Я поднял руки преувеличенным жестом, которого не понял. Второй мужчина взял в руки мегафон и крикнул по-английски: «Повернись, Эсмеральда, или мы откроем огонь».

Я посмотрел на пушку на баке. Его загружали два матроса; один только что вставил в него магазин, а другой поворачивал его, пока он не оказался на миделе корабля.

«Какого черта!» - воскликнул я, но с пушкой такого разговора не было. Этот винтовочный стрелок может потопить нас за несколько секунд. Я услышал несколько приказов, и через мгновение паруса были опущены, и на палубу вылезла команда, а за ней и Кэмпбелл.

'Что здесь происходит?' — сердито спросил он.

«Нас останавливает ВМФ», — ответил я. — Старомодный способ. Если мы не остановимся, они будут стрелять, так сказал сам парень».

Кэмпбелл завороженно смотрел на бортовую пушку. «Ну, у меня есть своя жизнь», — сказал он. — Пираты?

— Не так близко к побережью. Это авторитет!»

Все паруса были спущены. « Эсмеральда » немного поскользнулась и начала раскачиваться. Патрульный корабль медленно приблизился, а затем проскользнул рядом. Тросы были закреплены, и через несколько мгновений на борт прыгнул офицер, а за ним и трое матросов. В руке у него был револьвер, у остальных были автоматы. Наши люди немного отступили, весьма встревоженные всей ситуацией, и я увидел, как Кэмпбелл сделал энергичный, но тщетный жест, чтобы удержать девушек под палубой.

— Месье Тревельян? — рявкнул офицер.

Я вышел вперед. 'Это я.'

Пулемет поднялся, пока ствол не был направлен мне в живот.

"Вы арестованы."

Я посмотрел на него с недоумением. "За что?"

Кэмпбелл сердито направился к нам. «Послушайте минутку…» начал он. Офицер коротко махнул рукой, и двое других матросов направили винтовки на Кэмпбелла. Зловещий щелкающий звук свидетельствовал о том, что оружие было на пределе. Йен схватил Кэмпбелла за плечо, чтобы немного его успокоить.

Офицер продолжил: «Подробнее об этом вы услышите в Папеэте. Не могли бы вы подняться на борт моего корабля прямо сейчас? Ты… — Он долго смотрел. — Вы последуете за нами в гавань под управлением двигателя. Эти люди останутся с вами на борту. Я прошу тебя не делать глупостей».

Я посмотрел в его холодные глаза и понял, что он имел в виду каждое слово. Мне очень не хотелось покидать «Эсмеральду» , но у меня действительно не было выбора, поэтому, не сказав ни слова, я перешел на патрульный катер, где меня обыскали, а затем увели под палубу. Меня отвели в голую хижину, что-то вроде плавучей камеры. Дверь за мной закрылась. Я был один.

IV

Я чувствовал себя совершенно никчемным. Во-первых, я понятия не имел, что происходит, хотя подозрения у меня были, причем не одно. Если бы мне было с кем поговорить, я бы не был так несчастен, но это было невозможно. Мне было интересно, как поживают остальные.

Последние несколько миль до Папеэте мы преодолели со скоростью, с которой могла справиться медленная «Эсмеральда» , без сомнения, все еще находящаяся под угрозой этого орудия. В моей каюте не было иллюминаторов, поэтому я ничего не видел. Однако я определенно почувствовал это, когда мы пришвартовались. Я приготовился к тому, что должно было произойти. И действительно, через несколько минут дверь открылась, и меня снова вынесло на теплый солнечный свет. Я увидел, что мы находимся уже не на старом месте, а среди других кораблей ВМФ. Я видел «Эсмеральду» , пришвартованную рядом с нами, но **

на палубе находились только французские матросы; моих друзей нигде не было видно. На набережной ждала машина, полицейский джип. Мои ноги были словно свинцовые, пока я шел до джипа.

Мы прибыли к полицейскому посту, видимо, самому большому на острове. Меня бесцеремонно перевели в другую камеру и оставили там одного. Спустя довольно много часов меня снова вывели, и на этот раз меня отвезли в какой-то кабинет и усадили напротив злого, одутловатого человека за неизбежным столом. Я стоял перед ним со своим эскортом, у двери стоял еще один морской пехотинец. У меня уже в уме был составлен план похода: немедленно идти в атаку. Сочинение казалось самым глупым, что я мог сделать, потому что оно могло указывать на возможную вину, но, прежде всего, для меня это было просто невозможно. Поэтому, как только мужчина передо мной открыл рот, я прервал его.

— Я хочу поговорить с британским консулом!

'Садиться.'

'Нет. Я не отвечаю на вопросы без присутствия консула.

Он ударил ладонью по столешнице, и меня тут же толкнуло в кресло. Я увидел на его столе табличку с именем, на которой указывалось, что его зовут Жак Шаман и что его звание соответствует старшему констеблею, во всяком случае, старшему дяде. Тогда это должно было быть чертовски серьезно. У меня уже было неприятное предчувствие, что это может быть.

