котенок, к тому же грязный и – о, ужас – чудовищно лохматый.

– Мэри! – простонал Пол. – Ты что натворила? Это же я должен был выбрать кота!

– Понимаешь, – ответила жена, расстегивая пуговицы и опуская свою добычу на пол, – он, кажется, сам меня выбрал.

– Немедленно отнеси это животное обратно! – потребовал Пол. Он приглушил голос до шепота, словно собирался произнести неприличное слово. – Это же у-лич-ный кот!

– Куда обратно? Ты видел, какая погода на дворе? Он там замерзнет.

Котенок между тем огляделся, стараясь не терять достоинства, и зашипел на Пола. Тот заметался по комнате, размахивая руками:

– Ты не оставишь это чудовище здесь! Это я мечтал о коте и должен был его выбрать сам! Неужели тебе во всем, буквально во всем, нужно мне перечить и переходить дорогу?

Мэри словно не слушала мужа и ласково поглядывала на котенка, который продолжал шипеть на орущего Пола. Тот, увидев это, ткнул в сторону пришельца пальцем:

– Полюбуйся! Он бешеный!

В голосе солидного архитектора звучало отчаяние. Он прекрасно понимал, что Мэри твердо намерена оставить этого бездомного и беспородного кота здесь, в их доме. И это было катастрофой! Ему и так потребовалось пара лет, чтобы придать фамильному старомодному дому жены более приличный, современный и не лишенный шика вид. Появились современные кожаные кресла, исчез проклятый ситец со всех диванов и окон, гардероб заполнила дорогая одежда, а на стенах теперь висели картины, которые Мэри не понимала и не могла оценить в силу своей необразованности – как считал Пол. Сама Мэри с грустью наблюдала, как мамин ситец в веселый цветочек исчезает на чердаке, как вместо уютного столика у дивана появляется уродливая подставка-пепельница для сигар. Но она молчала, потому что считала, что счастливый брак важнее этих мелочей. Но теперь, глядя, как Пол едва ли не рвет на себе волосы от отчаяния при виде маленького бездомного котенка, она задумалась: «А был ли таким счастливым наш брак?.»

Поистине диккенсовская история появления котенка в жизни Мэри Пола не впечатлила.

– Он даже не из питомника! Он НЕ короткошерстный! – продолжал стенать он, воздевая руки равнодушному богу. Мэри молча подхватила котенка на руки и понесла его в ванную.

– Нет! Не смей! – закричал Пол, но Мэри вдруг повернулась к нему и спокойно, твердо и холодно ответила:

– Это мой дом. И мне решать.

– Ах, твой дом… – Пол закивал головой, как китайский болванчик. – Вот как ты заговорила! То есть, по-твоему, я здесь пустое место? Что ничего не делаю? Ни на что не имею права?

Мэри не ответила. Пол и правда частенько сидел без заказов, предпочитая лежать на диване и критиковать здания коллег, которые публиковали свои проекты в архитектурных журналах: «Что за уродство! Этот выскочка просто слеп на оба глаза! Как можно было спроектировать такие маленькие окна!.»

Истолковав ее молчание как согласие, Пол завернулся в домашний халат от Хелен Бенсон и скрылся в спальне, бурча что-то себе под нос.

Мэри надеялась, что котенок со временем очарует Пола, но муж так и не принял питомца. Неделю за неделей, по мере того как Маффин («О боги! Что за дурацкая кличка, Мэри!») рос, Пол становился все мрачнее. Кот полностью отвоевал у него жену. Теперь по вечерам она предпочитала сидеть в своем кресле с этим пушистым оккупантом на руках и заниматься какими-то дурацкими вещами вроде вязания или просмотра кулинарного канала. И это вместо того, чтобы мило общаться с законным супругом и слушать его рассуждения о кризисе современной городской архитектуры. Раньше Мэри и правда сидела перед сном у камина, глядя, как Пол, размахивая руками и проливая бренди на ковер, предается пространным разглагольствованиям. Она быстро поняла, что от нее требуется всего лишь изредка поднимать на него глаза и произносить всего четыре слова: «Милый, ты совершенно прав!» Подбадриваемый этим замечанием, Пол запускал еще одну тираду минут на тридцать, а потом, утомленный и удовлетворенный одновременно, отправлялся спать. Теперь действительно все изменилось. Появление Маффина словно открыло Мэри глаза на истинное положение дел в ее семье. Конечно, она все замечала и раньше, но у нее не хватало духу признаться в этом даже самой себе. Женщина увидела (или наконец перестала отрицать), что Пол не гений, отвергнутый современниками, а обыкновенный лентяй и бездарь. Что его одержимость фирменными и брендовыми вещами (особенно домашней одеждой от Хелен Бенсон) граничит с психическим расстройством и является для него формой компенсации за все, что он недополучил от жизни. И что брак ее неудачен, а сама она несчастна. И этому, наверное, стоило положить конец. Спустя полгода Пол и сам все понял. Забирая последнюю коробку с ремнями и галстуками от «Хьюго Босс», когда все остальные брендовые вещи уже лежали в грузовичке фирмы «Каммингс и сын. Бытовые переезды», он обернулся на пороге, чтобы попрощаться с Мэри, и с горечью произнес:

