Конечно, Плоскару сначала нужно было увидеть Белый дом. После этого они проследовали по Пенсильвания-авеню до здания казначейства и пообедали в ресторане «Оксидентал», где карлик был впечатлен фотографиями мертвых политиков на стенах, если не едой.

Когда они закончили обед, гном сказал, что ему нужно увидеться с некоторыми людьми. Джексон не спросил кого. Если бы он спросил, он был почти уверен, что ему снова солгали бы.

После того, как гном поймал такси, Джексон вернулся в свой номер в отеле и начал звонить по телефону. Это был третий звонок, который принес свои плоды. Человеком, которому позвонил Джексон, был Роберт Генри Орр, и когда Джексон впервые узнал его, он работал в УСС, и все называли его няней, потому что именно к няне обращались все, кто хотел что-то исправить. Теперь Орр находился в Госдепартаменте и, похоже, нисколько не удивился звонку Джексона.

— Дай угадаю, Майнор, — сказал Орр. «Ты наконец решила, что хочешь вернуться домой, и позвонила бедной старой няне. Как мило."

«Я не знал, что такой существует», сказал Джексон. "Дом."

— Пока нет, но дайте нам еще год. А пока я мог бы предложить вам что-нибудь временное, возможно, в Японии. Это было бы чудесно. Вы бы хотели это?"

«Не так уж и много», — сказал Джексон. «Может быть, мы могли бы встретиться, чтобы выпить позже».

Наступила тишина, а затем Орр сказал: — У тебя что-то происходит само по себе, не так ли, Майнор? Могу поспорить, что-то нехорошее.

– А как насчет «Уилларда» в баре в пять тридцать?

— Я буду там, — сказал Орр и повесил трубку.

Роберт Генри Орр в начале двадцатых годов был красивым ребенком – настолько красивым, что заработал почти 300 000 долларов на гонорарах за фотомоделирование не только в Нью-Йорке, но также в Лондоне и Париже. Большинство взрослых, бывших детьми двадцатых годов, до сих пор помнят это красивое лицо с длинными темными кудрями, ухмыляющееся им из коробки хлопьев, которые тогда были главным конкурентом Cream of Wheat. Фактически, большая часть взрослой Америки выросла, ненавидя Роберта Генри Орра.

Но когда ему было тринадцать, у Роберта Генри Орра развились прыщи, неприятный вид, с которым ничего нельзя сделать, кроме как позволить им идти своим чередом. В результате у него осталось лицо с пятнами и ямками, которые, как только он стал достаточно взрослым, он отрастил бороду, чтобы скрыть.

Хотя борода и скрывала его испорченное лицо, ничто не могло скрыть его блестящий ум и язвительное остроумие. Прекрасно живя на доход от 300 000 долларов, которые он заработал в детстве и которые предусмотрительно вложил его отец-банкир, Роберт Генри Орр стал профессиональным студентом. Он учился в Гарварде и Йельском университете, а также в Лондонской школе экономики. Оттуда он отправился в Гейдельберг, а из Гейдельберга в Сорбонну. После этого он провел год в университете в Болонье и еще два года изучал восточные языки в Токио. Он так и не получил ученой степени, но в июле 1941 года он был шестым или седьмым человеком, нанятым полковником Уильямом Дж. Донованом в Управление координатора информации, которое, после ряда перипетий, должно было стать ОСС.

Именно в УСС Орр обнаружил свое истинное призвание: он был прирожденным коварщиком. Хотя ему было присвоено звание заместителя директора по кадрам, его настоящая работа заключалась в защите дела УСС против его самого непримиримого врага — вашингтонской бюрократии. В качестве оружия он использовал свой талант, свой уже огромный рост, свою щетинистую бороду, свой злой язык и свои энциклопедические знания почти обо всем. Он вызвал благоговение перед Конгрессом, запугал Государственный департамент, сбил с толку военных и обманул их всех. Большая часть странной коллекции ученых, аферистов, плейбоев, разбойников, патриотов, светских людей, дураков, гениев, студентов и авантюристов, составлявших УСС, обожала его и называла Нянькой. Многим из них он был нужен.

Ровно в 5:30 Орр вошел в бар «Уиллард» и прошел через комнату к угловому столику, за которым сидел Джексон. Джексон хотел было встать и пожать руку, но Орр жестом пригласил его вернуться на свое место. Он стоял, как всегда тщательно сшитый, раскачиваясь взад и вперед на пятках, удобно сцепив руки на огромном животе, и осматривал Джексона на предмет признаков лени и разложения.

— Ты старше, Майнор, — сказал он, усаживаясь в кресло. «Ты старше и худой. Слишком тонкий.

«Твоя борода поседела», — сказал Джексон. "Что ты хочешь выпить?"

Орр сказал, что хочет виски, и Джексон заказал у официанта две штуки. Когда принесли напитки, Орр попробовал его и спросил: «Вы его когда-нибудь получали?»

"Получите то, что?"

