День 7, среда. Отдыхайте, велосипедисты, усердно крутившие «ПеДАли». Завтра рано утром мы садимся в Маленький желтый поезд и проезжаем по знаменитому маршруту от Вильфранш-де-Конфлана до испанской границы.

* * *

Звонок заставляет меня резко проснуться и сесть на кровати. Сбрасываю с себя слишком теплое одеяло и тянусь к прикроватной тумбочке. Мой телефон громко падает на пол.

Надя продолжает храпеть. Да, ночное алиби из нее не очень, это правда.

Тянусь к нему, чуть не падаю, упираюсь рукой в деревянный пол.

– Алло? – шепотом отвечаю я, снова плюхаясь на подушку.

– Сколько у тебя времени? – спрашивают на другом конце провода.

Сначала мне кажется, что это очередной жуткий сон, вызванный стрессом. У меня есть два повторяющихся кошмара, один связан с учебой, другой – с багажом. Учеба: я снова в колледже. День итоговой аттестации, по предмету, на который я весь семестр забывала ходить. Багаж: я торопливо и бесконечно собираю вещи, при этом зная, что я точно опоздаю на самолет/поезд/отъезд.

– Алло? Сэйди? Я тебя разбудил?

Ал?

Ал!

– Ал? – наконец выдавливаю я из себя имя бывшего.

– Значит, разбудил, – говорит Ал и добавляет: – Ох.

«Ох» звучит мрачно. Он что, высчитывает часовые пояса?

Я молча жду извинений.

– Ты в одной из этих стран, где спят полдня после обеда, да? – неодобрительно спрашивает Ал. – Тебе не кажется, что так много времени тратится впустую?

– Нет! – вскрикиваю я и тут же вспоминаю, что у меня есть соседка. – То есть да, люди здесь любят отдохнуть, и это нормально, но Ал, тут два часа ночи.

– А, ладно. – Он говорит это скептически, словно не верит моим словам.

– Что-то случилось?

Он вздыхает.

– Можешь кое-что передать Лэнсу? У него выключен телефон. Я подумал, ты с ним.

Ну не в два часа ночи же!

Напоминаю себе, что я у Ала в долгу. Веди себя хорошо.

– Да, с удовольствием! – вру я. – Что ему нужно передать?

– Я пропустил его звонок, – раздражительно отвечает он. – Он вчера позвонил в десять тридцать. Мои десять тридцать. Он оставил сообщение. Я в десять выключаю телефон.

– Разумно. – Когда у меня нет туров, я тоже так делаю.

– Ну да. Да. Можешь сказать ему, что карточка компании не работает, потому что «Виза» заметила подозрительную активность на счету? Мы думаем, что кто-то мог получить к нему доступ. Другая страна все-таки – сама понимаешь. Осторожность не будет лишней.

– Хорошо. Но мы во Франции. Тут вполне безопасно.

Только не в моем туре.

Ал продолжает, не обращая внимания на мой ответ.

– На карточке превысили лимит пару дней назад в месте под названием… – Он замолкает. Прямо чувствую, как он хмурится. – «Лант тиер дес джемс». – Ал растягивает каждый слог с ровным среднезападным акцентом.

Пару раз прокручиваю в голове эти слоги, переиначиваю их на французский манер.

– «Л’ателье де жем»? – переспрашиваю я. Перевод: мастерская драгоценных камней. Ювелирный магазин?

– Как скажешь. В месте под названием Туу-ир? Тьюир? Что за название такое? Если это был Лэнс – что он покупал? Деборе нужны чеки.

Я не могу украсть момент Лэнса и за него рассказать о помолвке.

Да и не стоит мне что-то говорить Алу о счастливых свадебных планах.

– Я ему передам, – говорю я. – Спасибо. Рада была снова поговорить. Все остальное у вас в порядке?

Ал тяжело вздыхает. От плохой погоды у него головные боли. Дела «Чикаго Кабс» плохи. Он подробно описывает их последнее поражение: мячи, биты, промахи, несправедливый рефери и все такое.

