— Или в одной комнате на чердаке. Могло быть и так, Ник. Ваша теория хороша до определенного момента. Но вполне возможно, что тот, кто купил свою новую личность у того парня, который ее продавал, — черт возьми, не так ли? Ну, возможно, у него или у нее было достаточно денег только на это и ничего больше. Взять, к примеру, переводчика на заводе Opel. У него не было денег».

Плоскару покачал головой. «Анонимность, Майнор. Вы забываете об анонимности. Без денег для этого лучше всего подходит большой город. С ним… ну, с ним ты плаваешь с другой рыбой: один пенсионер среди многих. Что может быть более анонимным?»

Джексон ухмыльнулся. — Это все догадка, не так ли, Ник?

Гном на мгновение задумался, а затем пожал плечами. «Я предпочитаю называть это интуицией, подкрепленной сильными фактами».

— Или догадывается.

"Все в порядке. Догадки. Но есть кое-что, о чем нам не придется догадываться. И это настоящая радость и восторг, которые испытывает среднестатистический немец, взяв на себя роль информатора. Знаете, они просто обожают это. Дети сдаются своим родителям; жены их мужья; братья их сестры и так далее. Они делают это ради денег, из мести, ради личной выгоды и, возможно, просто потому, что им от этого приятно. Во время войны информирование было чуть ли не крупной отраслью промышленности. Так и есть, за исключением того, что теперь они сообщают об этом американцам, британцам или кому-то еще, потому что если они это сделают, они могут получить работу или комнату человека, против которого они доносят. Вот чем мы займемся сегодня днем. Мы ищем информаторов».

"Где?"

«В кафе, барах, Бирштубене — везде. Передаём весть, что ищем бывшего партийного деятеля, — такое приятное слово; это английский или американский?»

— Я бы сказал, и то, и другое.

— Да, ну, мы передаем это слово, действуя, конечно, по-настоящему загадочно, и упоминаем вскользь, что тот, кто выполнит эту патриотическую услугу, будет достойно вознагражден — и в этот момент мы могли бы даже выбросить немного денег. И, наконец, мы установили крайний срок».

"Когда?"

— Скажем, в полночь?

"Все в порядке. Полночь."

Гном вздохнул. — Мне бы очень хотелось, Майнор, чтобы ты был более, ну, общительным человеком, как мой. Это такая помощь в такой работе. Ты так ужасно сдержан для американца.

«Я всегда думал, что я чертовски дружелюбен».

— Еще немного дружелюбия было бы совсем не лишним.

— Господи, Ник, я обязательно попробую.

"Я знаю, что вы будете."

«А как насчет нашей желтоволосой компаньонки? Кто его достанет?

— Он не может следовать за нами обоими, не так ли?

"Не очень хорошо."

Гном снова вздохнул. — Оставь его мне.

"Хорошо. И мы встретимся здесь, когда… около одиннадцати?

— Думаю, не позже.

— А если это не сработает, Ник, что тогда?

— Да, мы, конечно, попробуем что-нибудь другое.

"Что?"

Гном ухмыльнулся. "Я действительно понятия не имею."

Добраться до Бонна Курту Оппенгеймеру стоило еще одного бриллианта. Алмаз достался капитану голландской баржи, направлявшейся в Кельн с грузом столь необходимого зерна. Баржу дважды обыскивали: один раз американцы и один раз англичане, но капитан был опытным контрабандистом, благодаря чему он пережил войну, и спрятать одного довольно худощавого человека не представляло никакой проблемы.

Баржа бросила якорь на ночь на западном берегу Рейна, прямо напротив части Бад-Годесберга, известной как Мехлем. Капитан вез Оппенгеймера к берегу на маленькой лодке. Никто из них не говорил. Когда ялик достиг берега, Оппенгеймер выпрыгнул. Он повернулся и посмотрел на капитана баржи, который несколько мгновений смотрел на него, затем пожал плечами и поплыл обратно в Рейн. Оппенгеймер взобрался на берег реки.

Троллейбус отвез его в центр Бонна, и после этого ему потребовался почти час, чтобы найти именно то, что он искал.

Шлюха, которую он выбрал, не была самой молодой из всех, кого он заметил, или самой красивой, или, возможно, самой чистоплотной. Она стояла в темном дверном проеме, женщина лет сорока, и предлагала свой товар хриплым, усталым, почти безутешным голосом, как будто дела шли плохо и она в самом деле не ждала, что станет лучше.

Оппенгеймер однажды прошел мимо нее и теперь вернулся. Шлюха вспомнила его.

— Передумал, красавчик?

Он улыбнулся. "Возможно."

«Вы не пожалеете».

— У тебя есть комната?

«Конечно, у меня есть комната».

«Тихая комната?»

Одна плохо нарисованная бровь поползла вверх. «Как тихо?»

«Очень тихо, из тех, кого полиция никогда не беспокоит».

