Сид вернул пистолет Диллу, который убрал его и начал засовывать полы рубашки обратно в штаны, а затем повернулся к Харли и Сиду и сказал: «Прощайте, ребята». Они посмотрели на Брэттла. Он кивнул. Харли и Сид ушли. По какой-то причине никто ничего не сказал, пока их шаги не перестали быть слышны на лестнице.

Тогда к власти пришел сенатор. Он усадил Брэттла в кресло, а себя и Долана на диван. Он спросил Дилла, можно ли ему выпить чего-нибудь холодного, лучше воды. Дилл сказал, что, по его мнению, здесь может быть немного пива.

Дилл вернулся из кухни с четырьмя последними бутылками пива Фелисити и четырьмя стаканами. Он положил их на кофейный столик и позволил каждому помочь себе. Брэттл налил себе пива, попробовал его, улыбнулся в знак признательности, повернулся к сенатору и сказал: «Итак. Полагаю, ты уже поговорил с Джейком.

— Сегодня, ты имеешь в виду? Сказал Рамирес, ничего не выдавая.

— Как он… все еще заявляет о своей невиновности?

Сенатор улыбнулся. — По крайней мере, он не беглец.

Тим Долан наклонился вперед, обхватив обеими руками стакан пива. — Вы здесь, чтобы заключить сделку о признании вины, мистер Брэттл. Давайте послушаем, что вы можете предложить».

Брэттл сделал небольшой уничижительный жест. «Я предлагаю себя, конечно. Признание вины в определенных неосмотрительных действиях в обмен на определенную снисходительность».

«Какая снисходительность?» – спросил Долан.

«Скажем, о, восемнадцать месяцев?»

Долан улыбнулся, хотя в его взгляде было почти столько же насмешки, сколько и улыбки. — Вместо девяноста девяти лет, верно?

«Я еще не совсем закончил», — сказал Брэттл.

«Продолжайте», — сказал сенатор.

«Помимо себя, я могу дать вам еще Джейка Спайви, чья вина в этом деле лишь немногим меньше моей».

— Спайви, — сказал сенатор. «Ну, Спиви, я думаю, уже подсел. Мы можем его вытащить, посмотреть на него и либо оставить, либо отбросить назад».

«Спайви — часть моего пакета», — сказал Брэттл. — Боюсь, вам придется оставить его себе — мелкая сошка или нет.

Сенатор посмотрел на Тима Долана, который опустил уголки рта с выражением, говорящим: «Ну и что, если Спайви прослужит год или два — кого это волнует?» Небольшой кивок сенатора ответил, что нет.

— Пока что, Клайд, — сказал Дилл, — ты предложил нам себя и Джейка. Я не знаю, вратарь Джейк или нет. Но ты настоящий приз. Большая рыба. Обладатель трофея. Тем не менее, все, что нам действительно нужно сделать, это встать, подойти к этому телефону, позвонить в ФБР, сказать им, что вы здесь, и попросить их принести с собой сеть. И для этого не нужно никаких переговоров или сделок. Просто телефонный звонок.

«Это пришло мне в голову», — сказал Брэттл.

Дилл улыбнулся. — Могу поспорить, что так оно и было. Он обратился к сенатору. «Я думаю, Клайду есть что предложить еще. Что-то непреодолимое».

— Стимул, — сказал Брэттл с приятной улыбкой.

Сенатор не ответил на улыбку. Он спросил: «Что?» вместо.

Брэттл полез в карман пиджака и достал карточку размером три на пять. Сначала он передал его Долану, чьи брови взлетели вверх после того, как он прочитал, что на нем было написано, и чье удивление заставило его сказать: «Мать Боже». Он протянул карточку сенатору, который без всякого выражения прочитал ее и начал убирать в карман, пока не увидел протянутую руку Дилла. После небольшого колебания сенатор передал карточку Диллу, который четким и громким голосом прочитал на ней четыре имени.

