«Мы здесь сегодня, — сказал он, — чтобы оплакать смерть и помолиться за душу человека, который не принадлежал к этой церкви или этой вере, но выбрал жизнь общественного служения, которая защищала и эту веру, и эту церковь. . Мы здесь, чтобы оплакать и помолиться за детектива Фелисити Дилл и поблагодарить ее за слишком короткую жизнь преданного служения этому сообществу».

Он продолжал так еще пять минут — смертельно скучный молодой человек, подумал Дилл, явно набожный и явно искренний. Когда молодой священник произнес неизбежные слова «напрасно», Дилл перестал слушать, как он всегда делал, когда кто-то произносил эти слова. Они всегда следовали сразу после слова «жертва» — еще одного слова, отвлекавшего внимание Дилла. «Кто-то убил мою сестру», — подумал он, в то время как голос молодого священника то повышался, то понижался. Если Фелисити умерла не напрасно, то я не знаю, кто это сделал.

Послышался новый звук, и Дилл понял, что молодой священник закончил, и полицейский хор поет еще один гимн. Дюжина только что вымытых молодых полицейских и женщин с «Удивительной благодатью» раздавали гимн, который Фелисити Дилл особенно ненавидела. «Почитай как-нибудь эти слова, Пик», — написала она ему вскоре после того, как Джимми Картер сообщил, что «Удивительная благодать» — его любимый гимн. «Я имею в виду, прочитайте их по-настоящему, и тогда вы поймете, почему люди до сих пор терпят все то дерьмо, которое они терпят». Теперь Дилл слушал эти слова, действительно слушал, но они для него абсолютно ничего не значили, хотя он и считал, что полицейский хор действительно их пел очень хорошо.

После того, как гимн закончился, Дилл предположил, что службы тоже закончились, но это не так. Молодой служитель уже сошел с кафедры, и теперь на нее поднялся кто-то другой. Другим был Джин Колдер, баптистский дьякон и капитан отдела по расследованию убийств, выглядевший опрятным и меланхоличным в парадной форме, которая, казалось, была так же хорошо сшита, как и у шефа детективов. Колдер схватился за кафедру не из-за нервозности, а с видом опытного оратора, которому нужно сказать что-то важное. Его глаза осматривали аудиторию, начиная с тех, кто сидел сзади, и заканчивая Диллом в первом ряду, которому он слегка кивнул. Затем Колдер выбрал скорбящего, с которым собирался поговорить (который, кажется, был где-то на полпути назад), и начал.

«Меня попросили сказать несколько слов о детективе второго класса Фелисити Фредрике Дилл («Боже, как она ненавидела Фредрику», — подумал Дилл), не только потому, что она работала в моем отделе по расследованию убийств, но и потому, что мы были друзьями». Колдер сделал паузу и добавил. "Очень хорошие друзья." «Теперь все знают, что они спали вместе, если не знали раньше», — подумал Дилл.

«Детектив Дилл был тем, кого я бы назвал полицейским», — продолжил Колдер. «Она добилась повышения, и это действительно было быстрое повышение благодаря ее упорной, зачастую блестящей работе. Я без колебаний предсказываю, что если бы она жила и строила свою карьеру с такой же решимостью и блеском, она могла бы стать первой женщиной-шефом детективов в этом городе и, что совсем не удивительно, первой женщиной-начальником полиции». Капитан Колдер слегка улыбнулся. «Само собой разумеется, что она стала бы капитаном».

После этого Колдер рассказал о том, каким замечательным человеком был детектив Дилл. Он похвалил и ее ум, и ее храбрость. Он мог сказать много хороших слов о ее здравом смысле и необычайном сострадании. Он описал ее потерю как трагическую, а ее наследие как вечное, хотя Дилл не знал, что он имел в виду под этим. Колдер не упомянул о полисе страхования жизни покойного детектива на двести пятьдесят тысяч долларов и двухквартирном доме из желтого кирпича, которые тоже были частью ее наследия, но, по мнению Дилла, не особенно вечной частью.

Наконец, Колдер сказал: «Я могу только повторить высший комплимент, который мы можем ей сделать: она была полицейским, и нам будет ее не хватать. Все мы."

Теперь дьякон окинул взглядом свою паству, поскольку именно так Дилл подумал об этом, и попросил их присоединиться к нему в молитве «Отче наш». Дилл наблюдал, как головы почетного караула опустились, и они вместе помолились во время парада.

Когда молитва закончилась, полицейский хор снова запел. Дилл, не прихожанин церкви, подумал, что это «Пребудь со Мною». Он взглянул на Анну Мод Синдж, которая схватила его за руку и сжала ее. — Подумай об этом вот так, — сказала она тихим голосом. «Где-то она смеется».

«Конечно», — сказал Дилл, который совсем этому не поверил. Он повернулся, чтобы встретить приближающегося капитана Колдера, который пожал руку сначала Синжу, а затем Диллу. — Я ценю то, что вы сказали, капитан, — сказал Дилл.