«Я не буду ходить вокруг да около, Тревельян». Еще один человек с английским почти без акцента. «На Танакабоэ произошла резня, и вы несете за нее ответственность — и вы это узнаете».

Я посмотрел на него в недоумении. "Вы с ума сошли?"

Он оперся на локти. — У меня есть на вас дело. ТЫ

Вы были в Папеэте на прошлой неделе и выдвинули серьезные обвинения против доктора Схоутена в Танакабоэ, обвинения, которые могли стоить ему репутации врача. Вам тогда сказали, что будут приняты меры по расследованию этих обвинений, но, видимо, вам этого было недостаточно. Вы отплыли из Папеэте под предлогом следования на запад, но вместо этого отправились в Танакабоэ.

Несмотря на все мои намерения, я продолжал молча слушать.

— После вашего прибытия в Танакабоэ вы, очевидно, поссорились со Схоутеном и впоследствии убили его. Чтобы замести следы, вы подожгли его дом. Огонь распространился на больницу, в результате чего погибло большое количество людей. Ваша команда также участвует. Вы все виноваты.

Моргнув, я опустился на свое место, все еще ошеломленный гневом в его голосе и своим затруднительным положением. Мы очень быстро отплыли обратно в Папеэте и...

«Насколько мне известно, с Танакабоэ не было радиосвязи, поэтому полиция могла слышать это только с одной стороны. Я выбрал несколько его комментариев и решил использовать их в свою защиту.

«Неужели вы не знаете точно, сколько людей погибло? У вас был прямой контакт с островом? — быстро спросил я. Я не знал, сколько у меня осталось времени, прежде чем он снова заставит меня замолчать. Мужчина на мгновение заколебался. Теперь я знал, что нахожусь в нужном месте.

«Откуда вы получили эту информацию? От некоего Хэдли, капитана шхуны «Перл».

Этот комментарий сразу же поразил меня. Шамант коротко кашлянул, а затем сказал с поразительной сдержанностью: — Я не понимаю, какая это разница, но она действительно имеет значение. Мистер Хэдли смог подробно описать ваш теракт на Танакабоэ. Он сказал, что вы пытались потопить его корабль, но он едва выбрался живым.

Хорошо, я уже взял его под контроль. На самом деле мне следует говорить, а не ему. Мне показалось, что я услышал первый намек на сомнение в его голосе, и сразу же продолжил.

— Вы сказали, что у меня «по-видимому» произошла ссора со Схоутеном. Какие у вас есть «доказательства» этого? Я ушел от него после долгого разговора, без всякой враждебности. Это может подтвердить один из островитян, некий Пиро. Он отвез меня обратно на мой корабль. Он также подтвердит, что мы все же пытались спасти горящую больницу — он и еще многие островитяне. Вы не имеете права арестовывать меня, меня или остальных!»

Он внимательно слушал меня, не перебивая. Позади меня морские пехотинцы стояли, как соляные столбы. Я не так понял*

почему ситуация внезапно изменилась, но с каждой минутой я чувствовал себя сильнее.

— Прочтите этот файл, месье Шаман, он там черно-белый. Хэдли - это тот, кто предположительно нашел моего брата. Я говорю, что он убил его, и Схоутен это подтвердил. Я пока не могу это доказать, но остальные могут.

Я что-то вспомнил и торжествующе воскликнул: «Я фотографировал!» Проявите этот рулон пленки. Тогда вы сможете увидеть это своими глазами».

— Месье Тревельян, я понимаю, о чем вы. Конечно, мы обработаем эти фотографии, к тому же мы уже отправили в Танакабоэ патрульный катер. Но вам еще многое предстоит объяснить. Вы пока останетесь под арестом.

— Я могу рассказать тебе гораздо больше! - воскликнул я. — Этот ублюдок Хэдли и его приятель Кейн, они вам нужны. Они убили Норгаарда, они убили моего брата, они убили этого бедного ублюдка Схоутена и убили четырнадцать его пациентов - сожгли их заживо, вы меня слышите - они сожгли этих несчастных заживо.

Шаман указал на двух офицеров, которые начали дергать меня за плечи. В гневе я потерял самообладание и понял, что пытаюсь перелезть через стол, чтобы подчеркнуть свои слова. Я рухнул обратно на стул, трясясь и задыхаясь. На мгновение воцарилось молчание, пока Шаман обдумывал мои слова.

— Где Хэдли? — спросил я, все еще сохраняя инициативу. Он молча посмотрел на меня, а затем медленно начал кивать. На быстром французском языке он дал одному из офицеров какие-то инструкции; Мужчина повернулся и быстро ушел. Затем он посмотрел на меня. — Я еще не совсем готов вам поверить, но мы допросим месье Хэдли, я вам обещаю. А пока я прошу вас объяснить это, если можете.

