"За что?"

— Чтобы убедиться, что это правильный адрес.

Джексон покачал головой. «Это правильный адрес».

— Но ты даже не знаешь, кто здесь живет.

«Я этого не говорил», сказал Джексон. — Я сказал, что не знаю, кому оно принадлежит.

Лейтенант Мейер вздохнул. «Еще больше дерьма про загадочных людей».

"Извини."

"Конечно ты." Лейтенант Мейер завел джип. «Ну, если ты захочешь поманить и позвать еще кого-нибудь, ты знаешь, где я».

"Я знаю. Спасибо, лейтенант, за все. Вы мне очень помогли.

«Я был тупым придурком, — сказал лейтенант Мейер и уехал.

Джексон проводил его взглядом, а затем подошел к железным воротам в кирпичной стене высотой по грудь, которая, казалось, окружала дом. Ворота были незаперты. Джексон прошел через него и поднялся по каменной дорожке к двери. Он попробовал открыть дверь, но она была заперта. Он достал ключ, который лежал в конверте вместе с карточкой, и вставил его в замок. Он легко повернулся.

Джексон толкнул дверь и прошел через нее в прихожую, освещенную керосиновой лампой. Он поставил сумку на паркетный пол и огляделся. Лампа стояла на столе. Чуть дальше лестница вела на второй этаж. Слева от Джексона была пара раздвижных дверей. Они были закрыты, но из-под их нижних краев просачивалось немного света.

Джексон подошел к дверям и попробовал их. Они были разблокированы. Он раздвинул их и вошел в комнату, освещенную еще одной керосиновой лампой и светом, исходившим от решетки угольного камина. По обе стороны от камина стояли два больших стула с высокими спинками. Рядом с одним из стульев стоял небольшой столик. На нем лежали два стакана и бутылка виски.

Продолжая оглядываться, Джексон заметил темные картины маслом на двух стенах и в дальнем углу детский рояль с поднятой крышкой.

"Где ты?" он сказал.

— Здесь, — сказал гном. "Огнем."

OceanofPDF.com

17

Джексон подошел к двум большим стульям, мельком взглянул на гнома, согрел руки перед угольной решеткой и, не оборачиваясь, спросил: — Где женщины, Ник?

Плоскару извивалась от удовольствия. Это было именно то холодное и лаконичное приветствие, на которое он надеялся. Американец был абсолютно предсказуем.

— Я подвел тебя, мой мальчик, — сказал Плоскару с притворным отчаянием. Затем он просветлел. — Но есть маленькая горничная, которую мы могли бы напугать для тебя, если… — Он упустил след и завершил его легким жестом.

— Неважно, — сказал Джексон и отвернулся от пылающего костра. «В Германии нет угля, Ник. Я читал журнал «Тайм» . В американской зоне все равно нет угля. Когда они разделили Германию, Россия получила пшеницу, Великобритания — уголь, а Америка — пейзажи».

«Я думаю, в подвале тонна угля».

На карлике был зеленый шелковый халат и красные тапочки. Его зеленые глаза, казалось, танцевали в предвкушении вопросов, которые, как он знал, возникнут.

«Хорошо, Ник. Чей дом?"

«Двоюродный брат. Дальний родственник — трижды удаленный, как вы, кажется, говорите в Штатах. На самом деле он швед и работает в ООН. Что-то под названием UNRRA. Что такое UNRRA?

«Это Агентство ООН по оказанию помощи и восстановлению».

«Да, ну, мой двоюродный брат руководит лагерем для перемещенных лиц в месте под названием Баденхаузен. Я понимаю, что раньше это был концентрационный лагерь, но теперь там держат ДП. Интересно, был ли кто-нибудь из тех, кто сейчас является его гостями, когда-то его обитателями? Ну, неважно. В любом случае, мой двоюродный брат в отпуске на месяц, и до тех пор у нас есть его дом. Это довольно хорошее место. По-моему, четырнадцать комнат, персонал пять человек. Гораздо лучше, чем в отеле, вы согласны?

"Конечно."

«Конечно, нам понадобится машина. Дворецкий дал мне подсказку, которую мы можем рассмотреть завтра.

"Дворецкий."

«Разве я не упомянул домашний персонал? Я думал, что сделал. Вот дворецкий; повар, конечно; садовник; и две служанки. Довольно декадентский колониальный стиль, вам не кажется? Я имею в виду всех слуг. Давайте выпьем? Боюсь, бурбона нет, но есть довольно приличный виски.

— Я их починю, — сказал Джексон и подошел к стаканам и бутылке виски. — Приятной поездки?

"Очень приятно."

«Позвольте мне угадать. Опять авиакорпус.

— Как очень проницательно с твоей стороны, Майнор. Был один молодой капитан, которого я знал в Плоешти. Сбит, понимаешь. Он тогда был всего лишь подпоручиком, но до сих пор верит, что я каким-то образом спас ему жизнь. Ну, я столкнулся с ним в Вашингтоне, и он упомянул, что делает то, что он называет «хорошим пробегом».