– Во всем виноват твой дурацкий кот!

Ей не хватило духу возразить, и она просто кивнула, а потом закрыла дверь за бывшим мужем.

* * *

Теперь, сидя на своем мягком диване, покрытом ситцевом покрывалом (она вернула все на свои места незамедлительно после отъезда бывшего мужа), Мэри пыталась понять, насколько сильно был зол на нее Пол и могла ли эта злость побудить его на такую изощренную месть, как нападение на Рафферти?

Если это было так, то план Пола был чересчур продуманным, а это было на него совсем не похоже. С другой стороны, Мэри не знала, на что способен ее муж в порыве сильных чувств. Внутри она словно вела диалог сама с собой, задавая себе вопросы и сама же на них отвечая. Это была ее любимая форма размышления.

– Может, он был мстительным и злопамятным?

– Но прошло уже много лет. Кто будет дуться так долго?

– А если он обиделся серьезно? Крушение брака муж воспринял как личную катастрофу и удар по репутации.

– Но теперь у него наверняка все в порядке.

– И он присылал гневные письма, вспомни!

– Но уже давно не присылает.

Мэри вздохнула и допила свой бокал вина. Как же много мыслей, и все они кружат в голове как чайки, мешая друг другу. Нет, разбираться в этом должен кто-то другой, а не она. У нее не так много способностей к дедукции, и она не сильна в логике. Почему это случилось не с Бет? Вот та была бы рада!

В это время Маффин, распустив свой пушистый хвост как заправский павлин, вспрыгнул на книжную полку и прошел по ней до самого конца, после чего принялся царапать последний том, пока тот не упал на пол.

– Ах ты негодник! – воскликнула Мэри и встала с дивана, чтобы поднять книгу. Ею оказался альбом свадебных фотографий, которые Пол когда-то заказал в местной типографии. Альбом был оформлен в стиле антикварного тома из собрания сочинений. Мэри с грустью перелистала пыльные странички, которые всколыхнули воспоминания о тех далеких днях, когда все было хорошо. Люди на этих фото были действительно счастливы, и даже Пол в своем бледно-голубом костюме, с трогательным розовым цветочком в петлице, улыбался искренне и от души. Маффин спрыгнул с полки и, подойдя к Мэри, тронул ее лапой.

– Ты прав, – произнесла хозяйка и погладила кота по лобастой голове, – я обязательно должна с ним поговорить. Так мне будет спокойнее.

* * *

Утро выдалось напряженным. Во-первых, Маффин куда-то подевал ключи от дома, когда утром, перед завтраком, решил поиграть с ними, валяя по полу звенящую связку. Мэри потратила полчаса, чтобы, ползая на коленках, отыскать пропажу под старым комодом, где, к ее ужасу, скопилось столько пыли, что она, бросив все дела, принялась отодвигать тяжеленный комод, а потом начала возиться с тряпкой и мыльным раствором. Когда она, уставшая и раскрасневшаяся, наконец собралась выйти из дома, явилась Бет.

– Сын леди Брайтли дал мне выходной! – с порога заявила она. – Я еду с тобой!

Мэри внутренне вздохнула и в который раз пожурила себя за длинный язык. Вчера в телефонном разговоре с подругой она неосторожно упомянула, что собирается в Саммерлейк поговорить с Полом. Бет от этой новости пришла в великое волнение.

– Настоящий допрос! – выдохнула она в трубку. – Тупица Эббот даже не подумает об этом. Пола у него явно нет в списке подозреваемых.

– В этом чертовом списке у него пока только я одна, – буркнула Мэри и добавила: – Ну, значит, мне никто не помешает спокойно поговорить с бывшим мужем.

