Накопленная задолженность Джексона по зарплате, выходное пособие и немаловажный выигрыш в покер составили почти 4000 долларов. Он тут же потратил 1750 долларов на покупку дорогого, но стильного желтого кабриолета Plymouth 1941 года выпуска. Ему также удалось найти и купить шесть белых рубашек (в начале 1946 года их все еще было мало), довольно хороший твидовый пиджак, несколько брюк и серый камвольный костюм.

Одетый и одетый в такую одежду, Джексон задержался в Сан-Франциско почти на шесть месяцев, в основном из-за обаяния рыжеволосой армейской медсестры. Но затем медсестра, убежденная, что у Джексона нет шансов выйти замуж, согласилась на работу в армейский госпиталь в Риме. Итак, Джексон, чьи планы по-прежнему намеренно расплывчаты, в начале сентября поехал на юг, направляясь в Лос-Анджелес, первую остановку на пути его окольного возвращения в Европу.

Три основные причины привели Джексона в Лос-Анджелес. Во-первых, он никогда там не был. Второй была женщина, которая жила в Пасифик-Палисейдс и которая однажды переспала с ним в постели в Вашингтоне много лет назад и могла бы сделать это снова, если бы помнила его. Третья причина заключалась в том, что во время войны Джексон подружился с более или менее известным актером, также служившим в УСС. Некоторое время Джексон и актер, который тоже был чем-то вроде моряка, переправляли оружие и припасы через Адриатику из Бари в Италии партизанам Тито в Югославии. Актер заставил Джексона поклясться, что разыщет его, если Джексон когда-нибудь окажется в Лос-Анджелесе или, точнее, в Беверли-Хиллз.

Как оказалось, женщина, которую Джексон знал в Вашингтоне, только что вышла замуж и не считала, что было бы слишком разумно, если бы они снова начали встречаться — по крайней мере, пока. «Дайте мне пару месяцев», — сказала она.

Однако актер, похоже, обрадовался, когда позвонил Джексон. Он даже убеждал Джексона остаться с ним, но когда Джексон вежливо отказался, актер дал ему несколько полезных советов о том, где найти комнату или квартиру в разгар нехватки жилья, которая все еще охватила Лос-Анджелес. Затем он настоял, чтобы Джексон в тот же вечер пришел на коктейльную вечеринку. Именно на актерской вечеринке у бассейна Джексон встретил гнома.

Квартет пьяниц — два сценариста, режиссер и агент — только что бросили гнома в бассейн и заключали пари о том, сколько времени ему понадобится, чтобы утонуть. Сценаристы давали фору, что это займет не менее пятнадцати минут. Карлик так и не научился плавать, и только яростное плескание его чрезвычайно мощных рук удерживало его на плаву. Джексон, возможно, и не вмешался бы, если бы два сценариста не попытались смягчить ситуацию, наступая на руки гнома каждый раз, когда ему удавалось задыхаться и плескаться, чтобы добраться до края бассейна.

Джексон подошел к одному из писателей и похлопал его по плечу. «Я думаю, вам следует его выпустить», — сказал Джексон.

Писатель повернулся. "Кто ты?"

"Никто."

«Уходите, никто», — сказал писатель; он положил большую, на удивление безволосую руку на грудь Джексона и толкнул его назад.

Писатель был крупным человеком, почти огромным, и это был тяжелый толчок. Джексон отступил на шаг или два. Затем он вздохнул, переложил стакан в правую руку, быстро вошел и ударил писателя левым кулаком в живот. Писатель согнулся пополам, задыхаясь, и Джексон, пораженный своей безрассудностью, но наслаждавшийся ею, слегка толкнул писателя, и тот упал в бассейн.

Трое других пьяниц нервно обходили Джексона и поспешили на помощь другу, хотя, прежде чем выманить его, режиссер и агент пытались сделать ставку на то, сколько времени понадобится писателю, чтобы утонуть.

Джексон опустился на колени у края бассейна, схватил толстое запястье гнома и потащил его на цемент. Плоскару сидел мокрый и задыхающийся, его короткие кривые ноги торчали перед ним, его большая голова опустилась на грудь, и он откинулся назад на свои мощные руки и кисти. Наконец он посмотрел на Джексона, который впервые увидел почти горячий блеск в зеленых глазах гнома.

"Кто ты?" - сказал Плоскару.

«Как я и сказал этому человеку, никто».

«У тебя есть имя».

«Джексон. Минор Джексон.

— Спасибо, Майнор Джексон, — серьезно сказал гном. «Я у тебя в долгу».

"Не совсем."

"Что вы делаете?"

"Ничего."

— Выходит, вы богаты?

"Нет."

— Но тебе бы хотелось?

"Может быть."

— Вы, конечно, были на войне.

"Да."

— Чем ты занимался? На войне?

«Я был своего рода шпионом».

Все еще глядя на Джексона, гном несколько раз медленно кивнул. «Я могу сделать тебя богатым».

