Старик сделал паузу и ждал, что Дилл скажет что-нибудь. «Он хочет, чтобы я спросил его, почему», — подумал Дилл. «Хихикает», — сказал он.

"Что?"

«Я не очень-то поверил в эту историю, когда впервые услышал ее пятнадцать лет назад, когда мне было двадцать три года, и тебе больше некому было рассказать, кроме меня. Но тогда вы встречались с блондинкой из Нью-Йорка, которая умоляла вас остаться, а когда вы отказались, она либо покончила с собой, либо уехала в Голливуд. Я не помню какой.

Старик холодно посмотрел на Дилла. «Я никогда в жизни никому не рассказывал эту историю».

— Никогда не говорил, кто что? — сказал Официант Гарри, материализовавшись за столом с двумя большими оловянными тарелками для стейков на левой руке. Он умело убрал тарелки для коктейлей с креветками, поставил их на другой стол и с небольшим размахом подал два больших стейка. Лаффтер жадно уставился на него.

« Премьер-министр , Ингерсолл и последний шанс в Нью-Йорке», — сказал Дилл и взял вилку и нож.

— Черт, я, должно быть, сам слышал это примерно два десятка раз. Он посадил сюда блондинку-актрису?

— Он оставил ее в стороне.

«Он делал это в последнее время, но две, может быть, три недели назад он загнал в угол эту новую маленькую старушку из AP, довел ее до слез и полночи угощал его выпивкой своей историей о блондинке-актрисе и все такое».

Лаффтер пристально посмотрел на официанта Гарри. — Ты забыл вино.

— Я ничего не забываю, — сказал Официант Гарри, потянулся за спину, как по волшебству достал бутылку, вытащил пробку и налил небольшую порцию в стакан Дилла. Дилл попробовал его и улыбнулся.

— Хорошо, да? — сказал Официант Гарри, наполняя два стакана.

"Очень."

Официант Гарри внимательно осмотрел стол, удовлетворенно кивнул и вышел. Лафтер разрезал свой стейк, отправил его в рот и сказал: «Этой историей я заплатил за множество ужинов и напитков». Он сделал паузу, чтобы жевать, а затем проглотил. «Однако я так и не вернулся в Нью-Йорк. Возможно, мне следовало бы. Что ты думаешь?

Дилл был удивлен просьбой о совете. «Я не знаю», сказал он. — Возможно, тебе следовало бы.

Лаффтер кивнул и вернулся к работе над стейком, салатом, спаржей и печеным картофелем, намазанным шестью кусочками сливочного масла. Он больше ничего не говорил, пока не закончил. Подняв почти пустую бутылку вина, он вопросительно посмотрел на Дилла, который покачал головой. Лафтер вылил остатки вина в свой бокал и выпил его. Он тихо рыгнул, закурил сигарету и принял новую позу, в которой ему пришлось слегка наклониться вперед, положив оба предплечья на стол. Эта поза предполагала откровения и даже секреты. Дилл задавался вопросом, сколько тысяч раз старик сидел именно так.

— Хорошо, — сказал Лафтер, — что ты на самом деле хочешь знать?

Дилл какое-то время задумчиво смотрел на него, а затем вернулся к вырезанию последнего кусочка вырезки из стейковой кости. Дилл всегда ел вырезку в последнюю очередь. По какой-то причине он не доверял тем, кто этого не делал. Он вспомнил, что его бывшая жена съела это первой. — Моя сестра, — сказал он. — Как ты думаешь, кто ее убил?

— Кого вы имеете в виду?

"Верно."

«Кто-то с деньгами».

"Почему?"

Лаффтер выпустил в воздух немного дыма Пэлл-Мэлл. «Эта бомба. Это сделал профи. Пластик С4. Ртутный фульминатор. Очень классно. Это, вероятно, означает наличие талантов из других штатов, а это стоит денег. Следовательно, кто-то богатый.

— Хорошо, — сказал Дилл. «Вот кто. А как насчет того, почему?»

"Догадка?"

"Конечно."

«Она узнала кое-что, что могло помешать тому, кто нанял террориста, стать богатым».

"Что?"

— Ты имеешь в виду, что она узнала?

Дилл кивнул.

«Ну, она занималась убийством, так что, возможно, она узнала, кто убил Джона — нашего обычного Джона, конечно». Он сделал паузу. «Я слышал о дуплексе, деньгах и всем остальном. Я не использовал его. Во всяком случае, пока нет. Но, возможно, мне придется.

— Думаешь, она была на подхвате? — сказал Дилл, отделяя от кости последний кусок вырезки.

«Я не знаю», сказал Лафтер.

— Я тоже, а она моя сестра. Дилл положил в рот последний кусочек стейка, прожевал, проглотил, а затем разложил нож и вилку на тарелке.

— Ты всегда ешь вырезку в последнюю очередь? – спросил Лафтер.

"Всегда."

— Ха, — сказал старик. «Я всегда сначала ем свое».