Он указал на коробку на столе в углу. Второй офицер положил его на свой стол. Там оказалось четыре револьвера и несколько коробок с боеприпасами. Я сразу узнал два вида оружия.

— Четыре револьвера с достаточным количеством боеприпасов, чтобы начать войну, месье Тревельян. Чего не ожидаешь ни от прогулочного корабля, ни от научной экспедиции.

"Где вы нашли это?" Я спросил, хотя мог догадаться. Мне это не понравилось. Так что мне грозила опасность снова потерять позиции, которые я только что завоевал.

— Трое в каюте вашего месье Кэмпбелла. И еще один у мистера Уилкинса, вашего капитана.

Я сделал слабый жест. Что еще можно было сказать?

«Вы видели это оружие раньше?»

«Двое», — ответил я. «Кэмпбелл дал мне этот пистолет после того, как мы обнаружили пропажу Кейна. я

'должен рассказать вам всю историю в хронологическом порядке. Другой револьвер был у него самого. Но -'

'Но что?'

«Никто из нас не стрелял! Если вы проведете вскрытие Схоутена, вы увидите, что в него попало три пули».

— Значит, использовались только два других.

— Да, на борту, когда Хэдли сбежал. Мы пытались остановить его, протаранить, привлечь к ответственности». Последнее показалось достаточно мелодраматичным, чтобы заставить расплакаться даже француза.

— Тогда расскажи мне всю историю.

Я сделал это, ничего не сказав о наших поисках марганцевых конкреций, о Рамиресе и о Суаресе-Наварро. Это только сделало все это излишне сложным. Все, что я сказал по этому поводу, это то, что Хэдли однажды сдал свой корабль в аренду моему брату и Норгаарду, подрался с ними по неизвестным причинам, убил их и сделал доктора Схоутена своим сообщником. Я пришел узнать правду, а вместо этого оказался в огромном осином гнезде. Это получилась красивая, всесторонняя история. Шаман время от времени делал записи, не прерывая меня. Когда я закончил, он сказал: «Я хочу, чтобы вы все это записали и подписали это заявление. Я разрешаю вам вернуться на ваш корабль, но вы должны убедиться, что вы и ваша команда не высадитесь на берег. Вы находитесь под охраной полиции.

Его прервал посланный им офицер. Мужчина подошел прямо к нему и начал что-то шептать ему на ухо. Затем они оба подошли к окну и продолжили настойчиво говорить по-французски. Как ни странно, мне казалось, что я знаю, о чем идет речь.

"Это Хэдли, не так ли?"

Мужчины обернулись.

— Ты позволил ему сбежать, не так ли? Просто отпустите этого грязного убийцу!

Шаман медленно кивнул. — Да, похоже, он ушел. Вы должны понимать, что оснований для его задержания после того, как он сделал и подписал свое заявление, не было. Мы не ожидали, что он уйдет так быстро — в конце концов, это его родная база».

По его тону я мог сказать, что он серьезно обеспокоен и почти забыл, что перед ним задержанный. Я мог догадаться, почему. Хэдли, вероятно, был известен здесь как скандалист и нарушитель спокойствия. Вполне возможно, что полиция следила за ним долгое время из-за его связей с Марком и Норгаардом и бог знает с чем еще. Позволив ему сбежать, г-н Шаман сильно навредил себе. Я почувствовал облегчение и ярость одновременно. Шаман взял себя в руки и приказал своему агенту отвезти меня обратно на «Эсмеральду». Я был счастлив. Домашний арест был проще простого по сравнению с пребыванием в такой пустой камере. Оказавшись на борту, меня не слишком беспокоил вид всех вооруженных полицейских вокруг, на палубе и причале, а также группа людей, слоняющихся вокруг, как будто ожидая начала представления. Мне даже удалось улыбнуться и сделать торжествующий жест, когда меня направили на бак, к их большому удовольствию и разочарованию моего эскорта.

Когда я вернулся, меня царило приглушенное приветствие и то же настроение ожидания, что и на причале, хотя я также чувствовал намек на страх и замешательство. Все собрались вокруг меня и начали забрасывать меня вопросами.

'Успокойся!' Я с радостью оттолкнул их. — Времени много, даже более чем достаточно. Сначала я хочу умыться, а потом выпить литр кофе и что-нибудь поесть. Кто готовит?

Я решительно направился в свою каюту, чтобы переодеться и позволить остальным проявить ко мне добрую заботу, как вдруг застыл при виде Джорди, все еще лежавшего на нижней койке нашей общей каюты.

«Джорди! Какого черта ты здесь делаешь? Разве ты не должен был быть в больнице? Я уже начал возмущаться таким бесчеловечным поведением, но он жестом заставил меня замолчать.

— Со мной все в порядке, молодой человек. Рад видеть тебя. Что случилось?'

— Я расскажу тебе и остальным позже, после того, как переоденусь и выпью кофе. С тобой действительно все в порядке?