«Хорошая пробежка?»

— Да, похоже, они иногда так делают — летают на бомбардировщиках, полных предметов роскоши, к тому, кого молодой капитан назвал высшим начальством. У ранга есть свои привилегии, Минор. Поэтому, когда я случайно упомянул, что хочу попасть в Германию, он захотел узнать, как я лажу с животными. Оказалось, что в состав его груза вошли шесть пекинесов, принадлежавших жене какого-то генерала. Я прекрасно лажу с животными, как вы знаете; даже пекинесы, которые, честно говоря, ужасные зверюшки. Итак, мы с моим молодым капитаном заключили сделку. Он согласился подвезти меня, если я присмотрю за собаками. Как я уже сказал, это была довольно приятная поездка. Очень быстрый. Мы даже не остановились ни разу, хотя приземлились не во Франкфурте, а в Висбадене, что было немного неудобно. Огромный самолет — один из этих B-29. Но места было на несколько миль, поэтому мне не составило труда взять с собой несколько сигарет. Сколько ты принес?»

«Коробка», — сказал Джексон.

«Ну, я принес еще несколько штук. На самом деле именно молодой капитан предположил, что они нам очень пригодятся.

— Сколько еще, Ник?

"Дай мне подумать. На самом деле около сорока восьми тысяч.

"Иисус."

«Это четыре крупных дела. Был пятый случай, но когда мы приземлились в Висбадене, я, конечно, был внутри него».

«Итак, они пронесли тебя контрабандой вместе с твоими сигаретами».

«Естественно».

"Я думаю."

«Интересно, что?»

«Когда тебя поймают, расстреляют ли тебя или повесят».

Плоскару усмехнулся, полез в карман халата и достал швейцарский паспорт. Он передал его Джексону. «По-моему, третья страница. Самая официальная въездная виза, правильно заверенная печатью полиции США, которая, как вы знаете, контролирует границы. В лагере для военнопленных, о котором я говорил, это стоило мне двух блоков сигарет. Мой двоюродный брат перед отъездом познакомил меня с самым искусным фальсификатором, чехом. Мой двоюродный брат, к моему сожалению, сам немного балуется черным рынком.

Джексон осмотрел марку. «Выглядит нормально». Он вернул паспорт. — Так ты здесь уже какое-то время?

«Почти двадцать четыре часа».

— Тогда вы, должно быть, уехали из Вашингтона сразу после того, как провожали меня на вокзале.

«Вообще-то, в Балтиморе. Мы вылетели из Балтимора. А теперь расскажи мне, как прошла твоя поездка?

«Гнилой», — сказал Джексон. «В аэропорту меня встретил лейтенант Мейер. Лейтенант Лафоллет Мейер, который здесь из CIC.

«Контрразведчики».

"Верно. Лейтенант Мейер, похоже, думал, что я помогу ему найти Курта Оппенгеймера».

— Надеюсь, вы разуверили его в этом.

"Не полностью. Лейтенант Мейер, вероятно, пригодится. Вместо этого я стал загадочным.

Плоскару рассудительно кивнул. «Да, это часто эффективно. Он молод, я так понимаю?

— Двадцать шесть или около того. Он дал мне краткое изложение Оппенгеймера. Кажется, он только что убил кого-то другого».

"ВОЗ?"

«Кто-то позвонил Дамму. Судя по тому, что мне рассказал Мейер, Дамма, возможно, и нужно было убить, но армия ужасно расстроена Оппенгеймером. Их беспокоят не только убийства. Дело также в том, что он везде выдает себя за майора армии США».

«Какая чудесная маскировка!»

«Это обмануло Бейкера-Бейтса».

«Дорогой я. Он здесь?"

"Ага. Твой старый приятель. Очевидно, Оппенгеймер подготовил его в американском офицерском клубе. Они довольно поболтали. Оппенгеймер даже угостил его выпивкой».

Плоскару усмехнулся. «Бедный Гилберт, должно быть, в ярости».

«Они также думают, что у Оппенгеймера есть список».

«Список чего?»

«О людях, которых он собирается убить следующими».

Джексон наблюдал, как гном медленно закурил одну из своих сигарет «Олд Голд». Когда сигарета удовлетворительно загорелась, Плоскару потянулся за напитком, который налил ему Джексон, и сделал большой глоток. Затем он вздохнул.

«Вам придется мне это интерпретировать», — сказал Джексон.

"Что?"

«Вздох».

«Полагаю, это означает, что вместо короткой передышки, на которую я надеялся, нам придется вставать и работать».

— Что делаешь?

«Конечно, найти молодого Оппенгеймера».

"Когда?"

«Мы начнем завтра утром».

"Не сегодня ночью?"

Плоскару нахмурился, но морщины на его лбу быстро разгладились. "Ага, понятно. Ты немного шутишь, да? Ты, должно быть, ужасно устал.

"Ты прав; Я."

«Сегодня вечером мы хорошо выспимся, завтра хорошо позавтракаем, а затем отправимся на встречи».

«Встречи?»

