Надежно заперев изнутри дверь, ведущую в подземное помещение, человек в капитанской форме с помощью фонарика спустился по каменным ступеням. Сначала он зажег бензиновый фонарь, а затем осторожно повесил гимнастерку и повесил на крючок заморскую фуражку. Он казался очень аккуратным.

Затем он зажег небольшую бензиновую плитку, открыл один из шкафчиков, достал банку чая, немного сахара и алюминиевую кастрюлю. Он налил в кастрюлю воды из канистры и поставил ее на плиту. Затем он вынул из сундучка чайник, чашку и блюдце, обращаясь с ними осторожно, потому что все они были мейсенскими. После того, как вода закипела, он налил в кастрюлю небольшую горсть чая, налил воду, закурил и лег на койку. Заложив одну руку за голову, он курил, смотрел в потолок и ждал, пока чай заварится.

Когда чай был готов, он медленно выпил две чашки и выкурил еще четыре сигареты. После этого он взглянул на свои золотые наручные часы Longines. Было 3:30 — почти пора идти. Он встал и подошел к еще одному сундуку, стоявшему рядом с канистрами с бензином. Этот был заперт. Он снял замок и открыл крышку. Внутри находились два пистолета-пулемета «Томпсон» 45-го калибра, три автомата 45-го калибра и два карабина М-1. Были также S.&W. Пистолет .38 калибра и автомат Walther PPK. Он выбрал «Вальтер» и сунул его в правый задний карман.

Закрепив замок, он надел китель с капитанскими погонами и выбрал пилотку. На его левом рукаве было пять золотых заграничных слитков, каждый из которых обозначал шестимесячную службу за пределами континентальных границ Соединенных Штатов. На правой груди он носил значок боевого пехотинца и ленты, свидетельствующие о том, что он участвовал в трех боях на Европейском театре военных действий и один раз был ранен.

Он внимательно осмотрел комнату, чтобы убедиться, что все в порядке. Его глаза были зеленовато-голубыми и, казалось, ничего не упускали. Они смотрели на узкое лицо с прямым носом и тонкими губами, которое могло быть либо сомнительным, либо жестоким, а может быть, и тем и другим. Он был почти ровно шесть футов ростом и стройный, а его волосы представляли собой странную смесь, что-то среднее между каштановыми и светлыми. Его подстригли, и где-то он приобрел красивый загар.

Во второй раз он проверил, выключена ли бензиновая плита. Затем он выключил лампу, включил фонарик, похлопал себя по правому заднему карману, чтобы убедиться, что «вальтер» на месте, и направился вверх по каменным ступеням к джипу, припаркованному прямо у толстой деревянной двери.

Человеку, который продавал личности, называл себя Карл-Хайнц Дамм, и благодаря нескольким разумным взяткам определенным властям ему разрешили жить одному в приятном двухэтажном доме менее чем в шести кварталах от высокого стального забора, который американцы воздвигли вокруг ИГ. Комплекс Фарбен во Франкфурте. По какой-то причине, известной только им самим, американцы проигнорировали практически не поврежденный район Дамма, когда реквизировали жилье. Вместо этого они претендовали на довольно неприятный и явно бедный район, который непосредственно окружал комплекс «Фарбен». Дамму иногда казалось, что американцы там чувствуют себя более комфортно.

Дамм приобрел свой дом в конце 1945 года, через несколько месяцев после освобождения из Дахау, где он провел три ужасных года. Гравер по профессии, он оказался в Дахау после того, как в 1942 году был осужден за подделку продовольственных талонов. Из-за его технических навыков руководство лагеря поместило его в свой административный отдел — должность, которая давала ему доступ к лагерным записям. К тому времени, когда американцы прибыли в Дахау, он превратился в Карла-Хайнца Дамма, мелкого профсоюзного чиновника с давним опытом оппозиции нацистскому режиму. Американцы почти сразу же предложили ему работу, от которой он с благодарностью отказался, сославшись на тяжелое сердечное заболевание (конечно, полностью документированное), которое у него развилось в результате суровых условий лагеря.

Он покинул Баварию и почти сразу же направился во Франкфурт, взяв с собой только тщательно отобранные записи 100 бывших узников лагеря; все они мертвы, но их смерть не зарегистрирована; все они в той или иной степени политические оппоненты прежнего режима; все они из восточных пределов Германии, где находились русские; и все они, конечно, арийцы по происхождению. Так Дамм приобрел свой дом. Он променял на него бывшего владельца, несовершеннолетнего и пока необнаруженного военного преступника, на новую личность. Слух разошелся – тихо, конечно; очень тихо — и теперь Дамм вел чрезвычайно прибыльное, но крайне скрытное дело. Он также немного баловался черным рынком. Сигареты в основном.

Дамм был одним из немногих немцев в 1946 году, которым приходилось следить за своим весом. Обладая недавно обретенным процветанием, он совершил ошибку, наевшись диеты, в которой в некоторые дни содержание калорий достигало 6000 калорий. Теперь он сидел на добровольной диете из 1000 калорий в день, чего было достаточно, чтобы поддержать жизнь праздному человеку и позволить активному человеку медленно умирать с голоду. Кроме того, это было всего на 48 калорий меньше, чем официальный рацион в Британской зоне.