Однако Бет, очевидно, считала, что все сказанное относится исключительно к констеблю, и ее присутствие нисколько не помешает Мэри «спокойно» поговорить с мужем. Та поняла, что разубеждать подругу – пустое дело, но на ее лице, очевидно, отразилось некоторое разочарование. Тогда Бет вытащила из кармана ключи от машины и весело помахала ими в воздухе.

– Я тебя отвезу! Ты же не на автобусе собралась тащиться?

Вообще Мэри планировала добраться до Саммерлейка именно на автобусе, что, говоря откровенно, ее совсем не радовало. Автобус обычно тащился втрое больше того времени, которое потребовалось бы, чтобы доехать до Саммерлейка на автомобиле. При виде ключей, дрожащих в руках Бет, Мэри и впрямь приободрилась.

– Ладно, – согласилась она, – но говорить с Полом я буду сама!

Бет подняла ладошки:

– Договорились!

Мэри насыпала Маффину корма на целый день, проконсультировала Кейт и Эми по телефону насчет рабочего дня и пообещала им вечером заехать в пекарню. Потом взяла свою сумочку и напоследок оглядела себя в зеркале. Конечно, их отношения с Полом – дела минувших дней, но ей не хотелось «проиграть» первую встречу после расставания. Она не могла позволить себе выглядеть плохо и потратила еще пять минут на то, чтобы пройтись тушью по ресницам и подкрасить губы бледно-розовой помадой.

– Ну ты скоро? – послышалось у двери.

– Иду!

Бет водила маленький старенький «Фиат», заднее сиденье которого было завалено книгами, бумажными стаканчиками и обертками от шоколадок. Этот автомобиль видел так много за время своей жизни, что Бет в шутку звала его «старый моряк». С ним она колесила по дорогам Нортгемптоншира уже добрых десять лет, заезжая в самые глухие уголки графства в поисках вдохновения и приключений. Один раз они с «Фиатом» чуть не утонули в болоте, в другой раз застряли в ветках поваленного бурей дерева. Поездки с Бет оставляли на кузове машины шрамы: царапины, потертости, вмятины, – но он продолжал служить своей хозяйке верой и правдой, хотя ремонтировать его приходилось все чаще.

Несмотря на долгий стаж вождения, Бет рулила как начинающий водитель. Машинка передвигалась медленно, иногда рывками, ей часто сигналили другие водители. Мэри не очень любила ездить с подругой, потому что за «особый» стиль вождения Бет частенько доставалось и ей. Проезжающий мимо фермер, с трудом обгоняющий «Фиат» на узкой дороге, вполне мог крикнуть им обеим: «Чертовы курицы!» При этом Бет только заливалась своим фирменным тоненьким смехом, а Мэри краснела как помидор.

Сегодня стояла чудесная погода, и Мэри ощутила облегчение – в дождь подслеповатая Бет тащилась бы совсем медленно. Кинув на заднее сиденье сумочки и пакет с медовыми сконами[10], которые взяла с собой Мэри, подружки уселись в «Фиат» и тронулись в путь. Сдав назад с третьего раза, машина сползла на проезжую часть с подъездной дорожки и покатила по улицам Уиллоу-Брук. На перекрестке они увидели Грейс, которая со всем выводком Грейди направлялась в сторону городской библиотеки – мальчишки несли в руках книги и периодически лупили ими друг друга по голове. Мэри и Бет помахали им, Грейс устало улыбнулась и закатила глаза, давая понять, как она устала от орущих сорванцов. Подруги проехали мимо аккуратного домика миссис Уотсон, где она возилась со своими драгоценными розовыми кустами, вспоминая нехорошим словом мистера Уотсона, мимо городского парка и пекарни, где Кейт и Эми выкладывали свежие булочки на поднос, мимо аптеки, где мистер Прайс, которого вчера облаял несносный Гаррисон, покупал себе успокоительное, – и спустя десять минут выехали на трассу и двинулись в сторону Саммерлейка.

– Ты думаешь, Пол действительно замешан в этом нападении? – спросила Бет, пока старый «Фиат», дребезжа, плыл по асфальтовой ленте дороги. Мэри разглядывала плывущие за окном фермерские поля.

– Не знаю, – сказала она. – С одной стороны, расстались мы нехорошо и он явно зол на меня. Но способен ли Пол на такое преступление только для того, чтобы отомстить мне?

– Не только отомстить тебе, – напомнила Бет, – но и испортить репутацию твоей пекарне.

– Да, Пол недолюбливал пекарню.

– Пол недолюбливал работать. А пекарню твою он просто ненавидел!