Ал – настоящая смесь ромашкового чая и мелатонина. У меня слипаются глаза.

– Ну ладно, – выпаливает он, заставляя меня очнуться. – Мне пора. Потом еще поговорим.

Он кладет трубку. Надя разворачивается ко мне лицом.

– Что там? – бормочет она. – Что-то не так? Жорди?

– Нет-нет, – мягко говорю я. – Извини. Спи, спи.

Она вздыхает и отворачивается. Через несколько секунд она уже снова засыпает и возвращается к ровному дыханию.

А я не засыпаю, думая о Лэнсе, блестящем кольце и кредитке компании. Что он сказал, когда сделал предложение? Что пора брать ответственность?

С помощью денег компании, что ли?

Дому бы такое не понравилось, но Дом мертв.

Когда я наконец почти погружаюсь в сон, звонит мой будильник.

* * *

Для моей группы день выглядит следующим образом: просыпаемся, наслаждаемся ранним континентальным завтраком, собираемся у велосипедов и съезжаем вниз по холму к деревушке Вильфранш-де-Конфлан, где садимся на поезд; отдыхаем и расслабляемся.

Мое утро выглядит несколько иначе.

Я выпрыгиваю из кровати после явного недосыпа и сталкиваюсь с ночным кошмаром, претворившимся в реальность: я не собрала вещи перед сном. Запихиваю потный спандекс, разные носки и влажный, пропахший серой купальник в чемодан. Затем я переворачиваю все собранное, чтобы извлечь ветровку с самого дна. Затем проделываю это еще раз, чтобы достать солнцезащитный крем и потерявшийся носок.

Пропускаю завтрак, чтобы вместе с Надей проконтролировать, что велосипеды в порядке. Мы обе жалуемся на отсутствие Жорди. Звоню Би и Бернарду, чтобы уточнить, что им и правда нормально полтора часа сюда ехать в фургоне, который они одолжили у знакомой флористки. Мой очаровательный фургон «ПеДАлей» грустит в полицейском участке.

– Мы только рады, – уверяет Би, и по ее чересчур радостному тону я сразу понимаю, что она волнуется. – Мы с Бернардом просто обожаем горы! Ты выбрала нашу любимую гостиницу.

И тут я понимаю, что забыла забронировать для них номер. Когда я звоню в отель, мне сообщают, что обычные номера кончились. Остался только номер для новобрачных. Решаю потратиться и бронирую этот номер – почему бы и нет? Они всю жизнь как на медовом месяце, да и я у них в долгу.

Приходит время собрать группу котов и усадить их на велосипеды. Хотя нет. Котов собрать было бы проще. Манфред появляется заранее, затем исчезает, затем снова появляется идеально вовремя. Он – звезда этого утра. Сестры опаздывают на восемь минут, они отходили, чтобы запастись выпечкой. Лекси ушла в парк, чтобы снять на видео свою растяжку и удовольствие, которое ей приносит «ВиталаГрин». Ее подписчики требуют контент!

Прошу Лэнса забрать его невесту. Но для начала я бужу его – он уснул, растянувшись на скамейке, мешая разъездному торговцу вина развернуть свою лавочку и привлекая вопросительные взгляды ранних посетителей спа.

Когда мы все наконец-то собираемся вместе, я вывожу всех через единственную дорогу, ведущую из города.

Через следы заноса, яркие желтые полицейские ленты, колыхаемые ветром на мосту.

Игнорирую крик от Филли (или Конни?): «Это здесь он умер?»

Стараюсь не дергаться от каждой проезжающей мимо машины, фургона и мопеда.

Когда мы добираемся до станции, я готова просто расцеловать ее агента. Я, конечно, этого не делаю, потому что это было бы неприлично, а я изо всех сил стараюсь держаться спокойно и беззаботно. Хотя пока что расслабиться я не могу.

Мы приехали вовремя, но на вокзале «вовремя» – это полные стресса секунды, за которые нужно успеть найти непонятным образом отмеченный вагон, запрыгнуть в него и молиться, что ты едешь в правильно направлении. И этот процесс в разы страшнее, когда тебе нужно, как пастуху, провести в этот вагон группу людей, у которых могут быть несовместимые друг с другом желания – например, найти туалеты (которые всегда либо далеко, либо заняты), купить что-то поесть, сфотографировать двигатель и камбуз.