«Там достаточно тихо».

"Сколько?"

"Это зависит. Если вам нужны французские трюки, это дополнительно».

«На всю ночь».

— У тебя есть сигареты?

"Да."

«Американский?»

"Да."

«Двести сигарет на всю ночь». Это была ее стартовая цена. Она понятия не имела, что за это будут платить. Этого никогда не было.

"Согласованный." Он протянул ей десятидолларовую купюру. Она посмотрела на это с подозрением. «Вы сказали двести сигарет.

«Это для наших закусок. Немного вина или шнапса. И немного еды. Что-либо. Все в порядке?"

"Да."

— Сначала мы зайдём в твою комнату. Потом ты сможешь вернуться и купить вино и другие вещи».

Она кивнула. "Сюда."

Как и у шлюхи, комната была не слишком чистой, но в ней были кровать, стул и стол. Это было на третьем этаже старого здания. Оппенгеймер поставил портфель на стол и огляделся. «Все в порядке», сказал он.

«Он воняет», — сказала шлюха.

Принтер прошел большую часть пути от автобана до парома, который должен был переправить его через Рейн в Бад-Годесберг. Во Франкфурте он подкупил водителя грузовика, чтобы тот позволил ему ехать сзади с грузом репы. Это была неудобная поездка, но гораздо безопаснее, чем поезд. Переправившись через реку, он мог дать отдых пульсирующему колену в гастхаусе, где Ева Шил велела ему остановиться. Она сказала, что владелец Gasthaus сочувствует ей. Молчаливый, надеялся Бодден, у которого не было настроения для политических дискуссий.

Гастхаус представлял собой фахверковое здание с одиннадцатью комнатами, баром и вывеской, гласившей, что он был основан в 1634 году. Жена владельца показала Боддену его комнату, и ее единственным замечанием было: «Там нет отопления, но кровать теплый."

Когда женщина уходила, Бодден спросил ее, сколько времени. Она сказала ему, что уже без четверти десять, и ушла, закрыв за собой дверь. Бодден сел на кровать и начал массировать колено. Долгая прогулка не принесла ему никакой пользы, хотя боль была не такой сильной, как сразу после того, как гном разбил его из пистолета.

«У тебя есть три четверти часа», — сказал себе Бодден, ложась на кровать. Вы можете использовать его, чтобы дать отдых ноге и подумать о гноме и обо всех гадостях, которые вы хотели бы с ним сделать. И деньги. Вы тоже можете подумать об этом и о том, как вы собираетесь их потратить.

Вопреки всем правилам, лейтенант Лафоллет Мейер подвез Лию Оппенгеймер и Еву Шил в Бонн на армейском «Форде» 1946 года выпуска. Он высадил их в отеле «Парк» в Бад-Годесберге и отправился на поиски Гилберта Бейкера-Бейтса.

Обе женщины поужинали в отеле, а затем разошлись по своим комнатам. В десять часов вечера того же дня Ева Шил спустилась вниз и поинтересовалась у конторки, как добраться до гастхауса, основанного в 1634 году. Ей сказали, что это не долгая прогулка — не более тридцати минут. Она поблагодарила портье и пошла вверх по лестнице в свою комнату, чтобы взять шубу. Если бы она взяла с собой пальто, она могла бы повернуть в другую сторону и заметить гнома, когда он шел через вестибюль в бар отеля.

Возле Парк-отеля желтоволосый мужчина прислонился к стене и ждал, пока гном выйдет. Пока он ждал, фон Штаден подсчитывал количество баров, кафе и отелей, в которые Плоскару заходил и из которых нырял той ночью. «Пока пятнадцать», — подумал он. Этому будет шестнадцать. Он задавался вопросом, как и весь вечер, что делает гном. Не было возможности узнать. Завтра, пообещал он себе; завтра я еще раз посещу каждое место и спрошу. Они его запомнят. Люди всегда помнят гнома.

Первым он узнал шубу. Она вышла и остановилась на ступеньках в тусклом свете отеля, словно пытаясь решить, куда идти. Фон Штаден внимательно рассмотрел ее профиль и быстро отвернулся. Да, это был маленький кролик — тот самый, который потерял его под завалами возле «Золотой розы» во Франкфурте. Майор был этим недоволен, вспомнил фон Штаден. Самый несчастный. Итак, кто же будет сегодня вечером, гном или кролик?

Поскольку фон Штаден обладал быстрым и логическим умом, он почти сразу сделал свой выбор. Он знал, где гном был той ночью и где остановился. Все кафе, бары и отели были тщательно записаны. Они могли подождать до завтра. Сегодня вечером он пойдет за маленьким кроликом. И на этот раз он не позволит ей так легко потерять его.

В тот вечер в несколько минут одиннадцатого Бодден и Ева Шил вышли из гастхауса и повернули направо, к Рейну. Они шли медленно, потому что колено Боддена затекло. Боддену пришлось отдать предпочтение колену, и при этом он слегка прихрамывал.