– Ты преувеличиваешь, – неуверенно возразила Мэри, понимая, что вообще-то Бет права. Ее работа в пекарне действительно вызывала у бывшего мужа крайне негативные эмоции. Любимое дело, которому Мэри отдавалась со всей страстью и которое стало приносить высокий доход, вызывало в душе Пола ярость. Как, впрочем, и все остальное, что мешало Мэри сидеть дома, готовить и обеспечивать мужа положенным ему уютом.

– Я не преувеличиваю. Просто говорю, что эту версию надо отработать. – Бет обожала сыпать детективными терминами и в обычное время, а сейчас, находясь в эпицентре событий, когда фразочки из ее любимых фильмов пригодились на самом деле, она каждый раз улыбалась, произнося очередное высказывание в духе Шерлока Холмса.

Спустя полчаса Саммерлейк показался на горизонте. В легкой дымке возникли очертания крыш, над которыми величественно возвышалась приходская церковь. Вскоре город уже побежал мимо нарядными домиками, этажность которых ближе к центру сильно возросла. Проезжая мимо строгого викторианского здания больницы Сент-Джеймс, сложенного из коричневого кирпича, Бет невольно сбавила газ. Мэри рассматривала окна, словно надеясь в одном из них увидеть Гленна Рафферти, целого и невредимого. Это решило бы разом все проблемы. Однако критик, как рассказала Бет, по-прежнему находился в коме.

– Он очнется и все расскажет, – твердо сказала Мэри, стараясь подбодрить саму себя.

– Если вспомнит, – пробормотала Бет, сворачивая на соседнюю улицу и стараясь не обращать внимания на пешехода, которого она, не заметив, обдала фонтаном из лужи.

Пока они добирались до дома Пола, Мэри размышляла над ее словами. А если Рафферти действительно придет в себя, но ничего не вспомнит? Такое часто показывают в дневных «мыльных операх», где герои просыпаются спустя двенадцать лет и не могут сообразить, как их зовут. Может, Рафферти, по крайней мере, забудет об их вражде? Было бы неплохо, но это весьма слабое утешение.

Дом Пола стоял на Бридж-стрит, улице, которая пересекала весь город и упиралась в каменный мост над лениво бегущей рекой Нин. В этой части города улицы были шире, и дорога шла под уклон. Бет припарковалась в тени дерева, едва не сбив велосипедиста, который возмущенно погрозил ей кулаком и выкрикнул ругательство. Бет помахала ему с милой улыбкой.

– Когда-нибудь ты точно кого-нибудь убьешь, – вздохнула Мэри.

– Да, но констебль Эббот заподозрит тебя, а не меня, – съязвила Бет.

Мэри, собравшись духом, вышла из машины и двинулась в сторону коттеджа, стоявшего к улице чуть боком, словно он немного на всех обиделся. Она была рада, что ей не пришлось придумывать причины оставить Бет в машине – она осталась сама, опасаясь, что «Фиат» в ее отсутствие укатится под горку из-за неработающего ручного тормоза.

– Только не торчи там слишком долго! – предупредила подруга. – И кричи в окно, если что. Я въеду ему прямо в гостиную.

Удивительно, но, будучи архитектором, Пол умудрился выбрать самый уродливый дом на Бридж-стрит. Причем эта уродливость не сразу бросалась в глаза. Мэри, впервые увидев коттедж бывшего мужа, сначала даже не поняла, что с ним не так, но, присмотревшись, сделала вывод, что дело в несимметрично расположенных окнах первого этажа, которые создавали комичную иллюзию того, что дом косит на прохожих одним глазом. Подходя к двери, выкрашенной в рождественско-красный цвет, ее вдруг осенило, что Пола вполне может не оказаться дома – она же явилась без предупреждения. Вот будет номер, если они с Бет проделали весь путь совершенно зря.

Но Пол был дома. Когда Мэри позвонила в дверь, он распахнул ее буквально через секунду, словно знал, что бывшая супруга явится в гости. Однако при виде нее улыбка, сияющая на его гладко выбритом лице, мгновенно погасла.

– Мэри! Что ты тут делаешь?

– Мне надо поговорить с тобой, Пол, – ответила Мэри и решительно шагнула в дом, слегка отстранив растерянного архитектора в сторону. Тот замахал руками, словно она была птицей, случайно залетевшей в гостиную. Мэри заметила, что он был в своем любимом домашнем халате от Хелен Бенсон с широкими рукавами. Кое-что никогда не меняется.

– Мэри, нам не о чем говорить. Я страшно занят.

– Я не займу много времени, – заверила Мэри. – Ты слышал о том, что случилось с Гленном Рафферти?