"Конечно."

— Ты мне не веришь.

— Я этого не говорил.

Гном поднялся и задумчиво отряхнул все еще влажные ладони. Этот жест он часто использовал, когда пытался принять какое-то решение. Это был также жест, который Джексон хорошо узнал.

«Утопление — это дело, требующее жажды», — сказал Плоскару. «Пойдем выпьем и поговорим о том, как сделать тебя богатым».

"Почему нет?" — сказал Джексон.

Они не выпили у актера. Вместо этого они уехали, не попрощавшись с хозяином, сели в «Плимут» Джексона и поехали к гному.

По дороге Джексон достоверно узнал, что гнома зовут Николае Плоскару. Он также узнал, хотя эти факты были совершенно непроверяемы, что Плоскару был младшим сыном мелкого румынского дворянина (возможно, графа); что и в Бессарабии, и в Трансильвании имелись обширные, но, конечно, давно утраченные имения; что до войны Бухарест мог похвастаться самыми красивыми женщинами Европы, с большинством из которых карлик спал; и наконец, что перед побегом в Турцию карлик, когда не шпионил в пользу британцев, собственными руками убил четырех, а возможно, и пяти офицеров СС.

«Я задушил их ими», — сказал гном, держа в руках двойные орудия смерти для возможного осмотра. — Последнего, полковника — вообще-то, довольно симпатичного парня — я прикончил в турецкой бане недалеко от дворца Атене. Вы, конечно, знаете дворец Атене.

"Нет."

«Это отель; вполне себе неплохой. Когда вы доберетесь до Бухареста, вам следует взять за правило остаться там».

«Хорошо, — сказал Джексон, — я сделаю это».

— И обязательно назови мое имя.

«Да», сказал Джексон, не совсем улыбаясь, «Я тоже это сделаю».

Жильем гнома был дом с видом на голливудские холмы. Он был построен из красного дерева, стекла и камня и явно не принадлежал гномам. Во-первых, мебель была слишком женственной, а во-вторых, почти все, что могло ее выдержать, имело на поверхности большую, искусно переплетенную двойную букву W, выгравированную, вытканную или выдавленную.

Джексон стоял в гостиной и осматривался. «Хорошее место», — сказал он. «Кто такой WW?»

— Вайнона Уилсон, — сказал гном, изо всех сил стараясь, чтобы его буква «w» не звучала как «в», и это почти удалось. «Она моя подруга».

— А что делает Вайнона?

«В основном она пытается получить деньги от своей богатой матери в Санта-Барбаре».

«Я желаю ей удачи».

«Я хочу надеть сухую одежду», — сказал гном. «Можете ли вы приготовить мартини?»

"Конечно."

Плоскару указал на длинную стойку, похожую на решетку, которая отделяла гостиную от кухни. — Там все есть, — сказал он, повернулся и исчез.

К тому времени, когда гном вернулся, напитки уже были смешаны, и Джексон сидел на одном из высоких табуретов в баре, глядя вниз через слегка затонувшую гостиную и через стекло на далекие огни Голливуда и Лос-Анджелеса, которые только начинались. приехать в начале сентября вечером.

На Плоскару был длинный (во всяком случае, длинный) зеленый шелковый халат, явно сшитый на заказ. Из-под юбки халата выглядывала пара красных турецких туфель, носочки которых были завернуты вверх и назад и заканчивались маленькими серебряными колокольчиками, которые весьма неприятно звенели при его движении.

Джексон протянул гному свой напиток и сказал: «Что ты делаешь, друг, я имею в виду, правда?»

Плоскару улыбнулся, обнажив большие белые зубы, которые казались почти квадратными. Затем он сделал первый глоток мартини, вздрогнув, как почти всегда, и закурил одну из своих бутылок «Олд Голд». «Я живу за счет женщин», — сказал он.

«Звучит приятно».

Гном пожал плечами. «Не совсем. Но некоторые женщины находят меня привлекательным, несмотря ни на что». Он сделал странный печальный жест, который был почти извинением за свой рост три фута семь дюймов. Это был один из двух случаев, когда Джексон когда-либо слышал, как гном упоминал об этом.

Плоскару поискал место, где можно было бы присесть, и остановился на длинном диване кремового цвета с множеством ярких подушек, на которых вытканы WW. Он снова устроился на нем, как ребенок, сильно извиваясь. Затем он начал задавать вопросы.

Он хотел знать, как долго Джексон находился в Лос-Анджелесе. Два дня. Где он был до этого? В Сан-Франциско. Когда он уволился со службы? В феврале. Что он сделал с тех пор? Очень мало. Где он ходил в школу? Университет Вирджинии. Что он изучал? Либеральные искусства. Это была тема? Не совсем. Что делал Джексон до войны?

