— Они оба хотят порезать друг друга, не так ли — Спайви и Брэттл? - сказал Долан довольным тоном, из которого исчезла вся сонливость.

— Так казалось бы.

«Тогда они оба у нас есть».

«Тим, — сказал Дилл, — я не уверен, что ты действительно понимаешь этих ребят».

«Что понимать? Мы позволим им порезать друг друга, а затем подаём им тост за правосудие. Сенатор получит девяносто секунд в новостях по сети и будет героем дома три дня, а может быть, даже неделю.

«Я думаю, вам придется согласиться на одно или другое», — сказал Дилл.

— Не оба, да?

"Нет."

— Хорошо, — сказал Долан. "Который из?"

«Это не мой выбор».

— Ты издеваешься, Бен.

"Я знаю."

— Хорошо, я скажу тебе, что мы будем делать. Мы передадим это сенатору, и пусть он решит. Что ты скажешь?

— Прекрасно, — сказал Дилл.

«Тогда решено. Мы с ним будем там поздно утром в понедельник или во вторник.

— Слушание еще продолжается?

«Не совсем», — сказал Долан. «Мы решили, что не хотим обнародовать информацию слишком рано. Сенатор хочет встретиться со Спиви наедине. Ты можешь это исправить?»

"Да."

— А что насчет Брэттла?

«У меня такое ощущение, что он свяжется с нами», — сказал Дилл.

"С тобой?"

"Со мной."

«Посмотри, сможешь ли ты организовать встречу для него и сенатора».

— А что насчет ФБР?

"Что насчет них?"

«Кто-то должен им позвонить. О Брэттле.

«Позвольте мне сделать это здесь», — сказал Долан. «Я знаю там пару парней, которые наполовину разумны».

— Тогда ты позаботишься об этом? - сказал Дилл.

«Я позабочусь об этом», — пообещал Долан. «Тебе лучше поспать. Ты кажешься растерянным.

Впоследствии ни у кого, кроме Дилла, не было хорошего ответа на вопрос, который чаще всего задавали озадаченные члены федерального большого жюри: «Почему вы, ребята, просто не позвонили в ФБР или куда-нибудь еще?»

«Я думал, что кто-то это сделал», — всегда отвечал Дилл.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 19

Лимузин, который полицейское управление послало за слегка похмельным Бенджамином Диллом в субботу утром в 9:15, представлял собой черный «Кадиллак» 1977 года выпуска, который, по словам водителя, проехал 163 000 миль и ранее принадлежал мэру.

- Понимаете, на самом деле он ему не принадлежал, - объяснил сержант полиции средних лет в парадном загаре, который сказал, что его зовут Мок, - но он был закреплен за ним, а потом, когда ему купили новый, этот один вернулся в бассейн. Ты говоришь, что хочешь кого-нибудь забрать?

— Мисс Синдж на Двадцать второй улице и Ван Бюрен.

— Дом престарелых, да? — сказал сержант Мок, держа заднюю дверь открытой для Дилла, который забрался в машину с кондиционером и погрузился в ее мягкие подушки. — Так они это называли — я имею в виду Башни Ван Бюрен, — добавил Мок, садясь за руль. «Я не знаю, почему они так назвали это, но они это сделали».

Сержант оторвал большую машину от обочины перед отелем «Хоккинс» и поехал на север по Бродвею. Он взглянул в зеркало заднего вида на Дилла, который сидел, ссутулившись, в правом углу и смотрел на легкое движение субботнего утра.

— Мне жаль вашу сестру, мистер Дилл, — сказал сержант Мок. «Она была очень милой маленькой девчонкой — хотя, я думаю, Фелисити была не такой уж маленькой — пять футов девять или десять лет, где-то там».

— Пять десять, — сказал Дилл.

«Высокий для женщины».

"Да."

— Может, ты хочешь, чтобы я заткнулся?

«Это может помочь».

— Немного повис?

"Немного."

«Посмотрите в то отделение прямо перед вами — вам нужно его открыть. На всякий случай я положил туда три банки холодного Бада.

— Ты святой, — сказал Дилл, открывая шкаф и доставая одну из все еще замерзших банок. Он открыл его и с благодарностью выпил.

Сержант ухмыльнулся в зеркало заднего вида. «Я всегда так делаю, когда речь идет о похоронах», — сказал он. «Первое, что я делаю, когда встаю утром, — иду на кухню и кладу три или четыре банки в морозилку — ну, понимаешь, достаю их хорошими и холодными. Людям Лотса нужно кое-что, когда они идут на похороны. Грустные вещи, похороны. Он сделал паузу. — Ну, я сейчас промолчу.

«Спасибо», сказал Дилл.