«Ваша медаль. Знаешь, они поместили тебя в один из них. Я думаю, Бронзовая звезда за что-то замечательное и смелое, что вы сделали в Бирме. Что чудесного и смелого ты совершил в Бирме, Минор?»

«У меня желтуха».

— Возможно, это было для этого.

"Вероятно."

«Мне придется это изучить».

— Ты этим все еще занимаешься, изучаешь вещи?

Орр сделал еще один глоток. «Мы скрываемся. В основном это то, что мы делаем в течение всего дня. Скрывать."

— Они гонятся за тобой, да?

"Действительно. Вы, конечно, слышали.

"Я слышал."

«Они нас разделили, вы знаете. Военное министерство получило разведку и специальные операции. Исследования и анализ были переданы государству. Нас девятьсот. Вы бы слышали крики старой толпы в штате. Можете ли вы представить себе Герберта Маркузе в «Государстве»?

"Это сложно. Кто еще остался?»

«Ну, некоторые держатся за границей за обглоданными ногтями. Посмотрим, Фил Хортон во Франции, Стейси здесь, Хелмс в Германии, Эл Улмер в Австрии, Энглтон в Италии, Зейтц, конечно, на Балканах. И — о да — Джим Келлис находится в Китае.

"Что должно случиться?"

«Дайте нам год, и мы восстанем снова, как Феникс, если Богу и Джо Сталину будет угодно».

«Коммунистические орды, да?»

"Точно."

— Кто будет этим управлять — Донован?

Орр покачал головой. «Нет шансов. Я подозреваю, что его назначат послом в какое-то ужасное и неважное место. Чили или Сиам — одно из таких мест. Я понимаю, что ему нужны деньги. А теперь скажи мне, что ты задумал, Майнор? Я очень надеюсь, что это что-то действительно неприятное».

Джексон пожал плечами. «Я просто хочу попасть в Германию и не хочу, чтобы меня кто-то беспокоил, когда я туда доберусь».

Орр погладил бороду и поджал губы. «Почему Германия?»

«Думаю, я смогу там заработать немного денег».

«Юридически?»

"Почти."

— Осмелюсь спросить, что делаю?

Джексон ухмыльнулся и сказал: «Очень деликатная миссия самого конфиденциального характера для старых друзей».

Орр просиял. «О боже, у тебя есть что-то нехорошее, не так ли?»

"Может быть."

«Давайте посмотрим, как мы это сделаем? Вы могли бы поехать туда как первый послевоенный турист Германии. Вы бы как раз успели на Октоберфест. Но я думаю, нам лучше придумать что-нибудь чуть более откровенное, чтобы армия могла это понять. Дай мне подумать." Орр закрыл глаза. Когда он открыл их несколько мгновений спустя, он улыбался. — В следующий четверг в два.

"Иисус."

«Удивлен?»

«Никто об этом не знает».

— Да, — сказал Орр. «Но ведь я знаю все. На самом деле это была не такая уж плохая пьеса. Я удивлен, что его так и не выпустили».

"Я не."

«Но вот оно, видите ли, у нас есть. Майнор Джексон, известный драматург, герой войны — я должен откопать эту медаль — и, посмотрим, что еще ты сделал?

"Ничего."

"Независимо от того. Вы решили обратить свой чуткий взгляд на послевоенную Германию и написать, я думаю, книгу; да, книга о том, что вы видели своими глазами. Мой друг занимается издательством в Нью-Йорке, и я могу без проблем получить от него письмо, поскольку это не будет стоить ему ни пенни. После этого я просто пройдусь по нему. Дай мне твой паспорт»

Джексон достал свой паспорт и передал его. Орр лениво пролистал его и сказал: — Довольно неплохое сходство.

Джексон проглотил еще немного напитка и, сохраняя голос бесцветным и непринужденным, сказал: «Вы когда-нибудь слышали о румыне, который называет себя Николае Плоскару?»

Продолжая листать паспорт, Орр сказал: — Злой карлик. Где вы о нем слышали? Он работал у нас однажды, знаете, в… когда это было… в 44-м, 45-м? Он был самым способным. Дорого, но способно».

— Что он сделал?

Орр сунул паспорт Джексона во внутренний карман, защитно погладил его и сказал: — Мы использовали его, чтобы посмотреть, что он может сделать с нашими дикими голубыми мальчиками. Знаете, тех, кого сбили над Бухарестом и Плоешти. В конце концов мы отправили туда свою команду как раз перед приходом русских. Что ж, гном все организовал на славу. Летчики клялись ему. Кажется, Плоскару знал в Румынии всех — всех, кого, конечно, стоило знать. Его отец был представителем дворянства в этой ужасной стране — графом или, возможно, бароном, — и поэтому гном использовал свои связи, чтобы проследить, чтобы с нашими ребятами не случилось ничего плохого. К тому времени, когда туда прибыла наша команда УСС, некоторые из них фактически жили за счет жира на земле. Летуны отдали должное гному.