Я недавно общалась с гидом, у которого пять членов группы сели не на тот поезд в Барселоне. Трое сошли и потерялись в городе. Двое оказались в Галиции. Галиция находится на другом конце страны – это целый день дороги.

В маленьком городке Вильфранше платформы открыты и находятся на уровне земли. Маленький желтый поезд едет только по одному маршруту: вверх по горе и обратно на станцию. Расписание тоже более гибкое. Но я все равно тороплюсь всех завести в поезд, устроиться на хороших местах и найти, куда пристроить наши велосипеды.

– Велосипеды все оставьте мне, – говорю я группе. – Всех устраивает открытый вагон? Так мы полюбуемся роскошными видами, и погода стоит отличная.

Если судить по погоде, возможно, удача снова повернулась ко мне лицом. Небо чистое, не считая пушистых барашков на востоке. Они быстро растают на солнце.

Все в группе только рады открытому вагону.

– На всякий случай захватите куртки, – говорю я. – Вода, крем от солнца, кепки, камеры, перекусы… Возможности переодеться в поезде не будет, только уже на станции.

Почти все семь вагонов поезда такие же древние, как и он сам. Они сцеплены друг с другом, как вагончики детского паровозика.

Джудит прислоняет свой велосипед к столбу.

– Займешь мне местечко? – спрашиваю я.

– Конечно, милая. Ой, подожди! Моя сумочка. Не хочу оставлять ее на велосипеде.

Маленький желтый поезд такой же очаровательный, как и его название. Он останавливается в маленьких деревушках, где в основном обитают пенсионеры, фермеры, мечтавшие «вернуться к земле», и экспаты в своих вторых домах. Преступность там крайне низкая. Но она такая и в том регионе, где ограбили наш отель.

– Да, всегда иметь при себе сумочку и паспорт – это верная мысль, – говорю я и тут же вспоминаю, что должна передать Лэнсу сообщение от Ала.

Только надо улучить момент, когда он будет один. Вряд ли он захочет, чтобы Лекси знала, что он купил ей кольцо на деньги компании. Сейчас она словно приклеена к руке Лэнса, как влюбленная минога. Сестры и их шуршащий пакет поднимаются на борт следующими, за ними – Манфред в велосипедных очках; он довольно отмечает «бодрящий свежий воздух».

На автомате считаю всех присутствующих. Но тут же себя останавливаю. Ни к чему акцентировать внимание на наших поредевших рядах. К тому же, мне надо разобраться с велосипедами.

Велосипеды оживают, когда их пытаешься убрать в отведенное для этого место в вагоне, и не в хорошем смысле. Это примерно то же самое, что пытаться запихнуть воинственного осьминога в коробку от обуви. Колеса, ручки, цепи и педали начинают бесноваться и царапать все вокруг. Более того, другие пассажиры обязательно задерживаются в зоне для багажа, говоря по телефону или занимая пространство без какой бы то ни было причины – как будто лишь с целью фыркнуть, наблюдая за велосипедистом, сражающимся с велосипедами.

Не говоря уже о других велосипедистах. Складское помещение поезда – единственное место, где я совершенно не хочу сталкиваться с другими велосипедистами. Склад все-таки не резиновый. Если я займу все место – буду чувствовать себя виноватой. Если другой велосипедист успеет сделать это до меня – мне будет некуда ставить велосипеды.

Последняя идея настолько ужасна, что я отгоняю ее прочь. Если бы Жорди с фургоном были здесь, мне не надо было бы об этом беспокоиться. Он взял бы велосипеды. Бросаю взволнованный взгляд на платформу. Родители с маленьким ребенком направляются к закрытому вагону. Мудрое решение. Группа пожилых каталонцев с огромными корзинками выходит следом за ними.

Других велосипедистов пока не видно.

