"Сейф?"

Она кивнула. «Ну, я был там, когда они его открыли, я плакал и злился на… чертову пустыню. Они вытащили все это из коробки, по одной вещи за раз. Там было ее свидетельство о рождении, потом ее завещание, потом несколько фотографий твоих родителей, а потом ее паспорт. Она всегда говорила о поездке во Францию, но руки так и не дошли до этого. Это то, чему она специализировалась, ну, французский.

"Я знаю."

«Ну, последнее, что они вытащили из коробки, — это страховой полис. Она сняла его всего три недели назад. Это была временная политика, согласно которой вы были единственным бенефициаром».

Анна Мод Синдж замолчала и отвела взгляд.

"Сколько?" - сказал Дилл.

«Двести пятьдесят тысяч», — сказала она и быстро взглянула на Дилла, словно уловив его реакцию. Ничего не было, кроме глаз. Больше ничего в его лице не изменилось, кроме больших мягких серых глаз, которые внезапно похолодели.

— Двести пятьдесят тысяч, — сказал наконец Дилл.

Она кивнула.

«Давайте выпьем еще», — сказал он. "Я куплю."

OceanofPDF.com

ГЛАВА 4

В 17:45 Бенджамин Дилл вешал свой темно-синий похоронный костюм в чулане номера 981 отеля «Хокинс», когда они постучали в дверь. Открыв его, он автоматически классифицировал их как полицейских. Оба носили гражданскую одежду — хорошо скроенную и явно дорогую одежду, — но тщательно просверленные глаза, привычная устрашающая манера держаться и слишком нейтральное выражение губ выдавали их призвание.

Оба были высокими, более шести футов, старший — широким и толстым, а младший — худощавым, загорелым и немного элегантным. Широкий протянул руку и сказал: «Я шеф Стракер, мистер Дилл. Это капитан Колдер.

Дилл пожал тяжелую веснушчатую руку Стракера, а затем принял руку, предложенную Колдером. Он был тонким и исключительно сильным. Колдер сказал: «Джин Колдер, отдел убийств». Дилл сказал: «Заходите».

Они вошли в комнату несколько настороженно, как это делают полицейские, осматривая ее глазами и классифицируя ее содержимое и обитателя, не из любопытства, а по привычке. Дилл указал им на два мягких кресла в комнате среднего размера. Стракер со вздохом осторожно опустился . Колдер сел, как кот. Стракер достал из кармана сигару, протянул ее Диллу и спросил: «Не возражаешь?»

«Вовсе нет», — сказал Дилл. "Хотите выпить?"

«Думаю, я бы сделал это, ей-богу», — сказал Стракер. «Это было тяжело».

Дилл достал из чемодана бутылку «Старого контрабандиста», снял пластиковые крышки с двух стаканов, стоявших на письменном столе, принес из ванной еще один стакан и налил три напитка. "Вода?" он спросил. Стракер покачал головой. Колдер сказал нет, спасибо. Дилл подал им напитки, взял свою в ванную, налил в нее немного воды, вернулся и сел на кровать. Он подождал, пока Стракер закурит сигару и выпьет немного виски.

"Кто сделал это?" — спросил Дилл.

«Мы пока не знаем».

«Почему они это сделали?»

Стракер покачал своей большой головой. — Мы этого тоже не знаем. Он снова вздохнул — этот долгий, тяжелый, отчаянный вздох. «Мы здесь по нескольким причинам. Один из них — попытаться ответить на ваши вопросы, а другой — выразить вам официальное сочувствие города и департамента. Нам чертовски жаль. Все мы."

— Твоя сестра, — сказал Колдер и сделал паузу. «Ну, твоя сестра была исключительным… человеком».

«Сколько она зарабатывала в год?» - сказал Дилл.

Стракер посмотрел на капитана Колдера в поисках ответа. — Двадцать три пять, — сказал капитан.

— А сколько составляет годовая премия по полису срочного страхования жизни на двести пятьдесят тысяч долларов для двадцативосьмилетней женщины в добром здравии?

Стракер нахмурился. Когда он это сделал, шапка густых, жестких седых волос опустилась к черным бровям, которые охраняли и без того настороженные глаза, цвет которых был скорее зеленым, чем ореховым. Глаза были посажены близко к блуждающему носу, который когда-то был сломан. Возможно, дважды. Значительно ниже носа располагался сжатый, тонкогубый рот, который, казалось, не одобрял почти все, а ниже рта располагался подбородок, похожий на порог. Это было изношенное, морщинистое, очень умное лицо, которое в пятьдесят три года вполне могло принадлежать третьему владельцу.

Стракер все еще хмурился, когда сказал: «Вы слышали об этом, да?»

"Я слышал об этом."

Колдер слегка улыбнулся, недостаточно, чтобы показать зубы, но ровно настолько, чтобы выразить легкое неодобрение и нотку сожаления. — Ее леди-адвокат, да?

Дилл кивнул.