OceanofPDF.com

ГЛАВА 7

Компьютеризированный указатель времени и погоды на Первом национальном банке показывал 23:12 и 86 градусов, когда Дилл вошел в вестибюль отеля «Хоккинс» после того, как припарковал арендованный «Форд» в подвальном гараже. Пожилая женщина, которая показалась Диллу постоянным гостем, все еще сидела в вестибюле и читала книгу. Дилл пытался уловить название, проходя мимо. Он всегда так делал. Она поймала его на этом, быстро опустила книгу и пристально посмотрела на него. Дилл улыбнулся ей. На корешке книги было написано «Оксфордская книга английских стихов».

За стойкой регистрации сидел новый клерк-мужчина. Дилл остановился достаточно долго, чтобы посмотреть, есть ли что-нибудь в его ящике. Его не было, поэтому он ободряюще улыбнулся клерку и подошел к четырем лифтам. Он нажал кнопку, посмотрел на указатель этажа и увидел, что ближайший спускающийся лифт идет на пятом этаже. Что-то постучало его по плечу, и мужской голос произнес: Укроп?"

Голос был глубоким-глубоким басом с смягченной южной нотой R в середине. Когда Дилл обернулся, он увидел, как хорошо голос подходил владельцу, который выглядел так, будто ему нужен был бас, соответствующий его размеру, высокому и широкому, как дверь гаража. А еще он был чрезвычайно уродлив. Господи, подумал Дилл, он еще уродливее меня. Но затем здоровяк улыбнулся и больше не был уродливым. «Это тоже неправда», — решил Дилл. Он по-прежнему уродлив, но эта улыбка настолько великолепна, что ослепляет.

«Держу пари, что ты много улыбаешься», — сказал Дилл.

Здоровяк кивнул, все еще улыбаясь. "Все время. Если я этого не сделаю, взрослые мужчины бледнеют, а маленькие дети разбегаются». Он перестал улыбаться и снова стал уродливым и либо подлым, либо чрезвычайно жестоким.

— Клэй Коркоран, — сказал здоровяк и с надеждой посмотрел на лицо Дилла.

Дилл покачал головой. «Нет звонка».

«Я надеялся, что так и будет. Тогда мне не пришлось бы объяснять, какой я смешной».

"Нелепый?"

«Брошенные любовники всегда смешны. Это я. Клей Коркоран, брошенный любовник. Может быть, даже рогоносец, что еще смешнее, вот только я не уверен, что ты можешь быть рогоносцем, если не замужем.

«Мы могли бы это проверить», — сказал Дилл.

— Ты, должно быть, уже понял, что я говорю о твоей сестре.

Дилл кивнул.

«Мне более чем жаль Фелисити», — сказал Коркоран. «Я чертовски разбит». И словно в подтверждение этого по загорелой щеке из уголка левого глаза скатилась слеза. Оба глаза были зелеными, хотя в левом было несколько желтых крапинок. Это были маленькие глаза, посаженные слишком далеко назад и слишком далеко от носа, который, казалось, был неуклюже переделан. Сама голова представляла собой квадратный кусок, увенчанный редеющей прядью светлых волос, почти белых. Волосы у него были такие тонкие, что развевались при малейшем движении большого тела. Даже басовый голос заставил его немного плавать. Под волосами был всего лишь дюйм или около того лба , который сморщился в постоянную хмурость. А далеко ниже был подбородок, напоминающий сломанный плуг. Общий эффект мог обеспокоить храбрых и напугать робких, пока ослепительная белая улыбка не озарила все своим теплым, успокаивающим светом.

Коркоран потянулся к единственной слезе и рассеянно вытер палец о белую парусиновую рубашку с короткими рукавами, закрывавшую его массивные плечи и грудь. «Ну, я просто подумал, что зайду и засвидетельствую свое почтение», — сказал он.

«Спасибо», сказал Дилл.

Большой человек колебался. — Думаю, мне лучше отпустить тебя поспать.

— Хотите поговорить о ней?

Когда улыбка снова вернулась, Дилл подумал, что нашел для нее правильное слово: ангельский. Огромная голова энергично кивнула и повернулась на восемнадцатидюймовой шее, пока глаза что-то искали. — Slush Pit все еще открыт, — сказал Коркоран.

"Отлично."

Они направились к бару, и Коркоран сказал: «Это очень прилично с вашей стороны, мистер Дилл».

"Сколько тебе лет?" — спросил Дилл.

"Тридцать."

«Тридцать лет и старше называет меня Беном».

— Фелисити была на десять лет моложе тебя? Двадцать семь?"

— Двадцать восемь, — сказал Дилл. «Сегодня был ее день рождения».

— О боже, — сказал Коркоран и перестал улыбаться.

Они выбрали тот же стол, за которым ранее в тот день сидел Дилл с адвокатом Анной Мод Синдж. Он заказал коньяк у официантки. Коркоран попросил бурбон и воду. Когда она спросила его, какая марка бурбона, он ответил, что ему все равно. Диллу понравилось безразличие здоровяка.