Раздается звон колокольчика. В громкоговорителе звучит приятный женский голос. Надо поторопиться. Но я продолжаю стоять как статуя. С чего начать? С тяжелого электровелосипеда Джудит? С длинного тандема Конни и Филли? Обычно со мной Надя, и мы складываем велосипеды, как отлаженный механизм. Но сейчас она в Верне, ждет Би и Бернарда с нашим багажом.

С трудом перетаскиваю велосипед Джудит через расщелину. Протискиваюсь рядом с велосипедом и замечаю, что по направлению ко мне движется колесо, а с ним и целый велосипед. Сюда направляется другой велосипедист! Я могу прорваться вперед, но это будет некрасиво, у меня ведь так много велосипедов. Отодвигаюсь назад. На велосипедисте синий велокостюм; мужчина с легкостью крепит переднее колесо велосипеда на крюк. Не могу не отметить, что он в хорошей форме. Отличные ноги. Явно серьезный велосипедист.

Он оборачивается и замечает меня. Я открываю рот от шока.

– Bonjour, – говорит детектив Жак Лоран.

– Чт… что? – запинаюсь я. – Что вы здесь?.. – Что он делает? Решил отпраздновать закрытие следствия велопрогулкой? Но дело не может быть закрыто! Меня такой исход не устраивает.

Он приподнимает бровь и улыбается.

Снова звучит женский голос по громкоговорителю, мелодичный и неразброчивый.

Или это просто я ничего не понимаю. Перевожу взгляд на платформу. Знак предупреждает, что третий рельс бьет током с летальным исходом. Кондуктор выглядывает из первого вагона и нетерпеливо машет мне рукой, как бы говоря: скорее залезай!

– Мне нужно поднять велосипеды, – говорю я, чувствуя нарастающую панику.

Мужчина, виновный в отсутствии моего водителя и, соответственно, в моей панике, кивает. Он берет велосипед Джудит и ставит со своим. Я завожу остальные. В руках Лорана ни колеса, ни педали почти не сопротивляются. Поезд издает два очаровательных гудка. Кондуктор свистит в свой свисток. Велосипеды загружены. Я все еще стою на платформе.

– Allez! «Скорее!» Лоран протягивает мне руку.

Инстинктивно за нее хватаюсь. Он затягивает меня в поезд, и я смеюсь с облегчением, но тут до меня доходит, что произошло.

Поезд скрипит и трогается, подобно гусенице. Это хорошо. Но плохо то, что я отрезана от своей группы. Пошатываясь от движения поезда, я передвигаюсь в конец вагона. Задние двери открываются на небольшую платформу. Моя группа находится в открытом вагоне прямо за ней.

Сестры радостно кричат, заметив меня.

– Сэйди, прыгай к нам! – кричит Лэнс. – Мы тебя поймаем!

– Сэйди, будь осторожна! – противоречит ему Джудит. – Не надо рисковать!

Поезд движется медленно, набирая энергию для долгой горной дороги.

Я сейчас должна быть с группой, говорить им посмотреть то в одну сторону, то в другую. «Посмотрите, что располагается за нами: это крепостные валы тринадцатого века, одни из наиболее хорошо сохранившихся во Франции. Обратите внимание на двадцать шесть башен с крепостью на холме – мы посетим это место на обратном пути».

Я, конечно, могу выкрикивать это все и сейчас, из другого вагона, под скрежет поезда. Но, наверное, другие пассажиры открытого вагона не будут рады чьим-то воплям на английском.

– Я перейду к вам на следующей остановке! – кричу я.

Лекси поднимает два больших пальца. Манфред блаженно смотрит в небо. Остальные члены группы хмурятся, глядя мне через плечо. Догадываюсь, что – точнее, кто – привлекает их внимание.

Лоран встает рядом со мной и машет им.

– Как удачно все сложилось, – говорит он. – Теперь у нас есть время поговорить.

Что ж, это правда. Мне есть, что ему сказать.

Возвращаемся в другой конец вагона. Пожилые каталонцы уже вскрыли свои пикниковые корзинки. Туристы прижимаются носами и камерами к окнам. Маленький ребенок воет. Сочувственно улыбаюсь его матери, но в глубине души мне хочется закричать вместе с ним.

