"У тебя есть деньги?"

"Некоторый."

«Тогда я заберу его у тебя после того, как убью тебя. Вы понимаете, что это то, что мне придется сделать».

«Мы этого не сделали», сказал Джексон.

"О, да. У меня действительно нет выбора. Именно это я только что сказал моему маленькому сокровищу, но это неважно. Я хотел бы продолжить нашу беседу, господа, но это был такой длинный вечер. Я думаю, мы сейчас спустимся в подвал и сделаем то, что должны сделать. Если вы держите руки за головой и поворачиваете направо, вы увидите еще одну дверь. Мы пройдем через это. Вы, господин Плоскару, откроете дверь и включите свет — это будет слева от вас. Затем вы снова положите руки на голову. Пойдем?"

Глот помахал им автоматом. Джексон и Плоскару подошли к двери. Плоскару открыл его, нашел свет и включил его.

— Руки назад, пожалуйста, за голову, — сказал Глот.

Плоскару положил их обратно.

«Теперь медленно, джентльмены, очень медленно. Полагаю, мне следует сказать вам, что я чрезвычайно хороший стрелок.

«Мы верим вам», — сказал Джексон.

— А теперь спускайтесь по лестнице — вы первый, герр Джексон.

Джексон начал спускаться по бетонной лестнице. Свет исходил от единственной лампочки, подвешенной на изолированном проводе. Джексон подумал о том, чтобы прыгнуть и разбить фонарь руками. Но он решил, что она слишком высока — почти на четыре фута выше.

Когда они дошли до начала последних четырех ступенек, Плоскару споткнулся и отнял руки от головы, чтобы попытаться ухватиться за перила. Он промахнулся и упал головой вниз со ступенек, приземлившись скомканной кучей. Он застонал и извернулся, сжимая руками живот.

Джексон направился к нему. — Нет, мистер Джексон, — отрезал Глот. «Отойдите назад и держите руки там, где они были».

«Он ранен», — сказал Джексон, но сделал, как ему сказали.

— Он не будет долго страдать, — сказал Глот и медленно спустился по ступенькам.

Он толкнул Плоскару ногой. "Вставать. Ты можешь вставать».

Плоскару снова застонал и медленно опустился на одно колено.

— Теперь до самого верха, — сказал Глот.

Все еще сжимая руками живот, гном начал медленно подниматься. Он застонал еще раз, на этот раз довольно ужасно, а затем резко развернулся. Нож коммандос был в его правой руке. Он вонзил его в Глота чуть выше паха. Глот вскрикнул и выронил пистолет-пулемет. Он схватился за себя, когда Плоскару вытащил нож. Глот согнулся пополам, и нож с резким толчком вошел обратно. Плоскару отпрыгнул. Глот посмотрел на рукоять ножа, торчавшую из его груди, прямо под грудной клеткой. Он снова закричал — пронзительный, испуганный крик; потянул за нож; упал на колени; снова закричал; и опрокинулся. Он умер тогда или вскоре после этого.

Джексон обнаружил, что ищет сигареты. Он закурил одну, втянул дым глубоко в легкие и задул. Он заметил, что его руки дрожат.

— Мне понравилось, как ты стонал.

«Да», — сказал Плоскару. «Мне показалось, что я говорю довольно расстроено».

Гном наклонился, схватил рукоять ножа и вытащил его. Некоторое время он смотрел на него с отвращением или, возможно, с отвращением, а затем осторожно вытер лезвие о штанину мертвеца. Убедившись, что нож чистый, Плоскару засунул нож обратно в шелковые ножны, вшитые в рукав его пальто.

— Ты всегда держишь его там? — сказал Джексон.

— Не всегда, Майнор. Просто при случае.

Джексон наклонился и взял пистолет-пулемет. Он внимательно осмотрел его, а затем посмотрел на Плоскару. «Безопасность была включена».

— Разве ты не заметил?

"Нет."

— Чему тебя учили в УСС?

— Недостаточно, я бы сказал.

Плоскару нашел свои сигареты и закурил одну. Джексон заметил, что руки гнома не дрожат, когда он спокойно курит и задумчиво осматривает подвал.

«Я думаю, это вполне подойдет, не так ли?» - сказал гном.

"За что?"

«За Оппенгеймера».

Плоскару подошел к тяжелой двери и открыл ее. Он заглянул в комнату, быстро отступил назад и захлопнул дверь. Когда он повернулся, его лицо было бледным и напряженным.

"Что это было?" — спросил Джексон.

— Девушка — его горничная. Не нужно смотреть. Она мертва. Это довольно противно».

Джексон покачал головой и посмотрел на мертвого Глота. «Интересно, кем он был на самом деле».

«Вы можете спросить Оппенгеймера», — сказал Плоскару, открывая другую дверь. — Он узнает.

Гном осмотрел другую комнату, дверь которой он только что открыл. «Этот подойдет», — сказал он. "Взглянем."