Стракер допил стакан виски, поставил его на стол и снова повернулся к Диллу. «По словам представителей компании «Арбакл Лайф Иншуранс», годовая премия составляла 518 долларов, и она заплатила ее единовременно, наличными, четырнадцатого числа прошлого месяца».

«Не очень разумная инвестиция для человека, у которого нет иждивенцев», — сказал Дилл. «Нет стоимости выдачи. Она никогда не сможет занять под этот счет. Конечно, если бы она знала, что умрет, возможно, ей захотелось бы оставить что-нибудь любимому человеку — в данном случае мне. Но ты ведь не думаешь, что это было самоубийство?

«Это не было самоубийство, мистер Дилл», — сказал Колдер.

— Нет, я так не думал. Дилл встал, подошел к окну и посмотрел на Бродвей и «Нашего Джека» с девятого этажа вниз. «А вот и ее дом».

— Дуплекс, — сказал капитан Колдер.

"Да. Когда она написала мне об этом семнадцать месяцев назад или около того, она сказала, что покупает себе небольшой домик. Я предположил, что это старое бунгало стоимостью около шестидесяти или семидесяти тысяч долларов. Ты все еще можешь купить их за это здесь, не так ли?

— Где-то там, — сказал Колдер, — но их становится все меньше.

— Хорошо, а сколько ей придется выложить за дом за шестьдесят или семьдесят тысяч долларов? Двадцать процентов? Это будет от двенадцати до четырнадцати тысяч. У меня было немного лишних долларов, поэтому я позвонил и спросил, может ли она использовать пару тысяч, чтобы помочь с первоначальным взносом. Она сказала, что ей это не нужно, потому что оно финансируется творчески. Она как бы смеялась, когда говорила творчески. Я не нажимал. Я просто предположил, что она вкладывает пять или, может быть, десять, берет первую ипотеку на сумму около пятидесяти или меньше, а остальное выплачивает единовременно. За двадцать три года в год она почти справилась бы с этим. Дилл сделал паузу, выпил немного виски с водой и сказал: «Но ведь она делала не это, не так ли?»

— Нет, сэр, — сказал Стракер. «Это не так».

– Она купила прекрасный старый дуплекс на Тридцать второй улице и Техасе, – сказал Дилл, – за сто восемьдесят пять тысяч. Она вложила тридцать семь тысяч наличными и взяла первую ипотеку в размере ста тысяч под четырнадцать процентов, а это означало, что ее ежемесячные платежи должны были составить около тринадцати сотен, за исключением того, что она получала шесть пятьдесят в месяц от парня, которого она арендовала. с первого этажа до, так что это означало, что ей придется зарабатывать всего шесть пятьдесят в месяц, а то и семьсот. Вы говорите, она зарабатывала тысячу девятьсот в месяц, так что это будет? Четырнадцать, полторы тысячи на дом?

— Где-то там, — сказал Колдер.

«Так что ей оставалось примерно шесть или семь сотен в месяц на жизнь. Что ж, учитывая налоговые льготы, я думаю, это можно было бы сделать с помощью купонов супермаркетов, одежды из комиссионных магазинов Молодежной лиги, библиотечных книг и телевидения для развлечения. Но затем последовала крупная выплата — творческое финансирование. Ее адвокат говорит, что срок погашения наступит первого числа следующего месяца, то есть ровно через восемнадцать месяцев после того, как она купила это место. Размер этой воздушной выплаты составит сорок восемь тысяч долларов плюс проценты.

Дилл отвернулся от окна и посмотрел на Стракера. «Сколько денег было у моей сестры на ее текущем счете?»

— Триста тридцать два доллара.

— Как ты думаешь, к первому числу следующего месяца она наберет пятьдесят тысяч или около того?

«Это то, о чем нам нужно поговорить, мистер Дилл».

— Хорошо, — сказал Дилл, вернулся к кровати, сел и прислонился к изголовью. "Давай поговорим."

Стракер откашлялся, затянулся сигарой, отмахнулся от дыма и начал. «У детектива Дилла была прекрасная, исключительная репутация. Для ее возраста нет никого лучше — ни мужчины, ни женщины. Теперь я должен быть первым, кто признает, что мы отправили ее из бункера в отдел убийств как своего рода символическую женщину вместе с тремя цветными и парой мексиканцев. Либо так, либо потерять часть федеральных грантов. Но ей-богу, она была хороша. И мы перевели ее во второй класс вместо множества других ребят, некоторые из которых имели гораздо больший стаж. Еще через два года, а может и меньше, она бы легко стала сержантом. Итак, я хочу сказать, мистер Дилл, что ваша сестра была чертовски хорошим полицейским, отличным полицейским, и ее убили при исполнении служебных обязанностей — по крайней мере, мы так верим — поэтому мы собираемся похоронить ее на В субботу, как я тебе говорил, и тогда мы выясним, что, черт возьми, пошло не так.

— Ты имеешь в виду, почему она испортилась, — сказал Дилл.