Мы с Лораном останавливаемся рядом с нашими велосипедами.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я. – Вы же не в отпуске. Дело явно не закрыто.

Он улыбается и проводит ладонью, как опытный тур-гид. Возможно, все-таки не зря его мать подавала ту заявку.

– А что, если я скажу, что приехал насладиться прекрасной природой, горным воздухом, историей железной дороги?

Скрещиваю руки на груди.

– Тогда я вам не поверю.

Он переводит взгляд мне за плечо. Мимо нас проносятся зеленые пастбища. Белые и бурые коровы. Дубовые леса и скалистые утесы.

– У меня есть некоторые сомнения, – говорит он. – Я не люблю сомнения.

– У меня не просто некоторые сомнения. Жорди не стал бы скидывать человека с обрыва.

Лоран издает непонятный многозначительный звук и бормочет, что чувства – не доказательства.

Не поспоришь.

– Какие у вас сомнения? – спрашиваю я.

– Два момента, – говорит он, образуя пальцами букву «V», подобно туристу с селфи-палкой.

Мне нравится, что он использует цифры. Говорю, чтобы он продолжал.

– Во-первых, – начинает он, когда поезд проезжает мимо бледного обрыва, – ваша теория о двух красных велосипедах. Жертвой изначально должен был стать мистер Фокс. Мистер Эпплтон взял его велосипед с испорченным навигатором по ошибке.

Киваю. Мне нравится эта теория, и не только потому, что ее выдвинула я. Тут виновным может оказаться какой-то непонятный незнакомец, следящий за моим туром. Не за друзьями, гостями или сотрудниками. Тут, в принципе, нет моей вины, кроме приглашения Найджела Фокса на этот тур. Подчеркиваю потенциал этой теории Лорану.

– Жуткий незнакомец, – произносит он. – Популярная теория среди друзей и родственников жертвы. Менее популярная среди полиции. Невидимое поймать достаточно сложно.

– Но только не для вашего отделения! – говорю я. – А во-вторых?

– Письмо, которое вы видели, – говорит Лоран. – Мне не нравится время, когда оно было отправлено.

По коже пробегает холодок. Мне оно тоже не нравится, особенно потому что эта дорожка ведет к тем, кто близок Дому.

Лоран продолжает:

– Вы с мистером Эпплтоном сочли, что письмо было отправлено его самым важным клиентом. Клиентка говорит, что это была не она. Кто отправил это письмо? Зачем? Почему был украден его ноутбук?

Велосипеды за спиной Лорана дрожат и звенят, стукаясь друг о друга, как связанные лошади, которым не терпится вырваться на свободу.

– Мне нужно увидеть это письмо, – продолжает Лоран. – Чтобы самому убедиться, что мы взяли того человека. Если вы готовы снова мне помочь, мы позвоним в ваше прежнее место работы.

Закусываю губу, надеясь, что он не слишком расстроится, что я его обогнала.

– Я уже это сделала. Когда вы допрашивали того подростка в Сан-Суси, я позвонила другу в «Эпплтон Файнэншал».

Лицо Лорана принимает нейтральное выражение, словно полотно, еще не знающее, какую эмоцию на нем изобразит художник.

Спешу продолжить:

– У этого друга есть доступ к почте Дома. Я попросила его проверить входящие и переслать то письмо мне. Но его там не было. И корзина тоже была пустая. Но Дом никогда не наводил порядок в почте.

Лоран потирает подбородок. Его лицо приобретает задумчивое и слегка раздраженное выражение.

– И вы сообщаете мне это только сейчас, потому что…

– Потому что вы с коллегами решили, что закрыли дело арестом того подростка.

Он улыбается со знанием дела.

– А вы решили, что закрыли дело, сняв маску с Найджела Фокса.

Справедливо. Я уже была готова танцевать победный танец, но потом обнаружила тело Найджела.