Пол удивленно уставился на Мэри.

– Ты об этом хочешь поговорить? Я думал, дело в письмах.

– Нет, но о письмах мы тоже можем поговорить.

– Ладно. Извини меня за эти письма Эммету, я был страшно зол и не в себе. Про Рафферти я слышал, это ужасно. До свидания.

Мэри нахмурилась:

– Пол, я прошу уделить мне совсем немного времени. Согласись, я нечасто у тебя бываю.

– Ты у меня никогда и не была, – почти обиженно заявил Пол, – и у меня совершенно нет времени. И при чем тут вообще Рафферти?

– Ты слышал, что его ударили по голове и запихнули в рот одну из моих ежевичных тарталеток?

– Я же уже сказал, что слышал. Чего ты от меня хочешь?

– Может, не будем говорить в дверях?

Пол, сдавшись, пригласил Мэри в гостиную. Обстановка в ней была претенциозная, но, как это часто случалось с Полом, безвкусная. Кричаще-красный диван, который стоял в центре комнаты, наверняка был сделан каким-то модным дизайнером: это можно было угадать по тому, что он выглядел не только вызывающим, но и безумно неудобным. Рядом стоял странный торшер, который выглядел так, словно его собрали из какого-то мусора и металлических деталей. А на полу лежал ковер с таким длинным белым ворсом, что Мэри была уверена: Полу приходилось часами расчесывать его щеткой для волос. На стенах висели картины, которые муж когда-то забрал с собой, уезжая из ее дома. Это были работы сверхмодных художников, суть и содержание которых ей всегда было сложно уловить. На одной из них было изображено фиолетовое море с черными дельфинами, изрыгающими огонь. На второй просто разноцветные пятна. Третья являла миру женскую грудь, каплей торчащую из цветочной вазы. Последняя всегда смущала Мэри больше всего, потому что к ней иногда приходили гости и никогда нельзя было предугадать их реакцию на это полотно. Мэри подозревала, что Пол и сам не имел понятия, что хотели сказать все эти творцы своими необычными шедеврами. Возможно (с вероятностью девяносто девять процентов), они просто выставлялись в модной лондонской галерее, и бывший муж, прочитав об этом в каком-нибудь журнале, скупил все оптом.

– Я знаю, что мой вопрос тебя смутит, но все же прошу тебя ответить. Где ты был накануне ночью, когда напали на Рафферти?

Пол едва удержал поехавшую от удивления челюсть.

– Я? При чем тут я?

– Просто… Есть версия, что кто-то хотел подставить меня и лишить пекарню репутации. – Мэри внезапно поняла, как глупо выглядит. Приехать к человеку, которого давно не видела, и с ходу обвинять его в преступлении, к которому он мог и не иметь отношения. Да и если бы имел – неужели признался бы? Что сделала бы Бет? Она всегда говорила: «Смотри на реакцию». Она прожила с Полом достаточно, чтобы понять, обманывает он ее или нет.

– Что ты несешь? У кого это родилась такая версия? – Лицо Пола исказилось гневом. – Ты спятила? Погоди-ка… Что-то я не вижу тут полицию. Значит, это твои собственные домыслы! Держу пари, тебя надоумила эта ненормальная писака, твоя драгоценная подружка Бет. Она, наверное, сейчас прячется за дверью и подслушивает?

Мэри попыталась объяснить:

– Просто тарталетку мог засунуть только тот, кому важно было указать на меня.

– И ты решила, что это я?

Пол уставился на нее в полнейшем изумлении. «Похоже, не врет», – пронеслось у Мэри в голове.

– Просто скажи, где ты был.

– Поверить не могу! – Пол нервно заходил по комнате, размахивая широкими полами халата от Хелен Бенсон. – Ты являешься сюда после всего, что было. После того, как ты просто вышвырнула меня из своей жизни и растоптала в пыль мои чувства… и не для того, чтобы извиниться! Нет! Для того, чтобы обвинить меня в преступлении.

Мэри уже почти чувствовала свою вину, но при этих словах возмутилась:

– Извиниться? За что?

Пол присел на край своего дивана, но тут же вскочил, подтвердив догадку Мэри, что диван жутко неудобный.

– Не за что же, правда, дорогая? Мы, между прочим, давали друг другу клятвы, если ты помнишь, что это значит. Ты клялась быть со мной в радости и в горе, а когда все пошло не так, как тебе хотелось, ты просто забыла об этой клятве. Как удобно, правда, Мэри?