«Да, у тебя завтра встреча в десять часов с Лией Оппенгеймер. Она приехала вчера поздно из Парижа. Ужасно сложная поездка, насколько я понимаю, на поезде.

Джексон медленно кивнул. — Ты не пойдешь со мной?

«Нет, я думаю, что нет. Мне нужно прийти на встречу.

«Какая встреча?»

«Ну, естественно, моя встреча в зоопарке».

Дождь прекратился час назад. Со своего места на скамейке возле пруда зоопарка Плоскару наблюдал, как аккуратно одетый старик достает из портфеля небольшой сверток ткани. Старик, слегка прихрамывая, появился минут пять назад. Он ходил с помощью тяжелой трости. Некоторое время, почти целых пять минут, он простоял на берегу пруда, опираясь на трость и глядя на уток.

Теперь он достал сверток из портфеля и начал тихонько звать их. Утки не обращали на него внимания, пока одна из них, более любопытная или более голодная, чем остальные, не вышла из пруда и, громко крякая, не подошла к старику, который развернул сверток с тканью и скормил утке кусочки хлеба. Утка жадно ела их и крякала, требуя еще.

Старик поднял тяжелую трость и быстро забил утку до смерти. Затем он сунул его в портфель, захлопнул его и украдкой огляделся. Когда он увидел Плоскару, он напрягся; выглядел так, словно собирался объяснить или, по крайней мере, попытаться; видимо, одумался; повернулся; и быстро захромал прочь.

«Наслаждайся ужином из утки, старик», — подумал Плоскару и посмотрел на часы. На этот раз он пришел рано или почти рано. Если бы он не пришел раньше, он бы пропустил казнь утки. Он задавался вопросом, как долго старик не ел ничего, кроме хлеба, прежде чем голод заставил его сделать то, что он только что сделал. День? Два дня? Три? Плоскару остановился на трех, потому что старик выглядел очень опрятным и респектабельным. Он задавался вопросом, кем он был до того, как стал убийцей уток. Учитель? Может быть, мелкий бюрократ? Во всяком случае, что-то жесткое и правильное. Что-то с ручкой, своего рода титулом, чтобы старика можно было называть «Герр Этот» или «Господин Тот». Теперь его можно звать Герр Утиный Убийца.

Гном слегка ухмыльнулся и достал Старое Золото. Как раз в тот момент, когда он зажег ее, хриплый голос позади него прошептал: «Николае, это ты?»

Не оборачиваясь, Плоскару сказал: «Кто еще это был бы, Мирча?»

— Я должен был быть уверен, — сказал хриплый голос.

— Ради бога, мужик, выходи из-за кустов.

Большая, неуклюжая фигура, появившаяся из-за зарослей вечнозеленых растений, принадлежала Мирче Улеску, не совсем гиганту, но ростом намного выше шести футов. Он налетел на карлика, поднял его за подмышки, поставил на скамейку, наклонился вниз и влажно поцеловала его в обе щеки.

«Николае, Николае, Николае! Это действительно ты».

— Конечно, это я, тупица, — огрызнулся гном, но усмехнулся, вытирая влагу со щек.

«Вчера в лагере я знал, что это ты, но ничего не сказал. В наши дни никто не знает. Но потом, когда я получил записку, и там говорилось, что она здесь, в зоопарке…

— Я все это знаю, Мирча, — сказал гном, перебивая его.

«Все еще без ума от зоопарков, как и всегда», — сказал здоровяк, с любовью глядя на Плоскару, который все еще стоял на скамейке. «Маленький Николае». Две слезы образовались во внутренних уголках глаз здоровяка и скатились по его щекам. Глаза были невероятно нежно-серого цвета, глаза романтика, и они, казалось, совершенно не сочетались с выдающимся носом или широким разрезом рта, которые могли принадлежать тому, кого с детства учили никогда не улыбаться. . Если бы не глаза, это могло быть лицо солдата. Или несчастного полицейского.

«Маленький Николае», — снова сказал Мирча Улеску и погладил гнома по голове. «Мой самый старый друг».

— Прекрати, дурак, — грубо сказал Плоскару, хотя и не смог скрыть своего удовольствия. «Можем ли мы теперь сесть, как двое взрослых?»

«Садитесь», — сказал Улеску, быстро доставая грязный носовой платок, которым он стряхивал пыль со скамейки. «Сиди, Николае; сядьте, и мы поговорим на нашем языке прежних дней. Как я устаю говорить по-немецки. Это язык варваров».

— Ты говорил это достаточно охотно, когда я видел тебя в последний раз.

Большой человек мрачно кивнул. «Я снова выбрал не ту лошадь. Сначала Железная гвардия, потом немцы».

— Вы, я вижу, не дождались русских.

«Они бы меня повесили. Немцы дали мне обещания, но ни одно из них не выполнили. Я вернулся с ними. Что еще я мог сделать? О боже, Николае, как я скучаю по Бухаресту и старым временам». Еще две слезы скатились по щекам здоровяка. Он вытер их грязным носовым платком.

«Так теперь ты оператор?»