После того, как принесли напитки и Дилл сделал первый глоток, он спросил: — Где ты познакомилась с Фелисити?

«В университете. Я был старшеклассником, а она — младшим, и у меня были небольшие проблемы с французским «Раз-два», потому что годом ранее я носил красную рубашку и…

«В красной рубашке?»

— Ты не спортивный фанат.

"Нет."

«Я бросил школу на год, потому что у меня сломалось колено, и, бросив учебу, я сохранил свое право на участие».

"Сделать что?"

"Играть в футбол."

«Когда колено поправилось. Я понимаю."

«Ну, между моим французским One-O-One и One-O-Two, который мне нужно было закончить, был годичный разрыв, поэтому я попросил заведующего французским отделением порекомендовать репетитора. Он предложил Фелисити. Мы встречались несколько раз, но большого романа или чего-то в этом роде не было, а после того, как я закончил учебу, «Рейдерс» задрафтовали меня, и я пошел туда».

«Там ведь Окленд, да?»

— Тогда Окленд. Лос-Анджелес сейчас.

"Они переехали?"

Коркоран нахмурился. Несмотря на себя, Диллу хотелось отступить. Коркоран заметил это и улыбнулся. — Не обращайте на меня внимания, это всего лишь мой профессиональный взгляд, выражающий недоумение и ярость. Есть ли что-то в футболе, которое тебе не нравится?»

"Ничего. Просто я не особо слежу за командными видами спорта, наверное, потому, что никогда в них не играл».

"Никогда?" Коркоран казался почти потрясенным. «Даже бейсбол – Малая лига?»

«Даже не это. Это требует некоторой хитрости, но на самом деле можно прожить жизнь, не играя в команде».

— Ты вроде как меня обманываешь, да?

"Немного."

Коркоран улыбнулся. "Это нормально. Не многие люди так делают. Мне это вроде как нравится».

«Вы играли за Окленд».

"Верно. И на этот раз колено хрустнуло, а не просто щелкнуло, и это был конец моей карьеры многообещающего полузащитника. Что ж, у меня была степень по философии, новенький Pontiac GTO, два костюма и никакой профессии — если только я не хотел стать философом, в чем я действительно не слишком хорош. Итак, я вернулся домой и подписал контракт с копами, и там была Фелисити. А потом у нас действительно началось, и это было очень, очень хорошо. На самом деле, это было чертовски почти идеально».

"Что случилось?"

Коркоран фыркнул. «Капитан «Зови меня Джин Колдер» — вот что произошло. Мы с Фелисити, ну, вы знаете, собирались вместе…

«Видеть друг друга в обществе», — сказал Дилл, вспоминая фразу старого полицейского репортера.

«Так можно выразиться, но это было нечто большее. Мы даже говорили о свадьбе – или о чем-то близком к этому. Он с любопытством посмотрел на Дилла. — Она вообще ничего обо мне не говорила?

"Нет. Ни разу. Насколько я знаю, она жила как монахиня. Я никогда не спрашивал, потому что это не мое дело. Полагаю, по той же причине она никогда не спрашивала о моих подругах. В остальном мы были довольно близки. По крайней мере, я так думал.

«Она много говорила о тебе», — сказал Коркоран.

Дилл кивнул. — Так что же произошло между вами?

«Вот и все. Ничего не произошло. Один день все было отлично, а на следующий день все закончилось. Она сказала, что ей нужно поговорить со мной, но на этой неделе у нас были конфликтные смены, и она не уходила до одиннадцати. Итак, мы встретились в том месте, где мы часто ходили, в этом баре, и она сказала: «Мне очень жаль, но я встретил кое-кого другого и больше не смогу тебя видеть». Ну, я просто сидел там минуту или две, пытаясь привыкнуть к шоку и боли – и не позволяйте им обманывать вас, это настоящая боль – и, наконец, я понял, что должен что-то сказать, поэтому спросил ее, кто . Она сказала, что это не важно, а я сказал, что для меня это важно. Она только покачала головой, как будто действительно сожалела обо всем. Ну, я просто сидел как дурак и не мог придумать, что сказать. Она встала, наклонилась, поцеловала меня в лоб — в лоб, ей-богу! — и сказала: «Спасибо, Клэй». Потом она ушла, и на этом все закончилось».

«Когда все это произошло?» — спросил Дилл.

«Без шести минут до полуночи двенадцатого февраля полтора года назад. Восемнадцать месяцев. Это была пятница».

— К тому времени она уже работала в отделе убийств.

«Пробыл там два или три месяца. Переведен из Бунко.

— Ты сдался?

Коркоран покачал головой. «Я напился и однажды попытался увидеться с ней, но все испортил. Потом я звонил ей три раза. В первый раз она сказала: «Извини, Клэй, я не могу с тобой разговаривать» и повесила трубку. Когда я позвонил ей во второй раз, я сказал: «Привет, это я», а она сказала: «Больше мне не звони» и повесила трубку. В третий раз я позвонил и сказал, что это я, она ничего не сказала. Она просто повесила трубку. Я перестал звонить».