В словах Пола сквозило столько неподдельной горечи, что Мэри впервые с момента развода задумалась, что, может быть, неверно оценивала ситуацию. Она никогда не думала о том, что причинила Полу боль. В конце концов, в разрыве всегда виноваты двое, и часть ее вины в случившемся тоже была.

– Прости, я никогда не думала об этом в таком ключе. Я тоже виновата.

Пол отвернулся к окну, скрестив руки на груди.

– Да, виновата.

– Скажи мне, где ты был в ночь нападения на Рафферти?

– Это тебя не касается.

Мэри попробовала говорить мягче:

– Пожалуйста.

– Я был здесь, понятно? Только не спрашивай, может ли это кто-то подтвердить. Не строй из себя детектива. Зачем тебе вообще совать свой нос в эту историю? Из-за чертовой тарталетки? Боже правый…

– И все же, кто-то может подтвердить, что ты был дома? – Мэри решила быть настойчивой и идти до конца. Выбора у нее не было.

Пол внезапно принял заносчивый вид:

– Может! Я был с женщиной.

Мэри даже не поняла, что почувствовала при этих словах, таким неожиданным было это заявление. Конечно, она понимала, что рано или поздно личная жизнь ее бывшего мужа наладится, но все его звонки и письма говорили о том, что он еще не отпустил Мэри из своего сердца. Внезапно она вспомнила, что звонки прекратились полгода назад. Значит, именно тогда и появилась эта женщина.

– С кем ты был? С ней можно поговорить?

– Еще чего! Это совершенно не твое дело. Я не обязан перед тобой отчитываться. Если сюда явится полиция, я все расскажу полисмену. Но тебе я ничего говорить не собираюсь.

Мэри понимала, что Пол прав, и, скорее всего, она его не убедит рассказать ей больше. Но если он врет, об этом она тоже не узнает.

– Тебе пора уходить. Я настаиваю. У меня масса работы.

– Рада, что у тебя все хорошо, – сказала Мэри примирительным тоном, пока Пол буквально выталкивал ее из гостиной.

– Я надеюсь, ты меня по этому поводу больше не побеспокоишь, – заявил он, когда они уже стояли в дверях. – Я знаю, что, возможно, не смог сразу смириться с тем, что произошло. И был излишне навязчив. Но я все пережил. Не знаю, во что ты вляпалась, но, пожалуйста, не впутывай меня в эту историю. Я не видел Рафферти с тех пор, как уехал из Уиллоу-Брук.

Мэри вернулась в машину к Бет совершенно ошеломленная.

– У Пола есть женщина, и, по его словам, в ночь нападения на Рафферти он был с ней.

Бет тихонько присвистнула:

– Надо же! А не врет?

– Не похоже, – пожала плечами Мэри.

– И что ты чувствуешь? – осторожно спросила подруга.

– Сначала я даже не поняла. Но сейчас понимаю, что это облегчение. Правда, разговор у нас не задался. Он действительно зол. А еще мне показалось, что он хотел меня побыстрее выставить. Сказал, что много работы, но у меня сложилось впечатление, что Пол кого-то ждет.

Бет поерзала на сиденье:

– Хочешь подождать и посмотреть на нее?

Мэри неуверенно посмотрела на подругу:

– Было бы неплохо убедиться в том, что его слова правдивы. Он ведь мог и наврать, что был не один.

– Да-да! Очуметь. Настоящая слежка! Достань из бардачка мои солнечные очки.

– Зачем? Мы в тени под деревом.

– Много ты понимаешь в слежке. Эта таинственная незнакомка не должна нас увидеть и узнать.

– А как она нас узнает, если мы не знакомы? – рассмеялась Мэри, но Бет вдруг сделала выразительные глаза и медленно протянула, глядя куда-то вдоль улицы:

– Я уже не уверена…

Мэри повернула голову и чуть не лишилась дара речи – по улице быстрым шагом неслась Зубочистка Агнес Рафферти в таком узком коричневом костюмчике, что было непонятно, как ей вообще в нем удается передвигать ноги.

– Может, она просто мужа приехала навестить? – предположила Мэри.

– Ага, только вот больница Сент-Джеймс совсем в другой стороне. А может, ей срочно понадобилось построить новый дом? Скорее дай мне эти чертовы очки!

Последовала беспорядочная возня с бардачком, в результате которой из него были извлечены солнечные очки с оправой в виде двух половинок апельсина, которые Бет водрузила на свой курносый нос, а Мэри на заднем сиденье нашла гигантскую широкополую шляпу леди Брайтли, которую, очевидно, забыли в машине, когда Бет возила подопечную на прогулку.