«Я имел в виду каждое слово».

«Это было очень трогательно», — сказал Синге.

"Спасибо." Он посмотрел на Дилла. — Все в порядке — лимузин и все такое?

«Все прошло идеально. Я хочу сказать вам большое спасибо».

— Что ж, я провожу тебя обратно до твоей машины. Он будет прямо за Фелисити. Не за катафалком, заметил Дилл, а за все еще не похороненной Фелисити. Колдер ободряюще улыбнулся. «Богослужения у могилы очень краткие и очень формальные. Пойдем?"

Пока они шли по проходу, Дилл искал кого-то, кого знал — какого-нибудь старого друга семьи, которому он мог кивнуть или улыбнуться, — но никого не было. «У нее здесь есть друзья, — подумал он, — но ты их не знаешь, потому что десятилетняя разница между вашими возрастами почти непреодолима». Он заметил группу иногородних полицейских, которые сидели вместе, нарядные и корректные в своей разнообразной форме, и с любопытством и сочувствием смотрели на него, когда он проходил мимо.

«И это те, кто пришел похоронить Фелисити», — понял Дилл. Полицейские и жены полицейских. Сами полицейские были молодые и среднего возраста. Думаю, старых копов больше нет, кроме начальника полиции. Я думаю, они отсидят двадцать или тридцать лет, возьмут пенсию и уйдут. Детектив Дилл. Сержант Дилл. Капитан Дилл. Шеф детективов Дилл. Начальник полиции Ф. Ф. Дилл. Ну, кто знает. Возможно, это произошло.

На месте у прохода в предпоследнем ряду сидел Фред Ю. Лафтер, пожилой полицейский репортер. Он встал, подошел к Диллу и хриплым шепотом сказал: — Мы собираемся использовать деньги по страховому полису твоей сестры, деньги, которые она заплатила за свой дуплекс, и всю эту ерунду. Хотите что-нибудь прокомментировать?

Дилл остановился. — Что ты имеешь в виду под словом «мы»?

Лаффтер указал пальцем вверх и пожал плечами. «Они сказали мне наверху, что хотят пойти на это, и мы пошли на это. Я все еще могу представить вам график, если хотите, хотя это моя идея, а не их.

«Никакой цитаты», — сказал Дилл. "Ничего."

— Ради бога, Лафтер, не сейчас, — сказал Колдер и встал между Диллом и стариком.

«Я делаю ему одолжение», сказал Лафтер.

— Не сейчас, черт возьми, — сказал Колдер.

Лаффтер холодно посмотрел на него. — Это моя работа, сынок, — рявкнул он, ловко обошел Колдера и снова столкнулся с Диллом. — Никаких обид, малыш.

— Уйди с моего пути, — сказал Дилл.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 20

Возглавляемая двумя дюжинами «Харлей-Дэвидсонов», которых в свою очередь возглавляла бело-зеленая патрульная машина с включенным мигалкой, похоронная процессия длиной в милю катилась со величественной скоростью пятнадцать миль в час к кладбищу «Зеленая поляна покоя», которое когда-то это была захудалая ферма на восточной окраине города.

Центральным элементом «Зеленой поляны» был несложный лабиринт размером примерно в четверть футбольного поля. Лабиринт состоял из живой изгороди из болотной бирючины восьми футов высотой и пары футов толщиной. Были также гравийные дорожки для прогулок и каменные скамейки в удобных уголках, где скорбящие могли сидеть, отдыхать и долго думать о жизни и смерти и о том, что все это значит. Однако идти по гравию было трудно, каменные скамейки неудобны, а лабиринта посетители кладбища обычно избегали.

За последние пять лет полицейское управление похоронило на Зеленой поляне покоя семнадцать своих убитых офицеров. Детективу Фелисити Дилл исполнилось бы восемнадцать. До того, как ведомство приобрело собственное кладбище, полицейских КОД хоронили по всему городу. КОД расшифровывался как «Убит при исполнении служебных обязанностей».

На церемонии захоронения присутствовали практически все присутствовавшие на церковной службе. Как и было обещано, церемония была короткой. Полицейский капеллан прочитал Двадцать третий псалом. Отряд снайперов дал винтовочный залп. Горнист играл на корнете «Стуки». Стойкий почетный караул, одновременно выполнявший функции несущих гроб, сложил американский флаг, закрывающий гроб, в аккуратный треугольник и вручил его Диллу, который не имел ни малейшего представления, что с ним делать. А потом все кончилось, умершую сестру похоронили, а время еще не наступило и полдень.

Участок КОД полицейского управления находился на небольшом холме. Когда служба закончилась, скорбящие, в основном одетые в форму, начали медленно спускаться к своим машинам, огибая лабиринт. Некоторые задержались, чтобы пожать Диллу руку и пробормотать свое горе. Когда Дилл и Анна Мод Синдж медленно направились к ожидающему лимузину, он пожал протянутые руки и вежливо поблагодарил ропщущих.