На другой стороне улицы, защищенный темнотой и стволами старых деревьев, фон Штаден почувствовал, как его волнение нарастает. Несмотря на прохладу в воздухе, он слегка вспотел. Ну, принтер, подумал он, откуда у тебя хромота? И о чем вы с кроликом говорите? Это было бы еще интереснее.

Вид Боддена, когда он вышел из гастхауса с Евой Шил, был для фон Штадена почти шоком. Ему пришлось заставить себя отступить. Только когда пара достигла Рейна и свернула направо на тропинку, он позволил себе пересечь темную улицу.

В густых кустах он колебался. Затем медленно он обогнул их и вышел на тропинку.

Это был камень, который ударил фон Штадена в висок, хотя он этого и не подозревал. Он также не чувствовал, что его стаскивают с крутого берега и бросают в воду. Через две минуты он утонул. Он тоже этого не чувствовал.

После того как Бодден снова поднялся на берег реки и присоединился к Еве Шил, он сказал: «Плохие дела».

«Он был единственным, кто мог нас соединить».

«Ты уверен?»

"Я позитивный."

Ева Шил, конечно, ошибалась. Майор Гилберт Бейкер-Бейтс также мог подключить ее к принтеру. Но он не делал этого почти десять часов, и к тому времени все развалилось.

OceanofPDF.com

28

Когда тем вечером Джексон вернулся в свой номер на третьем этаже отеля «Бад-Годесберг», было 11:15, и перед дверью гнома выстроились в очередь тринадцать человек. Семь были мужчинами; шестеро были женщинами. Некоторые из них выглядели пристыженными. Некоторые другие казались почти высокомерными. Все старательно игнорировали друг друга.

Дверь гнома была незаперта. Войдя в комнату, Джексон обнаружил, что мебель была переставлена. Стол, на котором Плоскару считал отметки, теперь находился в центре комнаты. На нем лежали аккуратно сложенные деньги. Рядом с деньгами стояла студенческая лампа, изогнутая так, что ее свет падал прямо в лицо тому, кто садился на единственный стул, поставленный перед столом. За столом стояли два прямых стула. Плоскару был в одном из них.

«Господи, Ник, единственное, что ты забыл, это резиновый шланг».

«Атмосфера, Майнор. Атмосфера».

«Это похоже на заднюю комнату в штаб-квартире гестапо».

"Ты так думаешь? Это было именно то прикосновение, к которому я стремился».

Джексон кивнул в сторону двери. «Они все …» Он не закончил предложение, потому что гном начал радостно кивать.

"Все. Каждому есть против кого доносить. Разве это не восхитительно?

«Мы собираемся не спать всю ночь».

— Вы узнали кого-нибудь из них?

Джексон прокручивал в уме эти лица. — Думаю, два или три.

«Сколько мест вы посетили?»

"Около двадцати."

"Хороший. Я посетил почти столько же. А теперь, я думаю, вам следует проводить их внутрь и наружу, сесть здесь рядом со мной и выглядеть мрачно и загадочно. Я проведу допрос, если, конечно, ты этого не захочешь.

«Нет, я просто буду выглядеть мрачным и загадочным и много хмуриться».

"Начнем?"

"Конечно."

Первым информатором оказался мужчина лет сорока двух. У него было бледное, рыхлое лицо с глазами, похожими на мокрые изюминки. Взгляд остановился на сложенных деньгах и не отходил от них. Джексон молчаливым жестом пригласил мужчину сесть на стул, а затем сел на свой стул за столом, не забывая строго нахмуриться.

— Я думаю, тебе есть что нам рассказать, — сказал гном.

"Меня зовут-"

Карлик прервал его. «Нас не интересует ваше имя».

Мужчина моргнул, но не сводил глаз с денег и начал снова. «Есть этот человек, которого следует арестовать».

"Почему?" — спросил гном.

«После войны он солгал».

"О чем?"

"Обо мне."

— Какую ложь он сказал о тебе?

«Он сказал, что я член партии».

«А ты был?»

"Нет."

"Правда. Мы не будем платить за ложь».

«Ну, я был участником, но ненадолго».

"Сколько?"

"Пять лет. Я потерял работу. Этот человек донес на меня, и я потерял работу. Он получил это. Британцы дали ему это».

«Какая это была работа?»

«Это было в канцелярии стипендиата университета. Я был бухгалтером. Он получил мою работу, солгав».

— Он был членом партии?

«Нет, но он был большим нацистом, чем я когда-либо. Он ненавидел евреев. Он ездил в Кельн со своими приятелями-нацистами и избивал их. Я знаю. Он рассказал мне об этом».

— И теперь у него твоя работа?

"Да."

— Кажется, ты хорошо его знаешь.

«Я должен», — сказал мужчина. «Он мой двоюродный брат».