Анна Мод Синдж была одета в черное — простое дорогое черное без рельефа — за исключением белых перчаток, которые она несла с собой. Она вышла из башен Ван Бюрен в сопровождении сержанта Мока, который вызвался привести ее. Дилл скользнул в левый угол лимузина, а Мок открыл для Синджа правую дверь. Она грациозно вошла в машину, задом вперед, а затем длинными танцовщичьими ногами, которые она взмахнула одним плавным движением. Она повернулась, чтобы рассмотреть Дилла, который был одет в темно-синий костюм, белую рубашку и вязаный черный шелковый галстук. Синге кивнула, одновременно приветствуя и одобряя. «Ты хорошо выглядишь, — сказала она, — и то похмелье, которое ты пытаешься скрыть, придает определенную печальную правдоподобность».

«Я каким-то образом знал, что ты заговоришь утром», — сказал Дилл.

Она улыбнулась. «Разве не все?»

Снова сев за руль, сержант Мок завел двигатель, повернул голову и сказал: — Не похоже, что даме понадобится пиво, мистер Дилл, но если и понадобится, вы знаете, где оно. А теперь я сверну перегородку, чтобы вы все могли иметь приватность. Людям, идущим на похороны, всегда нравится уединение».

«Спасибо», сказал Дилл. Мок нажал кнопку, стеклянная перегородка поднялась из спинки переднего сиденья, и большая машина отъехала от обочины.

— Хочешь пива? — спросил Дилл.

Синге покачала головой: нет. — Откуда у тебя похмелье?

— Один в своей комнате.

— Я не думал, что ты столько выпил со мной.

«У меня был гость».

— В твоей комнате?

«Внизу, в гараже отеля. Мы разговаривали в его фургоне».

"ВОЗ?"

«Клайд Брэттл». Дилл сделал паузу. — Я ведь не рассказывал тебе о Брэттле, не так ли?

Она снова покачала головой: нет.

— Может быть, мне лучше.

«Где они хранят это пиво?» она спросила.

«Шкаф перед вами — просто откройте его».

Синдж открыл шкаф, достал пиво, опустил крышку и протянул Диллу. «Хорошо, — сказала она, — расскажи мне».

Дилл сделал большой глоток второго пива, а затем рассказал ей о своей встрече в синем фургоне «Додж» с Клайдом Брэттлом и двумя мужчинами по имени Харли и Сид. Когда он закончил, они уже приближались к баптистской церкви Троицы, расположенной на Тринадцатой улице и Шермане, чуть более чем в пятнадцати кварталах от башен Ван Бюрен.

После того как Дилл закончил свой рассказ, Синдж на мгновение или две выглядел задумчивым. Затем она нахмурилась и сказала: «Мне было бы лучше, если бы ты сам позвонил в ФБР».

— Да, — сказал Дилл. — Я бы тоже.

В городе и штате было гораздо больше баптистов, чем где-либо еще, за ними — не слишком близко — следовали методисты, пресвитериане, христиане, фундаменталисты разных мастей и оттенков, католики и удивительное количество членов епископальной церкви, которых большинство людей считало преуспевающими. стильные, восточные и далеко не так склонные к странным ритуалам, как католики с их подозрительной преданностью Риму. В 1922 году распространился слух, что Папа должен прибыть на станцию Юнион в 12:17 поездом MKT из Чикаго, и примерно три тысячи человек пришли проверить, правда ли это. Большинство пришли просто поглазеть, но другие решили прихватить с собой асфальт и перья. Все были разочарованы, когда Пий XI не смог выйти из поезда.

Тринити-Баптист был построен в середине пятидесятых по проекту, составленному профессором архитектуры университета, который отличался исключительным вкусом в дизайне, женщинах и политике. Законодательное собрание штата не обязательно считало, что женщины мужчины или то, какие кирпичи он предпочитает, было каким-то его делом, но оно действительно знало, как выразился один из членов, «очень умное в политике». Участники также знали, что они не хотят, чтобы какие-то пинко учили детей в университете. Поэтому они вытащили профессора перед подкомитетом Палаты представителей штата по подрывной деятельности и безжалостно допрашивали его о его сумасшедших политических теориях, а после того, как они им это надоели, о его женщинах и его мастерстве рисования.

Один семидесятидвухлетний представитель района штата, известного как Литл-Дикси, размахивал изображением скульптуры довольно свободной формы, которой было суждено украсить территорию церкви. Он хотел знать, действительно ли, по мнению профессора, выглядел Иоанн Креститель именно так. Профессор ответил, что, по его мнению, оно действительно очень похоже на Джона. Мило улыбнувшись, он затем спросил, не обнаружила ли еще комиссия розового цвета в бороде святого, но никто из ее членов так и не смог понять, к чему он клонит. Слушания закончились вскоре после этого. Профессор написал заявление об увольнении из четырех слов («К черту. Я ухожу») и отправился преподавать в Калифорнийский университет в Беркли. Баптисты пошли дальше и построили церковь, которую он спроектировал для них. Теперь почти всем это очень понравилось.

Дилл был удивлен количеством машин, заполнивших церковную парковку и припаркованных по два раза перед входом. Он насчитал двадцать четыре полицейских мотоцикла — все «Харлей-Дэвидсоны», как он заметил, а не бесконечно превосходящие его «Кавасаки». «Сделано в Америке» здесь еще что-то значит, решил он, нажал кнопку, опускающую разделяющее окно, и спросил: «Все эти люди здесь не только на похоронах моей сестры, не так ли?»