– И я выяснила кое-что еще, – говорю я и рассказываю ему о чайной «Сестры-близнецы» в Абердине, о плохом отзыве на сконы. – Та пекарня закрылась вскоре после этого отзыва. Фанаты «Перелиса» стали ходить туда, просто чтобы издеваться над их сконами и оставлять собственные негативные отзывы.

Поезд у меня под ногами покачивается. Хватаюсь за шест, чтобы не упасть.

– Вижу, я проводил не самое тщательное расследование. – Лоран переводит взгляд за мое плечо. Оборачиваюсь и вижу, как мимо нас проносится деревушка в другой стороне долины: аккуратные сады, увитые зеленью террасы. Старые каменные дома словно вырастают из земли. Белье, развешанное по размеру на веревке, колышется на ветру.

– Я не знаю, принадлежала ли та чайная Конни и Филли, и я не говорю, что они что-то сделали, – уточняю я. – Суть в том, что из-за обзоров и характера Найджела у него было очень много врагов. – Вижу, что Лоран собирается ответить, и опережаю его: – Да, да, обо мне он тоже собирался оставить явно нелестный отзыв. Я его не убивала.

Поезд дрожит. Лоран надувает щеки и выдыхает.

– Надеюсь. Хотелось бы верить, что я прав хотя бы в чем-то.

* * *

– Что он тут делает? – шепотом спрашивает Филли. – Ну, фараон.

– Пришел покрасоваться перед нами в шортах, – хихикает ее сестра.

Мы с Лораном перебрались к ним в вагон на следующей же остановке – на ней попросились выйти каталонцы с корзинами для пикника.

Лоран вежливо поприветствовал группу и уселся сзади. Теперь он якобы поглощен прекрасными пейзажами. Но я в это не верю. Он выбрал идеальное место, чтобы за всеми следить.

– Говорит, выбрался насладиться природой и горным воздухом, – говорю я: именно это он попросил сказать группе. Ни к чему еще больше портить им отдых и заставлять их нервничать.

Нервничать из-за чего, интересно? Из-за присутствия копа в группе, где, возможно, находится виновный? Из-за того, что убийца все еще может быть на свободе?

Окидываю взглядом наш вагон. Две молодые девушки, говорящие, кажется, на мандаринском китайском, делают селфи: улыбаются, прижимаясь щека к щеке, пальцы буквой V. Пять немцев в походном снаряжении (шляпы от солнца, рюкзаки, палки для ходьбы, походные ботинки, канистры с водой, шерстяные гольфы) ведут оживленную беседу с Манфредом. Много кивков и «ja, ja». Пожилая женщина с пакетами, набитыми зеленью, занимает целый ряд.

Никто из них не похож на кровожадного сталкера. Но ведь именно так и действуют лучшие преступники? Нарочито недовольные комментарии Найджела и его усы ослепили меня, скрыли его истинный мотив. У меня есть предположение, чем он занимался на самом деле. Я рада, что сегодня с нами еще будут Би и Бернард. Хочу сначала поговорить с ними, прежде чем делиться подозрениями с Лораном.

– Получается, у детектива выходной? – говорит Джудит. – Это значит, что он закончил вести расследование?

В ответ я лишь пожимаю плечами. Надеюсь, мне удается передать то, что этим движением передают французы – «всего знать нельзя».

– Вот и славно! – провозглашает Лекси. Она разворачивается к противоположной части вагона и приветственно машет пальцами. Немцы дружелюбно машут руками. Лоран поднимает взгляд и картинно делает удивленное лицо, словно спрашивая: ой, это вы мне? Лекси машет уже всей рукой, приглашая его к нам присоединиться.

Он проходит через весь вагон, вежливо приветствуя остальных пассажиров.

– Merci, – говорит он, опускаясь напротив нас с Джудит. – Не хотел навязываться.

Как же, еще как хотел. Но я только рада.

– Вы – наш герой! – говорит Лекси. – Вы раскрыли это преступление! Мы наконец можем продолжить поездку, ничего не боясь.

– У меня действительно есть прогресс, – осторожно говорит Лоран. – Но предстоит еще много работы.