– Мы выглядим как две умалишенные тетки, – прошептала Мэри, представив себя и подругу со стороны, – и к тому же всем известно, что очки-апельсины носишь одна ты на всей планете!

Бет толкнула ее локтем:

– Тсс, тихо!

Между тем Агнес Рафферти нервно оглянулась по сторонам и, не найдя вокруг ничего подозрительного, решительно свернула к дому Пола и толкнула незапертую решетку дверцы в кованой ограде. Каблучки ее остроносых босоножек застучали по каменной дорожке.

– Вот так дела, – прокомментировала увиденное Бет. – Выходит, все не так уж безобидно, как тебе показалось.

– Ну этого я точно не ожидала, – ответила Мэри, – получается, что, даже если Пол и был с женщиной в ту ночь, этой женщиной могла быть жена Рафферти!

– Могла быть? Ты в этом сомневаешься?

– Вот почему он так разволновался и чуть ли не силой вытолкал меня из дома. Мы же с ней едва разминулись. Надо вернуться и все у них выяснить!

– С ума сошла! – ахнула Бет. – Кто же так делает? Если на Рафферти покушалась эта парочка, то идти к ним в лапы – это самоубийство чистой воды! А если они и тебя огреют по голове? Давай лучше попробуем подслушать, о чем эти двое говорят.

Мэри секунду раздумывала над предложением Бет, но потом решилась.

– Ладно, давай. Но только снимем этот клоунский наряд, а то только привлечем к себе внимание.

– И привяжем моего «старого моряка» к забору, чтобы не укатился, – пошутила Бет.

Не найдя на обочине камень, она положила под колесо машины собственную сумку, предварительно вытащив из нее все ценное. Осторожно оглядываясь и пригибаясь, как заправские сыщики (Мэри была склонна думать, что они больше были похожи на грабителей), подруги добежали до дома, который косил на них одним, более широким окном. Со стороны казалось, что он заметил их присутствие и, будь у него возможность, обязательно предупредил бы хозяина о незваном вторжении. Но поскольку это был просто дурацкий дом, Мэри и Бет без проблем проникли на его территорию и подкрались к окну гостиной.

– Надеюсь, эти двое не прямиком в спальню отправились – она, похоже, на втором этаже, – прошипела Бет на ухо Мэри.

Та осторожно заглянула в окно. Нет, Агнес Рафферти точно пришла не на нежное свидание. Видно было довольно плохо – из-за дневного света и мутного стекла, – но Мэри разглядела, как жена критика буквально ворвалась в гостиную, размахивая руками, как привидение. Пол вбежал за ней следом, пытаясь успокоить гостью.

– Ничего не слышно! – пожаловалась Мэри. – Но разговор идет на повышенных тонах.

– Наверное, она возмущается, что Пол не довел дело до конца и ее муженек остался жив. Они же явно в сговоре!

Мэри хотела было что-то ответить, но в этот момент Агнес внезапно расплакалась и упала на диван, задыхаясь от слез. Пол выбежал из комнаты и вернулся с банальным стаканом воды. У Мэри возникло ощущение, что она смотрит немую мелодраму начала двадцатого века. Агнес оттолкнула его руку, и вода пролилась прямо на ковер. Пол уставился на мокрый фирменный ворс.

– Тебе конец, Агнес, – прошептала Мэри. Она помнила, как Пол легко выходил из себя, если его брендовым вещам наносили какой-то ущерб. Но бывший муж просто оставил стакан на столик и уселся рядом с Агнес, крепко ее обняв. Агнес продолжила рыдать, зарываясь плечом в его халат от Хелен Бенсон.

– Очуметь, – проговорила Бет, которая заглядывала в комнату с другой стороны окна, – жаль, что ни черта не слышно. Может, попробуем осторожно войти в дом и послушать у двери?

Мэри укоризненно на нее посмотрела.

– Да, ты права. Это проникновение в чужой дом, – согласилась Бет с ее немыми аргументами, – но как же хочется понять, о чем они говорят!

– Они уже не говорят, – вставила Мэри, наблюдая за происходящим в гостиной Пола. Парочка предалась страстным поцелуям. Похоже, в Агнес Рафферти Пол нашел все то, чего не смог найти в бывшей жене.

Мэри стало неловко на это смотреть, и она отползла от окна. Бет, сморщив носик, еще немного задержала взгляд, но потом последовала за ней. Подруги вернулись в машину, и Бет выдернула из-под колеса «старого моряка» свою мешковатую сумку.