Два из имен были общеупотребительными, при условии, что члены семьи время от времени слушали вечерние новости, читали раздел новостей хотя бы в одной ежедневной газете и покупали или подписывались практически на любой журнал, кроме TV Guide. Два других имени были менее известны, но все же известны и пользовались большим уважением среди тех, кто считал себя влиятельными лицами в Вашингтоне. Первое, менее известное имя принадлежало человеку, который тогда еще был чрезвычайно высокопоставленным офицером ЦРУ. Вторым, не столь известным именем, было имя другого человека, который также был высокопоставленным офицером ЦРУ, но теперь стал дорогим вашингтонским лоббистом. Первым нарицательным именем был заместитель руководителя аппарата Белого дома. Настоящим призом стало второе общеизвестное имя: это была бывшая суперзвезда ЦРУ, которая с тех пор стала сенатором США.

— Ты хочешь сказать, Клайд, — сказал Дилл, — что у тебя есть информация обо всех этих парнях. И снова Дилл прочитал четыре имени, но на этот раз нормальным, почти равнодушным голосом.

«Я сделал всех четверых богатыми», — сказал Брэттл. – Во всяком случае, богатый.

«Конечно, вы можете это доказать», — сказал сенатор.

«Я могу это доказать».

Особенно Дилла удивил следующий вопрос Тима Долана. И он чувствовал, что ребята из Бостона были бы не только удивлены, но и разочарованы. Вопрос Долана был таким: «И теперь ты хочешь, чтобы мы помогли тебе победить этих четырех парней?»

Сенатор не смог скрыть раздражения в голосе, повернулся к Долану и рявкнул: «Ради бога, Тим!»

Долан уставился на сенатора. А затем на красивом ирландском лице появилось выражение понимания и глубокой признательности. Диллу также показалось, что в выражении лица был оттенок трепета, когда Долан медленно повернулся к Брэттлу и сказал: «Ох. Ага. Я понимаю. Вы не обязательно хотите, чтобы они оказались в тюрьме. Вы предлагаете нам возможность не допускать их».

Брэттл улыбнулся Долану так же, как он мог бы улыбнуться тупому студенту, который неожиданно подал надежды. «Именно», сказал он и повернулся к Рамиресу. — Ну что, сенатор?

Дилл чувствовал, что знает, по какому пути пойдет сенатор. Тем не менее, он дал ему несколько молчаливых советов. Посадите важных людей в тюрьму, молодой сэр, и вы приобретете лишь мимолетную славу. Не допускайте попадания важных людей в тюрьму и убедитесь, что они знают, что это вы их удерживаете, и вы получите огромную власть. И власть, конечно, – это то, о чем говорит выбранная вами профессия: как ее получить; как его сохранить; как это использовать.

Должно быть, прошло десять секунд, прежде чем сенатор ответил на вопрос Клайда Брэттла. — Я думаю, — медленно произнес он, — что мы сможем достичь какого-то соглашения, мистер Брэттл.

И именно тогда Дилл понял (при условии, что мертвый Гарольд Сноу не солгал ему), что Джейку Спиви никогда не придется провести ни одного дня в тюрьме.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 35

Дилл проводил Клайда Брэттла вниз по лестнице. Когда они дошли до последней ступеньки, Дилл сказал: «Джейк хочет встретиться. Он хочет заключить с тобой сделку.

Брэттл повернулся и внимательно осмотрел Дилла. Он начал с туфель Дилла и дошел до глаз. Кажется, ему особенно интересны были глаза Дилла. "Когда?" — сказал Брэттл.

— Сегодня в десять.

"Где?"

«Квартира моего адвоката. Вот адрес. Дилл протянул Брэттлу клочок бумаги, на котором были написаны имя и адрес Анны Мод Синдж. Брэттл этого не читал. Вместо этого он сунул его в карман куртки.

"На что это похоже?" — сказал Брэттл.