Дилл и Синдж оказались почти одни недалеко от лабиринта, когда кто-то похлопал Дилла по плечу. Он повернулся, как и Синдж. Они окунулись в ангельское сияние улыбки Клея Коркорана, любившего умершую сестру.

«Я просто не мог оставаться в стороне, мистер Дилл», — сказал Коркоран.

— Бен, — сказал Дилл.

— Бен, — согласился Коркоран и направил свою теплую улыбку на Синджа. — Как ты, Смоки?

Синге сказала, что с ней все в порядке. Ослепительная улыбка здоровяка исчезла, и он стал серьезным. «Я думал, что это были шикарные похороны», - сказал он. «Я думаю, Фелисити, возможно, немного хихикала здесь и там, но все прошло очень хорошо».

Коркоран, похоже, добивался подтверждения от Дилла, поэтому Дилл сказал, что он тоже считает, что все прошло очень хорошо. Коркоран взглянул поверх голов Дилла и Анны Мод Синдж. Позади них мимо лабиринта двигались к своим машинам полицейские в летней форме, хотя по меньшей мере четверть из них, в основном те, кто привел с собой жен, теперь собрались в небольшие сплетничающие группы.

Коркоран понизил свой низкий голос до доверительного бормотания, как он, должно быть, надеялся. — Я же говорил тебе, что собираюсь немного пошутить? Он задал это вопросом, поэтому Дилл кивнул в ответ.

— Что ж, — продолжал Коркоран тем же тоном, — думаю, я мог бы что-нибудь придумать. Он снова взглянул поверх их голов, как будто боялся, что его подслушают. Видимо удовлетворенный, он добавил: «Но сначала мне нужно задать вам пару вопросов».

— Хорошо, — сказал Дилл.

«Есть один парень по имени Джейк Спайви, который…» Коркоран так и не закончил предложение, а позже Дилл подумал, что рефлексы здоровяка были невероятными. Коркоран ударил Дилла бедром, и тот отплыл. Он приземлился на расстоянии четырех футов. Это было первое знакомство Дилла с контактными видами спорта, и оно показалось ему странно воодушевляющим.

Еще до того, как Дилл приземлился, Коркоран левой рукой схватил Анну Мод Синдж на бельевой веревке и заставил ее растянуться. Приятный взгляд исчез, и устрашающий хмурый взгляд Коркорана вернулся, когда он упал на одно колено и вцепился во что-то под правой штаниной.

Дилл посмотрел туда, куда смотрел Коркоран. Он увидел большой кулак и маленькое ружье, протыкавшие густую изгородь из болотной бирючины в тридцати с лишним футах от него. Или, возможно, позже подумал Дилл, из-за маленького размера пистолета кулак казался большим. Он увидел выстрел из пистолета. Он услышал резкий противный треск одиночного выстрела. Дилл обернулся и увидел, что он попал прямо в горло стоящему на коленях Коркорану. Здоровяк выронил маленький плоский автомат 25-го калибра, который он только что выхватил из кобуры на щиколотке на правой ноге. Он прижал обе руки к ране на горле. Мгновение спустя он убрал свои окровавленные руки и в изумлении уставился на них.

Коркоран стоял на одном колене две секунды, три секунды, четыре секунды, затем вздохнул и медленно лег на траву. Кровь хлынула из его горла. Дилл, поднявшись, огляделся. Единственными людьми, которые еще остались на ногах, были жены полицейских. Сами полицейские упали на траву. Некоторые упали на ровном месте. Дюжина других стояла на коленях, подняв правую или левую штанину, обнажая белые волосатые икры и маленькие кожаные кобуры, привязанные к ним.

Дюжина пистолетов, в основном плоских автоматов, очень похожих на пистолеты Коркорана, внезапно сжались в огромные кулаки. Полицейские с пистолетами вертели головами, выискивая, кого застрелить, кого арестовать. Но все, что они нашли, это других полицейских, и многие из них были незнакомцами, которые тоже размахивали пистолетами.

Позже Дилл подумал, что тишина после одиночного выстрела длилась не более трех-четырех секунд, а не часа, как тогда казалось. Одна из жен полицейских наконец вскрикнула при виде Коркорана, лежащего на траве, подтянув колени почти к груди, кровь все еще хлестала из его горла. После крика начались крики и суматоха.

Дилл первым достиг Коркорана. Зеленые глаза здоровяка все еще были открыты, но не совсем сосредоточены, хотя он, кажется, узнал Дилла. Он попытался заговорить, но вместо этого выдул большой розовый пузырь, который лопнул с крошечным шлепком. Губы Коркорана снова зашевелились, и Дилл наклонился, чтобы прислушаться. Те, кто наблюдал позже, сказали, что, по их мнению, Коркоран успел произнести всего три или четыре слова, прежде чем кровь наконец перестала течь из раны. Из уст Коркорана вырвался последний вздох. Образовался еще один розовый пузырь, который почти сразу лопнул. Потом в сердце кончилась кровь, оно остановилось, и Коркоран был мертв.