Джексон подошел посмотреть. Это была маленькая голая комната без окон. Слабая лампочка давала тот свет, который был. Плоскару осмотрел дверь, в которой было небольшое отверстие, закрытое железной сеткой. Дверь была сделана из тяжелого массива дерева и снабжена большим стальным замком. Плоскару повернул ключ взад и вперед, проверяя замок. «Это сослужит хорошую службу».

— Что нам с ним делать? — сказал Джексон, кивнув Глоту.

«Тащите его под лестницу».

— Тогда давай сделаем это.

После этого они начали подниматься по лестнице. На полпути гном остановился и обернулся. — Знаешь, — медленно произнес он, — это действительно был не такой уж плохой план.

"Который из?"

«У Глота. Возможно, нам стоит посмотреть, как это подействует на Оппенгеймера».

— Ты думаешь, он такой же глупый, как мы?

— Возможно, — сказал гном. «Многие люди».

OceanofPDF.com

31

Бодден был рад слезть с взятого напрокат велосипеда. Поездка из Гастхауса не принесла пользы его колену. Он стоял через дорогу от Мирбахштрассе, 14 и изучал большой темный дом. Смотреть было не на что — только большой дом, окруженный высокой стеной.

Бодден посмотрел на луну и попытался угадать время. Было около четверти четвертого, когда мальчик принес записку от Евы Шил. Тогда Боддену пришлось разбудить владельца гастхауса, чтобы тот одолжил велосипед. Поездка заняла еще четверть часа, возможно, двадцать минут. Получалось почти четыре — возможно, без четверти. Любимый час грабителя.

Первое, что нужно было Боддену, — это место, где можно спрятать велосипед. Там был куст кустарника – что-то вроде вечнозеленых растений. Он подкатил велосипед и прислонил его к кустам. А теперь ты, принтер, подумал он; какое-нибудь место, где можно встать с ноги, сесть и посмотреть. Недалеко от кустарника росло большое дерево. Он мог лежать или сидеть за ним и при этом видеть ворота, ведущие в дом.

Бодден устроился за деревом. Он задавался вопросом, осмелится ли он рискнуть и выкурить сигарету. Он очень этого хотел. Но нет, с этим придется подождать. Бодден сидел, наполовину скрытый большим деревом, вытянув перед собой пульсирующую ногу. Ожидая и наблюдая, он массировал колено.

До комнаты проститутки в центре Бонна было далеко идти, и Оппенгеймер, слегка вспотевший, приближался к дому, где жил человек, называвший себя Глотом. Оппенгеймер не спешил. По возможности он придерживался переулков, но пару раз приходилось идти по Кобленцерштрассе. Однажды британский патруль проехал мимо него на джипе. Патруль внимательно посмотрел на него, замедлил ход и поехал дальше.

Во время долгой прогулки Оппенгеймер разговаривал сам с собой — или, скорее, со своим ироничным «я». Однажды, когда он сел отдохнуть и выкурить сигарету, его ироничная личность прокомментировала погоду. Хорошая ночь для этого, не так ли? За что? За убийство, конечно. Состоится казнь, не более того. Не так давно вы использовали более причудливые слова, чем эти — такие слова, как справедливость, долг и долг перед мертвыми. Скажи мне, ты все еще считаешь себя ангелом-мстителем? Я не верю в ангелов. Да ладно, это почти то же самое, что вы сказали мальчику — тому американскому капралу. Ты можешь сделать для меня лучше. Назовите мне несколько высокопарных предложений, где-нибудь о том, что мертвые умерли не напрасно. Я делаю только то, что нужно сделать. Ты дурак, не так ли?

Оппенгеймер перестал разговаривать сам с собой, когда достиг высокой стены. Он шел по ней, пока не достиг ворот. Он остановился, чтобы изучить дом. Он почти случайно попробовал открыть ворота, зная, что они будут заперты. Осмотрев дом еще несколько минут, Оппенгеймер пошел дальше.

«Это глупо», — сказал он иронично. Совершенно глупо. Это необходимо сделать. Я не буду участвовать в этом. Затем перейти. Знаешь, что произойдет, если я это сделаю? «Пусть», — ответил Оппенгеймер, удивившись, обнаружив, что сказал это вслух.

Он перекинул портфель через стену, затем внимательно огляделся, отмечая в уме другие улицы и дома. Он повернулся обратно к стене. Я не собираюсь. Ты поедешь. Не в этот раз. «Жаль», — сказал Оппенгеймер или подумал, что так и есть, и вскочил, едва успев ухватиться руками за верхнюю часть стены. Он повис там на мгновение, собираясь с силами. Все, что вам нужно сделать, это отпустить, бросить и уйти. Нет, я не могу. Брось это. Нет, ты не понимаешь. Вы никогда этого не делали. Я больше ничего не могу сделать.

Оппенгеймер медленно подтянулся вверх, пока не смог ухватиться рукой за верхнюю часть стены. После этого стало легче. Он подставил ногу и какое-то время лежал на стене, ожидая, чтобы отдышаться. Затем он перелез через другую сторону стены, повис на секунду и упал. Присев у стены, он спросил: «Где ты?» Он спросил это молча, но ответа не последовало. Он спросил еще раз, и когда ответа не последовало, он понял, что он один, действительно один. И впервые с тех пор, как его выкопали из-под завалов в Берлине, он еще и понял, что ужасно и тотально напуган.