– И что все это значит? – взволнованно воскликнула она, усевшись за руль.

– Давай для начала отъедем куда-нибудь, вдруг нас заметят, – предложила Мэри.

Бет тронулась и медленно поехала вниз по улице к мосту. Косоглазый дом Пола проплыл мимо, скрывшись за поворотом. Мэри показалось, что он смотрел на них крайне неодобрительно. Доехав до реки и свернув на набережную, Бет припарковалась на стоянке перед небольшим кафе. Подруги взяли по стаканчику кофе и сели на скамейке с видом на бегущую воду и мельницу на другом берегу. Бет достала пакетик со сконами.

– Если у них такие серьезные отношения, – начала Мэри, глядя мимо подруги на забор у мельницы, расписанный неопрятными граффити, – то эти двое вполне могли сговориться. Однако, если честно, я в это почему-то не верю.

– А я думаю, они именно сговорились, – заявила Бет, стряхивая крошки с губ. – Это же очевидно. Беднягу Рафферти – на тот свет, и любовничкам открыта дорога.

– Господи, ну мы же не в каменном веке живем. Есть же законные методы. Развелись и жили бы себе. С чего бы им пытаться убить этого дурака?

– Причин может быть масса. Может, он ее замучил до сумасшествия? Если он так относился к окружающим, могу представить, что творилось у него дома. Зубочистка могла просто захотеть его прикончить. А любовничек помог.

– Хоть стреляй в меня, но я не представляю, чтобы Пол мог на кого-то наброситься.

– Ну, – Бет скривила губы, словно высмеивая наивность Мэри, – что мы вообще знаем о людях? Кроме того, имей в виду – Рафферти не беден.

Сама знаешь, он популярен, пишет книги, выступает на телевидении, штампует эти свои обзоры для журналов. Наш гурман сколотил себе неплохой капитал. А дом ты его видела? А машину? И заметь, других наследников, кроме Зубочистки Агнес, у него нет. Сама знаешь, родителей он похоронил давно, единственный ребенок. Все перешло бы Агнес. Кокнули – и дело решено.

Мэри задумалась:

– Звучит логично. Но зачем Полу идти на такое преступление?

Бет рассмеялась, едва не подавившись кусочком скона:

– Твоей наивности можно удивляться бесконечно! Они же одним выстрелом убивают двух зайцев. Она получает свободу и наследство, а он мстит, подставляя под удар тебя и твою пекарню. Если спросишь меня, они провернули почти идеальное преступление. Но все пошло прахом, потому что у твоего бывшего слишком слабая рука. Ты сама говорила, что он напоминает улитку.

– Когда это я такое говорила? – возмутилась Мэри.

– Говорила, я помню, – довольно улыбнулась Бет, которая чувствовала, что только что совершила невозможное – раскрыла преступление! Однако Мэри было не так легко убедить.

– У всего этого может быть и другое объяснение.

– Какое это, интересно?

– Простое совпадение. Доказательств у нас никаких, только косвенные. Ну, допустим, они знакомы, допустим, любовники. Но как мы можем быть уверены, что мой бывший муж и Агнес задумали убийство?

– А то, что они врут, для тебя недостаточное доказательство? – удивилась Бет. – Агнес заявила констеблю, что она была у матери, в то время как она совершенно очевидно находилась у Пола. Она обеспечивает себе алиби, а Пола вообще к делу не пришьешь, если не знаешь об их связи. И вуаля. А теперь она приехала поплакаться. И это понятно: любовники в отчаянии – преступление пошло не по плану, и когда муж очнется, – голос Бет приобрел театральную торжественность, она привстала со скамейки в притворном экстазе, – он встанет с кровати и укажет пальцем на виновных!

– Не паясничай. – Мэри шлепнула подругу по руке.

– По-хорошему, этого Рафферти теперь нужно охранять. Они же явно захотят закончить начатое, чтобы не дать ему свидетельствовать. – Бет села обратно, поправив юбку. – Скажи мне на милость, почему ты так спокойна?

– Потому что я не привыкла делать поспешных выводов, – ответила Мэри.

– Ты скажешь констеблю о том, что сегодня видела?

– Ничего я ему не скажу. Тем более, что Рафферти и так охраняют. Вчера в пекарне говорили о том, что Эббот отправил в больницу Диккера сидеть у палаты.

– Этого болвана, – фыркнула Бет. – Ну, тогда несчастному конец.

Она смяла пустой стаканчик:

– Кофе тут отвратный. Поехали лучше к тебе в пекарню.