В свои сорок три года Дамм был холеным на вид мужчиной среднего роста, весившим, пожалуй, на двадцать пять фунтов больше, чем сейчас, облаченным в английский твидовый костюм, который он приобрел у некогда богатого клиента, бывшего жителя Гамбурга. , которого особенно стремились заполучить британцы. Теперь клиент наслаждался своей новой личностью и спокойно жил недалеко от Саарбрюккена, во французской зоне.

Дамм взглянул на часы, увидел, что уже почти пять, и поставил стаканы, воду и бутылку виски «Джонни Уокер». Из-за своей диеты он позволял себе только один напиток в день, и виски предназначался главным образом для того, чтобы произвести впечатление на его нового делового партнера, американского капитана, называвшего себя Биллом Шмидтом. Дамм ни на секунду не поверил, что это настоящее имя капитана, но «Шмидт» объяснил, почему американец так бегло говорил по-немецки. В немецком языке Шмидта был американский акцент, но его можно было уловить только на хороший слух, которым Дамм гордился.

Через минуту или две после пяти Дамм услышал, как подъезжает джип. Он выглянул в окно и увидел, как капитан Билл Шмидт поднял капот и снял крышку распределителя. Дамм был слегка недоволен, обнаружив, что капитан думает, что его джип мог быть украден в районе Дамма.

Когда капитан вошел, они пожали друг другу руки, и капитан сказал по-немецки: «Как дела, К.Х.?» Дамм уже давно смирился с тем, что его называют по инициалам его имени, что, по его мнению, было одним из тех странных американских обычаев.

— Очень хорошо, капитан, а вы? Хотя менее чем через час после их первой встречи капитан начал обращаться к Дамму со знакомым «дю», Дамм все еще придерживался формального обращения. Капитан, казалось, этого не заметил.

Капитан Шмидт снял шляпу и положил ее на кушетку. Затем он заметил «Джонни Уокера» и сказал: «Боже мой, виски».

Дамм улыбнулся, весьма довольный. «У меня есть несколько источников», — сказал он, не видя особого смысла в скромности.

Дамм подошел к бутылке, смешал два напитка и протянул один Шмидту. После того, как они поджарили друг друга. Шмидт растянулся в мягком кресле, вытянул перед собой длинные ноги и сказал: «Что у тебя есть для меня, К. Х.? Что у тебя есть такого, что стоит двенадцать ящиков сигарет?

Дамм предостерегающе махнул указательным пальцем. — Но больше никаких «Кулов», капитан. Мне очень трудно разобраться с этим последним делом. Люди думают, что их обманывают, когда вы продаете им Kools».

Шмидт пожал плечами. «Они не должны их курить. Они валюта. Курить один — все равно, что курить долларовую купюру. Какая разница, какой у них вкус?»

«Тем не менее, никаких больше Кулов».

"Все в порядке. Никаких больше Кулов. Что у тебя есть?

Дамм поднял брови. Это придало ему лукавый взгляд. «Бриллианты?» он сказал. «Что бы вы сказали бриллиантам?»

«Я бы сказал, что сначала мне придется их увидеть».

Дамм полез в карман своего твидового костюма и достал небольшую кожаную сумку на шнурке. Он передал его Шмидту. Капитан поставил свой напиток на стол и вылил содержимое сумки на ладонь. Там было двадцать четыре бриллианта размером не менее карата.

Пока Шмидт внимательно осматривал каждый бриллиант, Дамм взял капитанский напиток и поставил под него небольшой фарфоровый поднос.

«Сколько вы на самом деле просите, К. Х.?» — сказал Шмидт, бросая бриллианты обратно в сумку. Дамм внимательно следил, чтобы убедиться, что ни один из них не был подсунут.

«Двадцать четыре дела».

"Ты псих."

Дамм пожал плечами. «Они должны быть у меня».

«Вы знаете, сколько сигарет в одном портсигаре?»

«Шестьдесят коробок в ящике, двести сигарет в ящике. Двенадцать тысяч сигарет.

«По доллару за сигарету».

«Это розничная торговля. Мы с вами, мой дорогой капитан, оптовики.

«Я дам вам десять ящиков».

"Двадцать."

«Мое последнее предложение — тринадцать ящиков».

«А мне семнадцать», — сказал Дамм.

"Все в порядке. Пятнадцать."

«Все верблюды».

«Полуверблюды», — сказал капитан. «Полувезунчики».

"Сделанный."

«Ты только что заключил чертовскую сделку, К.Х.»

— И ты, мой друг, тоже поступил не плохо. Валюта вам больше не нужна. Вы больше не сможете отправить его домой. Но бриллианты. Что ж, бриллианты, вероятно, являются наиболее портативной формой богатства. Их можно спрятать в пачке сигарет. Что еще может быть ценнее?»