«Единственный путь вверх — это лестница и один лифт. Джейк приведет с собой двоих своих мексиканцев. Ты можешь взять с собой Харли и Сида. Они все могут стоять вокруг и пристально смотреть друг на друга».

— Кто еще будет там? — спросил Брэттл.

— Только ты, Джейк и я.

"Почему ты?"

Дилл пожал плечами. "Почему нет?"

Через мгновение или две Брэттл кивнул своей прекрасной римской головой. — Я подумаю об этом, — сказал он, повернулся, прошел через дверь и вышел в августовский вечер.

Еще не было восьми часов, когда Дилл вернулся в гостиную своей мертвой сестры. Проведя Брэттла вниз по лестнице, он дал сенатору и Тиму Долану время придумать план, который позволил бы им принять предложение Брэттла. Но сначала им придется облегчить ситуацию Диллу. Он задавался вопросом, как они это сделают. Он знал, что они будут хитрыми; он почти надеялся, что они будут умными.

Когда он вернулся в гостиную, Тим Долан задал ему вопрос, и Дилл сразу же исключил умный ответ. Долан спросил: «Как вы думаете, он купился на наш номер?»

— Брэттл?

"Ага."

— Кажется, да, — сказал Дилл.

Сенатор улыбнулся. «Я думаю, что мы все играли его довольно умело, не так ли?» Прежде чем Дилл успел ответить, сенатор продолжил: «Особенно, когда Тим вошел в роль тупого парня».

Дилл кивнул. «Это, конечно, было убедительно».

— Он купился на это, — сказал Долан с уверенным выражением лица, но с несколько сомнительным тоном.

«Он сделал это», — сказал Дилл и спросил сенатора: «Что теперь?»

"Сейчас? Ну, теперь мы подыгрываем ему день-два, а потом притянем его. Хотя я думаю, — медленно добавил он, позволяя мудрому, задумчивому взгляду распространиться по его почти идеальному лицу, — я думаю, нам следует позволь Тиму с этого момента вести все переговоры с Брэттлом, не так ли?

— Он адвокат, — сказал Дилл. «Это должна быть его работа».

«Хорошо», сказал Рамирес. «Кстати, Бен, я хочу похвалить тебя за то, как ты здесь со всем справился. Действительно отлично. Первый класс."

"Спасибо."

У сенатора возник еще один вопрос. Он спросил это так небрежно, как только мог. — Ты думаешь, это правда?

— Ты имеешь в виду те четыре имени, которые он дал тебе о парнях, которых он сделал богатыми?

Сенатор кивнул.

— Конечно, — сказал Дилл. "Это правда. Если бы это было не так, то зачем Брэттлу о них вспоминать? Какая ему от этого польза?

«Точь-в-точь мое мнение».

— И мой, — сказал Долан.

— Что ж, — объявил сенатор слишком ярким, слишком веселым голосом, — я умираю от голода. Почему бы нам всем не сходить куда-нибудь за большим стейком?»

«Я проведу проверку», — сказал Дилл и отметил небольшое облегчение, появившееся на лице сенатора, но почти сразу же сменившееся легким подозрением. Дилл быстро приступил к объяснению. «Я вернусь в Вашингтон завтра или на следующий день, и это, вероятно, будет последний шанс, который мне придется осмотреться здесь, чтобы посмотреть, есть ли мне что-нибудь от Фелисити — семейные фотографии, письма и тому подобное. Почему бы вам всем не взять машину, а я вызову такси позже».

После того, как Дилл передал Долану ключи от машины и попросил оставить их в гостиничной коробке, сенатор в последний раз оглядел гостиную и сказал: «Ваша сестра жила здесь довольно долгое время?»

— Нет, не слишком долго.

«Уютное местечко, не правда ли?»

После того как сенатор и Долан ушли, Дилл отнес кухонный табурет обратно в спальню. Он открыл дверь чулана, отодвинул одежду Фелисити в сторону и поставил табуретку в чулан под потолочным люком, ведущим на чердак каретного сарая – или в подвал.