– Смотрю, французы любят брать отпуска, – говорит Джудит, слегка хмурясь. Но тут же она снова улыбается: – Сэйди, обещаю тебе такое же количество отпускных дней, когда ты вернешься.

«Когда»? Новая тактика. Нужно положить конец этим щедрым предложениям.

– Джудит, – говорю я, – я очень благодарна тебе за твое предложение, но я люблю свою работу здесь.

Лоран переводит на меня вопросительный взгляд.

– Джудит предложила мне вернуться на прежнюю работу, – объясняю я.

– Нет, – поправляет меня Джудит. – Я предложила Сэйди выбрать престижную должность, какая понравится ей самой. Можешь взять себе офис Дома, если хочешь.

Покашливание Лэнса игнорируют все, кроме меня.

Одними губами говорю ему «нет». Но он уже слишком зол, чтобы это заметить. Лекси похлопывает его по колену, чтобы отвлечь. «Посмотри, там заброшенная церковь! Красиво, правда?»

И это могло бы сработать, но наш поезд въезжает в тоннель.

Лекси пищит, когда мы погружаемся в кромешную тьму. Молюсь, чтобы из тоннеля мы въехали в хорошее, подобающее туристам настроение.

Когда мы выезжаем обратно на свет, Джудит начинает копаться в своей огромной сумке.

– Извини меня, Сэйди, – говорит она. – Правда, извини. Велопрогулки – это очень весело. Ты открыла мне на это глаза, поэтому я считаю, что тоже должна помочь тебе увидеть правду. Твой бизнес не жизнеспособен. Я могу предложить тебе отличную зарплату, отпуска, пенсию… И милый Ал, он очень по тебе скучает. Он так страдает!

Лэнс фыркает.

Джудит бросает мне на колени газету. Я бы с большим удовольствием погладила ядовитую змею, но приходится схватить страницы, чтобы они не разлетелись. Не хочу, чтобы мы мусорили в такой прекрасной сельской местности.

Это британский таблоид, в котором похищения инопланетянами и королевская семья могут располагаться на первой странице вместе с тусующимися политиками, худеющими звездами, ужасными преступлениями – и со мной.

«СМЕРТЕЛЬНЫЙ ТУР» – гласит заголовок.

Ниже располагается коллаж моих нелестных фотографий – я морщусь, закрывая лицо рукой, выходя из жандармерии. Выглядит не очень. Другой кадр – фургон «ПеДАлей». Выглядит он просто очаровательно, только вот изображен он здесь, чтобы связать «ПеДАли» с двойным убийством. Затем идет фото Найджела – без усов, но он все равно выглядит назойливо, глупо и недовольно.

«Выдающийся лондонский автор и критик, вторая жертва убийцы велосипедистов во французской провинции. Готовы крутить “ПеДАли”? Non, non, non!»

– Два убийства, – говорит Джудит. Она поджимает губы, покачивает головой и пытается сделать виноватое лицо, что назвала эту цифру.

Открываю рот, чтобы возразить. Только вот загвоздка в том, что она может быть права. По крайней мере, на ближайшие несколько месяцев – или лет? Вчера Би сообщила мне, что моя следующая группа отменила свой тур. Би искренне попыталась меня успокоить. «Зато у тебя будет время отдохнуть и восстановиться. Мы перекрасим сарай. Или отправимся в путешествие. Ты много где была в Андорре?»

Андорра! Я могла бы сбежать в труднодоступное горное княжество. Но нет, там тоже есть газеты.

– Преступления совершил твой сотрудник, – говорит Джудит, продолжая забивать гвозди в крышку гроба моего предприятия. Я разглядываю газету. Джудит добавляет: – Французская версия тоже есть. И в американских газетах скоро появится эта история. У тебя могут быть проблемы с поиском новой работы.

Лэнс закатывает глаза.

– Мама, Сэйди не нужно, чтобы ты за нее управляла ее жизнью.

Бросаю на него благодарный взгляд. Спасибо, старший братец!

Правда, он тут же выворачивает все в свою пользу.