— Однако мы не знаем, что она это сделала, не так ли? — сказал капитан Колдер. Дилл посмотрел на него. Полуулыбка Колдера вернулась на свое место — почти нерешительная улыбка, полная неуверенности. Или обман, подумал Дилл, поскольку в Колдере не было абсолютно ничего неуверенного, кроме улыбки. «Это его маскировка», — решил Дилл. Он носит ее как накладную бороду. Улыбка не смогла скрыть лицо истинного скептика с его пытливым носом, мудрым лбом, холодными голубыми, сомневающимися глазами Томаса и подбородком, который почти говорил: «Докажи это». Это было лицо, которое, будь оно немного другого цвета, могло бы найти счастье в Инквизиции. Дилл чувствовал, что его владелец вполне доволен своей ролью капитана отдела убийств.

Когда шеф Стракер снова откашлялся, Дилл снова повернулся к нему. «Мы собираемся докопаться до сути, мистер Дилл», — сказал он. «Как я уже говорил вам по телефону: это то, что мы делаем. Это то, в чем мы хороши».

Дилл кивнул, поднялся и протянул руку сначала к пустому стакану Колдера, затем к Стракеру. Оба мужчины колебались. Затем Стракер вздохнул и сказал: «Мне не следует, но я сделаю это, спасибо».

После того как Дилл разлил свежие напитки и подал их, Колдер спросил: «Чем именно вы занимаетесь в Вашингтоне, мистер Дилл?»

«Я работаю в подкомитете Сената».

— Что делаешь?

Дилл улыбнулся. «Добраться до сути вещей».

«Должно быть интересно».

"Иногда."

Стракер отпил полдюйма виски, вздохнул от удовольствия и сказал: «Вы с Фелисити были близки».

"Да. Я так думаю."

— Твои родители умерли. Это тоже не был вопрос.

«Они погибли в автокатастрофе в Колорадо, когда мне был двадцать один, а ей одиннадцать».

— Что сделал твой папа? Впервые Штрукер спросил так, как будто еще не знал ответа.

«Во время войны он был армейским летчиком-истребителем», — сказал Дилл. «И после этого он был профессиональным студентом в течение четырех лет, то есть до тех пор, пока действовал его закон о военнослужащих. Он учился в Сорбонне, Мексиканском университете и Дублинском университете. Он так и не получил ученую степень. Когда все это, наконец, закончилось, он стал уборщиком урожая, затем продавцом «Кайзер-Фрейзер», а время от времени он становился мистером Арахисом — ну, вы знаете, для Planter's Peanuts. Затем он стал промоутером — гонки на мусорных машинах, бейсбол на ослах и все такое, и, наконец, он выкупил почти обанкротившуюся заочную школу иностранных языков. Он все еще занимался этим, когда приехал в Колорадо, чтобы обсудить возможность инвестирования в город-призрак. Именно тогда и произошла авария. Это убило их обоих. Иногда мне кажется, что моя мать, должно быть, почувствовала облегчение».

Стракер сочувственно кивнул. — Тогда уехал не так уж и много.

«Ни копейки».

— Ты, должно быть, почти вырастила Фелисити.

«Я учился на первом курсе юридического факультета университета. Я бросил учебу и устроился на работу в UPI, освещая деятельность Палаты представителей штата. Фелисити было одиннадцать, и я старался, чтобы она ходила в школу и делала уроки. К двенадцати годам она уже ходила по магазинам, готовила и много работала по дому. В восемнадцать она выиграла полную стипендию для поступления в университет, а я получил предложение поехать в Вашингтон. После этого она осталась практически одна».

— Что ж, сэр, — сказал Стракер, — я бы сказал, что вы отлично справились с ее воспитанием. Очень хорошо.

«Мы всегда нравились друг другу», — сказал Дилл. — Думаю, мы были… ну, хорошими друзьями.

— Вы поддерживали тесную связь? — спросил Колдер.

«Обычно я звонил ей каждую неделю или десять дней. Она почти никогда мне не звонила. Вместо этого она писала письма. Письма из дома, она им позвонила. Она думала, что каждый, кто уехал, должен получать письма из дома, и у нее были именно такие письма. Слух. Базовые слухи. Легкий скандал. Кто разорился, а кто разбогател. Который умер. Кто развелся и почему. Это был своего рода дневник, наверное, не столько о ней, сколько о городе. По какой-то причине ей действительно понравилось это место.

— Я так понимаю, что нет, — сказал Колдер.

"Нет."

— Вы случайно не сохранили эти письма? — спросил Стракер.

"Я бы хотел иметь."

"Ага. И мы тоже. Копий она тоже не сохранила. Мы сегодня прошли мимо ее дома. Ничего."

«А как насчет погашенных чеков?»

«Еще один ноль», — сказал Колдер. — Коммунальные платежи, оплата дома, телефонные счета, продукты из Safeway, оплата автомобиля, пара счетов в универмагах. Обычно."

— Никаких записей об первоначальном взносе, который она внесла за дуплекс?