— Да, конечно, — сказал сержант Мок. «Ваша сестра была полицейским, мистер Дилл, и когда полицейские убивают себя, появляются другие полицейские. Я видел список. Да ведь у нас здесь полицейские даже из Денвера, Омахи и Мемфиса, а также из Нового Орлеана.

"Где еще?" — спросил Синге.

«Дай подумать. Даллас, Форт-Уэрт, Хьюстон, Амарилло, Оклахома-Сити, Талса, Канзас-Сити, Литл-Рок, Санта-Фе, Альбукерке и — о да — тот, кто сказал, что приезжает из Шайенна. Они будут свидетелями, мистер Дилл, вот что. Они все будут свидетелями».

Было без нескольких минут десять, когда Мок подъехал к лимузину, отведенному для главных скорбящих, вышел и открыл дверь Синджу и Диллу. Пятьдесят или шестьдесят безоружных полицейских все еще стояли снаружи, все в аккуратных костюмах для загара. По какой-то причине Дилл ожидал, что они будут одеты в синее. Он чувствовал, что они указывают друг другу на брата погибшей Фелисити Дилл.

Привлекательный лейтенант с оливковой кожей представился как лейтенант Санчес, любезно выразил свое сочувствие и предложил сопровождать Дилла и Синджа. Он провел их через полицию в церковь. Дилл впервые побывал внутри, и он был впечатлен остроумием архитектора. Да, это похоже на баптистскую церковь, подумал он, но похоже на такую, где действительно возносят радостный шум Господу и просто чертовски хорошо проводят время, делая это.

Интерьер был сделан из гранита (только с розовым оттенком), и он стремительно, почти счастливо взмывал ввысь, как будто действительно направляясь к славе. Дилл нашел витражи интересного, не совсем абстрактного дизайна. Он решил, что если проповедь наскучит, вы всегда можете посмотреть в окна и придумать свои собственные истории. Если бы за его сестру нужно было помолиться в церкви, Дилл подумал, что с таким же успехом это могла бы быть эта церковь. Ей бы понравилась архитектура, если не что иное.

Лейтенант Санчес проводил Синджа и Дилла к центральному проходу и передал их ожидавшему шефу детективов Джону Стракеру. Это был первый раз, когда Дилл увидел Стракера в форме. Он был впечатлен тем, насколько хорошо вождь носил ее, а также самой униформой, которая была тщательно сшита из чего-то, похожего на коричневое льняное полотно, хотя оно и не мнелось достаточно для льна. Под левую руку Штрукер спрятал свою пилотку, на козырьке которой было много золотых галунов.

— Мы впереди, — пробормотал Штрукер и повел их в первый ряд справа. Мужчина поднялся из левого первого ряда и двинулся к ним. Это был пожилой мужчина, по меньшей мере лет шестидесяти, и Дилл наконец узнал в нем Дуэйна Ринклера, начальника полиции. Прошли годы с тех пор, как Дилл видел его в последний раз, и длинное узкое лицо вождя, казалось, удлинилось; холодные голубые глаза как будто стали еще холоднее, а тонкие губы наконец исчезли, оставив лишь широкую прямую линейку. Ринклер также потерял большую часть своих волос и приобрел глубокий загар. Он носил форму почти так же хорошо, как Стракер. На шапке было еще больше золотой тесьмы.

Стракер представил их, и шеф Ринклер пожал руку сначала Синджу, а затем Диллу. «Мы глубоко сожалеем, мистер Дилл, — сказал он своим скрипучим басом, — всем нам».

«Спасибо», сказал Дилл.

«Она была прекрасной женщиной», — добавил Ринклер, кивнув, словно подтверждая свою оценку. Все еще кивая, он повернулся и вернулся на свое место. Стракер присоединился к нему. Дилл и Синдж заняли свои места напротив прохода.

Сидя, Дилл впервые осмотрел гроб. Он действительно не мог видеть саму гробницу, потому что она была задрапирована большим американским флагом. По обе стороны гроба неподвижно стояли шесть высоких дюжих полицейских в безупречной летней форме. Диллу было интересно, как долго они простояли так.

Где-то запел смешанный хор. Дилл последовал за звуком, повернулся и посмотрел вверх. На чердаке для хора двенадцать очень молодых полицейских мужского и женского пола повышали свои голоса без аккомпанемента в медленном и мрачном исполнении «Боевого гимна Республики». Судя по всему, они намеревались спеть все четыре куплета, пока церковь наполнится. Дилл подумал, что они поют неплохо, и задался вопросом, возражала бы Фелисити против гимна. Возможно, однажды она это сделала, заключил он, но сейчас этого не происходит.

Когда гимн закончился, раздался обычный шорох , отхаркивание горла и полуприглушенный кашель. Появился молодой на вид министр, медленно поднялся на кафедру и окинул собравшихся печальными глазами из-за серьезных очков в роговой оправе.