– Я должен принимать решения о приеме сотрудников, – заявляет он. – Поскольку папы больше нет, я являюсь самым высокопоставленным руководителем, и его офис тоже должен перейти ко мне.

– Ох, Лэнс, – говорит Джудит, и ее тон звучит так же, как ощущается снисходительное поглаживание по голове. – У тебя ведь и так много задач, не говоря уже о том, что теперь большинство акций принадлежат мне.

Лэнс встает, словно чтобы гневно удалиться, но Лекси тянет его обратно на сиденье. И хорошо, потому что нам сейчас предстоит проехать по мосту на высоте двадцатичетырехэтажного здания.

Оглядываю наш вагон. Конни и Филли наслаждаются пакетом чипсов, словно попкорном в кино. Немцы решительно смотрят на проносящиеся мимо нас пейзажи. Женщина с пакетами зелени прижала их поближе к себе. А Лоран с излишним интересом наблюдает за этой семейной перепалкой.

Лэнс опускается обратно, бормоча, что компания должна перейти ему.

Наш маленький поезд пошатывается, как и моя уверенность.

Но тут в моем поле зрения появляется элегантный вытянутый палец. Манфред указывает на мост.

– Сэйди, что это за невообразимое чудо архитектуры? Вы не могли бы рассказать нам о нем все, что знаете?

Его соотечественники страстно соглашаются, словно немецкий хор.

Господи, я готова всех их обнять.

Одаряю их лучшей улыбкой тур-гида, на которую способна. Я встаю между двумя сиденьями для большей устойчивости.

– Пон Жисклар, – говорю я, указывая на него рукой ладонью вверх. – Первый металлический железнодорожный мост во Франции, построенный в тысяча девятьсот пятом – тысяча девятьсот девятом годах. Мост на восемьдесят метров возвышается над рекой Тет…

Я продолжаю говорить, давая волю моему внутреннему ботану. Рассказываю об этой железной дороге, ее девятнадцати тоннелях, четырех виадуках, двух крупных мостах, двадцати двух станциях и шестидесяти трех километрах, на которые она растянута. Рассказываю об исторических церквях, украшающих горные хребты, о деревушках, приютившихся далеко под нами, о заброшенных фермах и пастушьих домиках.

Иными словами, я не оставляю пространства для ругани, пререканий или тоски.

Когда мы доезжаем до Мон-Луи, названного в честь цитадели, основанной Людовиком XIV в 1679 году для противостояния испанскому вторжению, я чувствую себя так, словно только что пробежала марафон. Вдохновленной, но настолько выдохшейся, что начинаются спазмы.

– «ПеДАли», это наша остановка, – объявляю я, когда на виду появляется элитный альпийский пригород. Цитадель «короля-солнца» бессильна против дачников, экспатов и туристов. Даю себе секунду, чтобы отдышаться и вообразить, как Людовик переворачивается в своих многочисленных могилах (его тело, потроха и сердце все были захоронены отдельно, но это информация для другого тура).

Немцы встают и аплодируют.

– Невероятно информативно и интересно, – говорит Манфред.

Немного краснею и встаю у выхода. Пока мои велосипедисты неспешно собирают свои вещи, я должна перебежать в следующий вагон и забрать наши велосипеды.

Лоран трусцой меня нагоняет.

– Это было интересно, – говорит он; мы ждем, пока пара с коляской вытащит ее через дверь.

– Вы про виадуки? – спрашиваю я. Коляска исчезает, и я бросаюсь к велосипедам. Не хочу, чтобы он подумал, что я не в силах справиться с собственным оборудованием.

– Именно, – говорит Лоран. – Я не знал ни архитекторов, ни размеров, ни дат, а ведь это мой родной регион.

Он смеется надо мной? Но когда я разворачиваюсь, мне кажется, что он смотрит на меня искренне.

– Еще я имел в виду напряжение в семье.

– А, это? – Хватаю последний велосипед. Его велосипед. Высокоскоростной горный велосипед, между прочим. Представляю, как он проезжает мимо скал, перепрыгивает через булыжники. – Для Эпплтонов это норма.