С другой стороны улицы Бодден наблюдал, как Оппенгеймер взбирается на стену. «Этот ходит вверх и вниз, как обезьяна», — подумал он. Для тебя нет ничего более гибкого, принтер. Когда пойдешь, тебе понадобится стремянка. Велосипед может подойти. Но спешить некуда. Подождите и посмотрите, что будет дальше. Если тот, кто перелез через стену, — это тот, кем вы его считаете, то, возможно, лучше подождать и позволить ему сначала заняться своими делами — какими бы они ни были. Дайте ему несколько минут, а затем можете идти. Сначала выкури сигарету, а потом ползи по стене.

Оппенгеймер присел у стены и проверил свой пистолет «Вальтер». Он сделал это автоматически, не задумываясь. Низко присев, он теперь быстро побежал от стены к каким-то кустам, останавливаясь только для того, чтобы быстро окинуть взглядом дом. Сначала он попытается открыть дверь. Оно будет заперто, но всегда стоит попробовать. Однажды в — где это было — в Штутгарте? Независимо от того. Дверь осталась открытой. Он попытался вспомнить, где это было, но не смог.

Все еще пригнувшись, он побежал к дому. Затем, прислонившись спиной к кирпичу, он медленно пошел боком к двери. Он поднялся по ступенькам и перестал дышать, чтобы можно было слушать. Он ничего не услышал и снова начал дышать, медленно и бесшумно, через открытый рот.

Он положил левую руку на дверную ручку и нажал. Оно сдвинулось. Он повернул ее до упора и медленно толкнул дверь назад. Он остановился, чтобы послушать. Опять не было звука. Он толкнул дверь настолько широко, чтобы можно было проскользнуть внутрь. Но он не двинулся с места. Вместо этого он снова перестал дышать, чтобы можно было слушать, но звука не было. Вовсе нет. Он медленно проскользнул в дверь и остановился. Двигаясь в сторону с вытянутой рукой, он нашел стену. Он двинулся вдоль стены, пока не нашел выключатель. Он не стал нажимать на нее, а нащупал дверь, которая, как он знал, должна была находиться рядом с выключателем. Как только он его нашел, загорелся желтый свет и голос сказал по-немецки: «Не двигайся, иначе ты мертв».

Оппенгеймер переехал. Он развернулся и одновременно упал, дважды выстрелив в желтый свет. Затем что-то твердое упало на его правое запястье, почти разбив его. Он больше не мог держать «Вальтер». Чья-то рука схватила его за волосы и потянула голову назад. Что-то холодное и твердое прижалось к его подбородку.

«Всего одно движение, — сказал голос, — всего лишь движение, и я нажимаю на спусковой крючок». Оппенгеймер не пошевелился.

Кто-то посветил ему в глаза. Он закрыл их.

Другой голос сказал: «Он быстрый, не так ли?»

— Я думал, он тебя поймал.

«Нет, я двинулся сразу после того, как включил фонарик. Я двигался очень быстро».

Оппенгеймер смутно понял, что голоса говорили по-английски. Это было неправильно. Возможно, он допустил ошибку. Он задавался вопросом, не тот ли это дом.

Голос того, кто держал пистолет под подбородком, сказал по-немецки: «Я хочу, чтобы ты вставал очень медленно».

Оппенгеймер поднялся. «Теперь повернись». Оппенгеймер так и сделал. Он скорее услышал, чем увидел, как открылись некоторые двери. «Положи руки на голову», — сказал голос. После того, как он это сделал, голос велел ему пройти пять шагов прямо вперед. Когда он прошел пять шагов, голос велел ему обернуться. Когда он обернулся, зажегся свет. Двое мужчин, один из них очень маленького роста, стояли в нескольких футах от него с пистолетами, направленными ему в грудную клетку. Ни один из них не был человеком, называвшим себя Глотом.

Оппенгеймер уставился на маленького человечка, того самого, который на самом деле был карликом. — Ты же не мог быть тем, кто называет себя Глотом, не так ли?

— Извините, — сказал Плоскару, покачав головой.

Оппенгеймер улыбнулся. «Неважно», — сказал он и продолжал улыбаться. Это было последнее, что он мог сказать.

«Посмотрите, что у него на него есть», — сказал Плоскару. — И не забудь поискать нож.

Джексон подошел к Оппенгеймеру и обшарил его карманы. Он нашел немного американских денег, несколько немецких марок, полукопченую пачку «Лаки Страйк», несколько спичек, расческу, карандаш и несколько листов разлинованной бумаги. Ножа не было. Джексон открыл бумаги и посмотрел на них. Это были листы, которые Оппенгеймер вырвал из бухгалтерской книги Дамма.

«Это его список людей, которых нужно убить», — сказал Джексон. — Ты хочешь знать, кем на самом деле был Глот?