Некоторое время Джексон молчал. — Я пытаюсь вспомнить, — сказал он наконец. «Я закончил школу в 36-м. Потом я уехал на год в Европу, слоняясь без дела. После этого я работал в рекламном агентстве в Нью-Йорке, но это продлилось всего шесть месяцев. Потом я пошел работать на комиссионное предприятие по продаже яхт, но ничего не продал, так что это тоже длилось недолго. После этого я написал очень плохую пьесу, которую никто не поставил, а потом… ну, потом была одна зима, когда я катался на лыжах, лето, когда я плавал под парусом, и осень, когда я играл в поло. И наконец, в 40-м году я пошел в армию. Мне было двадцать шесть».

«Вы когда-нибудь были бедными?» - сказал Плоскару.

«Я разорился».

«Есть разница».

«Да», сказал Джексон. "Есть."

«Ваша семья богатая». Это был не вопрос.

«Мой старик все еще пытается добиться этого, и, вероятно, поэтому он женился на моей матери, которая всегда была богатой и, вероятно, всегда будет такой, пока она продолжает выходить замуж за богатых мужей. Богатые склонны поступать так, не так ли? — жениться друг на друге».

«Чтобы сохранить вид», — сказал Плоскару, пожав плечами, как будто ответ был так же очевиден, как и предопределение. Затем он нахмурился, отчего его густые черные волосы упали ему на глаза. «Большинство американцев этого не делают, но вы говорите на каких-нибудь языках?»

«Французский, немецкий и достаточно итальянского, чтобы обойтись».

«Где ты выучил языки?»

«В школе в Швейцарии. Когда мне было тринадцать, мои родители развелись, и я прогнил. Меня отправили в эту школу на три года, которая больше напоминала тюрьму для мальчиков. Богатые мальчики, конечно. Либо ты научился, либо нет.

Плоскару осмотрел свою сигарету, а затем загасил ее в пепельнице из мыльного камня. — Итак, теперь ты хочешь зарабатывать деньги?

«Это было бы изменением».

— Когда война закончится, — медленно произнес дварф, — у предприимчивых людей появится несколько способов заработать деньги. Самым очевидным, конечно, является торговля дефицитными товарами – черный рынок. Другой вариант – предоставить определенные услуги богатым, которым удалось остаться богатыми, даже несмотря на то, что они сами, по сути, стали жертвами войны. Это я предлагаю сделать. Вас это интересует?»

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Нет, я действительно не ожидал от тебя этого.

«Но это способ заработать деньги?»

"Да."

«Это законно?»

"Почти."

«Тогда мне интересно», сказал Джексон.

OceanofPDF.com

3

В Лонг-Бич шла газовая война, и Джексон остановил «Плимут» на заправке с большой вывеской на фасаде, на которой хвасталось, что бензин стоит 21,9 цента за галлон. На углу улицы через дорогу мужчина на станции «Тексако» с мрачным выражением лица снимал свою вывеску и устанавливал новую, которая будет соответствовать цене его конкурента.

У кабриолета был опущен верх, и из радиоприемника доносилась музыка. Музыка была версией «Зеленых глаз» Джимми Дорси, и гном подпевал, пока служитель наполнял резервуар. Гном любил петь.

Это была одна из нескольких вещей, которые Джексон узнал о Плоскару с момента их встречи в актерском бассейне три недели назад. Через неделю после этого Джексон принял приглашение гнома переехать и разделить дом на голливудских холмах, принадлежавший Вайноне Уилсон, которая, судя по всему, оставалась в Санта-Барбаре на неопределенный срок, пока изо всех сил пыталась вытянуть из нее деньги. богатая мать.

Именно в течение тех же трех недель Плоскару вел свои часто загадочные переговоры с народом Мексики — переговоры, которые Джексон должен был завершить позже в тот же день в Энсенаде. И именно в течение тех же трех недель Джексон обнаружил, что гном знал невероятное количество людей — невероятное, по крайней мере, по оценке Джексона. Как выяснилось, большинство из них были женщинами, которые выполняли поручения гнома, возили его с собой и возили его – и Джексона – на вечеринки. На вечеринках Плоскару часто пел и играл на фортепиано, если оно было. Иногда песни были грустными румынскими, и если гном напился, он пел со слезами, текущими по его лицу. Тогда женщины обнимались и пытались утешить его, и пока все это происходило, карлик иногда подмигивал Джексону.

Но чаще всего карлик пел популярные американские песни. Казалось, он знал слова для всех и пел настоящим глубоким баритоном. Его игра на фортепиано, хотя и была восторженной, на самом деле была не очень хорошей.

Джексон осознал, что большинство мужчин ненавидят карлика. Их возмущало его пение, его рост, его обаяние — и больше всего их возмущал его успех у женщин, о котором их небольшие группы часто обсуждали похотливым шепотом на бесконечных вечеринках. Плоскару, казалось, наслаждался негодованием; но с другой стороны, гном, как узнал Джексон, обожает почти любое внимание.