Шмидт наклонился вперед в своем кресле. В левой руке он держал мешок с бриллиантами. Он подбросил их на несколько дюймов вверх и поймал, когда его правая рука медленно двинулась обратно в задний карман.

«Ну, единственное, о чем я мог бы подумать, К. Х., — это новая личность».

Дамм замер. Несколько мгновений он не дышал. Он внезапно почувствовал холод, а затем начался прилив крови. Он чувствовал, как оно растекается по его лицу. Он знал, что американец это видит. Послышался резкий звук, и он с некоторым удивлением понял, что он исходил от него. Это был вздох — долгий, грустный и горький. Дамм заставил свой разум работать. Это был быстрый и легкий ум. Он. раньше он использовал его достаточно часто, чтобы выпутаться из более трудных позиций, чем эта. Это было ничего. Он заставил себя улыбнуться, хотя знал, что улыбка должна выглядеть ужасно.

— Но не для себя, конечно.

«Нет, конечно нет», — сказал Шмидт. «Я вполне доволен тем, кто я есть».

«Он говорит не то же самое», — подумал Дамм. Американского акцента больше нет, совсем нет. Он облизнул губы. — Значит, для друга? он сказал. «Может быть, родственник?»

Капитан вытащил «Вальтер» и направил его на Дамма. «Мне нужны пластинки. Все они."

— Конечно, мы могли бы поделиться, — быстро сказал Дамм. — На всех хватит, кроме того, я подумывал взять себе партнера. Американский партнер был бы идеален».

— Ты не понимаешь.

"Нет?"

«Мне нужны записи, которые вы ведете сами. Мне нужны настоящие имена и текущие адреса тех, кому вы предоставили новые личности. И их новые имена, конечно же.

Первое, что подумал Дамм, — это шантаж. Ему это пришло в голову не в первый раз, но до сих пор он довольствовался ожиданием, пока его потенциальные жертвы смогут достичь уровня благосостояния, который оправдал бы это. Но, возможно, американец был прав. Возможно, время для шантажа уже пришло.

«Это было бы идеально», — сказал он, говоря быстро. «Я предоставляю записи, а вы подходите. Это может быть весьма прибыльно».

«Мне нужны пластинки прямо сейчас», — сказал Шмидт. "Все они." Он взмахнул пистолетом — неосторожное, но любопытно угрожающее движение.

— Да, конечно, — сказал Дамм и медленно поднялся. «Я храню их в сейфе в спальне».

Шмидт наблюдал, как стоявший на коленях мужчина открыл небольшой сейф. Дамм достал похожую на гроссбух книгу и начал закрывать сейф. «Оставьте это открытым», — сказал Шмидт.

— Да-да, я оставлю это открытым.

Дамм передал Шмидту бухгалтерскую книгу. Они вернулись в гостиную, где капитан с помощью пистолета указал Дамму на стул. Дамм наблюдал, как Шмидт просматривал бухгалтерскую книгу. Шмидт поднял голову и улыбнулся. «Вы ведете отличные записи».

— Думаю, у тебя все будет в порядке.

«Очень тщательно», — сказал Шмидт и положил книгу на стол рядом с напитком.

Он на мгновение посмотрел на Дамма и сказал: «Я не американец. Должно быть, ты уже это понял.

Дамм энергично кивнул. — Твой акцент… его у тебя больше нет. У меня хороший слух на акценты. Очень хороший."

«Меня зовут, — сказал капитан, — Курт Оппенгеймер».

— Я очень рад познакомиться с вами, — сказал Дамм и почувствовал себя глупо.

«Я немец и к тому же еврей. Немецкий еврей. Одно время я был коммунистом, хотя больше так не думаю».

«Послушайте, мы все еще можем вести дела».

«Я просто подумал, что вам будет интересно это знать», — сказал Курт Оппенгеймер и дважды выстрелил Дамму в сердце. Сила пуль впечатала Дамма в кресло. Он чувствовал боль и шок, но это не мешало ему работать. Проблема теперь заключалась в том, как выбраться из этой передряги. Он все еще работал над этим сорок пять секунд спустя, когда умер.

Курт Оппенгеймер положил «Вальтер» обратно в задний карман. Он взял кожаный мешочек с бриллиантами, помедлил мгновение, затем пожал плечами и сунул их в другой карман. Он открыл бухгалтерскую книгу и пересчитал имена тех, кому Карл-Хайнц Дамм продал новые удостоверения личности. Было тридцать два имени. Половину из них он вырвал из гроссбуха, сложил и положил в карман. Он позаботится об этом сам. Другую половину он оставит американцам, которые могут до них дойти, а могут и нет.

Он оглядел комнату, быстро, но внимательно осматривая ее сине-зелеными глазами, которые ничего не упускали. На его стекле были отпечатки пальцев, но американцы были к ним рады. Он подошел к телу Дамма и пощупал его пульс. Моя немецкая основательность, подумал он, а затем быстро вышел через парадную дверь, сел в джип и уехал.