Стоя на кухонном табурете, Дилл прижал ладони к ловушке. Оно легко поддалось. Он отодвинул его в сторону. Кухонный табурет был всего три фута в высоту, а рост Дилла достигал макушки даже девятифутового потолка. Он ухватился за край ямы-ловушки, прыгнул, перекинул локти через край и после некоторых отчаянных попыток сумел поднять колено. После этого это было относительно легко.

Потолочные балки были покрыты кусками фанеры, образувшими своеобразную дорожку. Дилл достал из кармана свечу, которую нашел на кухне, и зажег ее деревянной спичкой. Он пошел по фанерной дорожке к потолку гостиной. Ползя по фанере, он молча разговаривал с мертвым Гарольдом Сноу: Ты бы не солгал мне, Гарольд, не так ли? Нет, не ты. Никогда. Тысяча долларов за пятнадцать минут работы. Так зачем тебе лгать мне?

Когда Дилл достиг, как он предполагал, центра потолка гостиной, он остановился, поднял свечу и обнаружил, что Гарольд Сноу все-таки не лгал. Маленький магнитофон с голосовым управлением оказался именно там, где и обещал Сноу. Дилл нажал кнопку перемотки, вынул кассету и положил ее в карман. Он оставил магнитофон там, где он был, и пошел пятясь по фанерной дорожке к яме-ловушке. Спускаться было гораздо легче, чем подниматься. Снова встав на кухонный табурет, он поставил крышку ловушки на место.

Отнеся табуретку обратно на кухню, он остановился и прислушался. Не какой-то конкретный звук заставил его прислушаться, а его отсутствие. Он подошел к кухонному окну и выглянул. Вид открывался на аллею, а напротив нее находился задний двор, украшенный шестью высокими серебристыми тополями. Тополя обычно раскачивались, дрожали и дрожали даже при малейшем ветерке. Теперь они стояли совершенно неподвижно, потому что ветра не было, совсем не было. И вдруг оно пришло с севера, из Канады, Монтаны и Дакоты. Тополя сначала дрожали, потом покачивались и, наконец, безумно танцевали под прохладным сильным северным ветром.

К тому времени, когда Дилл выключил весь свет, убедился, что окна закрыты, спустился по лестнице и вышел за дверь, было 20:33 и темно. За последние тридцать пять минут температура упала на 31 градус и теперь опустилась до 64. Начался порывистый северный ветер. Был запах дождя. Дилл вздрогнул от внезапного холода и нашел это странным ощущением. Впрочем, подумал он, таков же и любой холодный день в августе.

Дилл прошёл по диагонали через старый кирпичный завод, превращенный в парк. Как только он добрался до муниципального бассейна, где они с Джейком Спиви учились плавать, а Дилл научился нырять, начался дождь — большие жирные капли падали на пыль и поднимали сладкий чистый запах. Дилл остановился и повернул лицо к дождю. Приятное ощущение длилось всего несколько секунд, прежде чем похолодало. Дилл поспешил под дождем, теперь уже рысью. Он промок, затем промок, и к тому времени, когда он вышел из парка возле Восемнадцатой улицы и бульвара Т. Р., он был мокрым, дрожал и желал, чтобы это прекратилось.

На углу Восемнадцатой улицы и бульвара Т. Р. уже много лет существует аптека, вспоминает Дилл. Он задавался вопросом, было ли оно еще там. «Братья Кинг», вспомнил он. Мы доставляем. Он сохранил свой автомат с газировкой даже после того, как все остальные аптеки избавились от него. Братья Кинг заявили, что не считают аптеку настоящей аптекой без автомата с газированной водой. Когда Дилл вышел из парка, он заметил старую неоновую вывеску с экономичной аббревиатурой: King Bros Drugs. Он пробежал по тротуару и нырнул в магазин, спасаясь от дождя.