Орр поднес стакан к губам и посмотрел на Джексона поверх его края. Это был долгий, холодный взгляд. Когда он опустил стакан, он сказал: «И все же он был таким злым человечком. Мы попали в ужасную ссору с британцами из-за него. Это была одна из тех кооперативных вещей, которые никогда не срабатывают. Я думаю, они хотели застрелить его, когда все будет кончено, но его не удалось найти — как и те пятьдесят тысяч золотом, которые мы предоставили. Насколько я помню, золотые соверены. Он просто исчез, но мы думали, что деньги потрачены не зря. Мне любопытно. Где вы о нем слышали?

«В баре. В Мексике."

— Так вот где он? - сказал Орр. «Иногда я задавался вопросом».

«Его там нет, но был кто-то, кто его знал».

"ВОЗ?"

«Кассирский британский тип, который сказал, что его зовут Бейкер-Бейтс».

« Гилберт Бейкер-Бейтс?» Тон Орра был почти недоверчивым.

Джексон кивнул.

« Гилберт Бейкер-Бейтс? Маниакальный майор. Касса! Вряд ли, Майнор. Да ведь бедняга Гилберт теперь восходящая звезда на британском небосклоне. Кто вам сказал, что его уволили?

«Тот, кто много лжет», — сказал Джексон.

OceanofPDF.com

8

Разрушенный замок, или Шлосс, находился в миле или двух от Хёхста, то есть всего в сорока минутах езды от центра Франкфурта. Замок был разрушен временем и парой шальных американских бомб. Теперь никто не был до конца уверен, кому оно на самом деле принадлежало, хотя американцы, очевидно, закрепили свои права большой, тщательно написанной, социально выглядящей вывеской, на которой было написано как на английском, так и на немецком языках:

Собственность армии США

АБСОЛЮТНО ЗАПРЕЩЕНО ПОГАШЕНИЕ

Немцы, еще жившие неподалеку, конечно, с уважением относились к этому знаку. Но даже если бы его там не было, никто из них вряд ли совершил бы серьезное нарушение границ. Их отпугивали слухи, слухи о том, что в замке когда-то собиралась бродячая банда польских и латвийских DP — воров и головорезов, естественно, или того хуже. Хотя ни одного из ДП там уже давно не видели, немногие немцы, если таковые вообще были, были готовы рискнуть. И кроме того, там был знак.

Один или два раза в день, через нерегулярные промежутки времени, можно было видеть, как джип армии США с капитаном за рулем медленно подъезжал к замку и исчезал, иногда на длительные промежутки времени, за его разрушающимися стенами. Немцы, заметившие капитана и его необычную внешность, одобрили обе стратегии как разумную. Если повезет, он сможет поймать одного-двух поляков.

Пожалуй, единственное, что отличало этот замок как замок, а не как очередные разбомбленные руины, — это явно готическая башня на его северной оконечности. Оно было почти четырехэтажным, с зубчатыми стенами и достаточно внушительной башней, разрушенной лишь наполовину. Большая часть внешних стен замка также осталась стоять, хотя им больше нечего было защищать или защищать.

Если бы соседние немцы оказались достаточно непослушными, чтобы проигнорировать предупреждающий знак, или достаточно храбрыми, чтобы рискнуть столкнуться с польским или латвийским отчаянным человеком, они, возможно, были бы удивлены новой, прочной на вид деревянной дверью, которая вела вниз, в область под северной границей. башня, которая, возможно, много лет назад могла быть темницей.

И соседние немцы были бы еще больше удивлены, если бы они могли наблюдать, как американский капитан использовал свои ключи на двух толстых замках, которые помогали запереть дверь, а затем последовал за ним вниз по старым каменным ступеням в это сырое, пещеристое пространство, которое было подземелья больше нет. Теперь это, очевидно, был склад всех тех труднодоступных американских товаров, которые поддерживали процветание черного рынка.

Например, были сигареты. Одна вся стена была заставлена ящиками с ними — не коробками, а ящиками. У другой стены были сложены канистры с бензином — розового американского типа, обнаружение которого у немца автоматически означало длительный тюремный срок. Еда была сложена у третьей стены. В основном это были армейские пайки «десять к одному», но были также мешки с армейской мукой США и десять или двенадцать ящиков — опять же не картонных коробок, а ящиков — шоколадных батончиков. Около половины из них были Бэби Рут. Остальные представляли собой смешанную партию батончиков «Херши», «Ох Генри», «Марс» и «Пауэрхаус».

У оставшейся стены было место, откуда исходил свет. Это был бензиновый фонарь, покоившийся на перевернутом армейском сундуке. Рядом со сундуком стояла аккуратно заправленная армейская койка. Еще два шкафчика образовывали букву «Г» у подножия койки. На одной из них стояла небольшая двухконфорочная бензиновая плита. Недалеко от сундуков стоял грубо смонтированный столб, на котором висели шесть парадных форм армии США. На двух формах были капитанские двойные полоски. Еще на двух были одиночные серебряные полосы старшего лейтенанта. Остальные две униформы украшали золотые дубовые листья майора.