«Что значит «ах»?»

«Возможно, глубокие мыслители в Берлине хотели бы видеть его в Палестине». Он пожал плечами. — Но это, конечно, не моя забота.

— Или мой.

Они смотрели друг на друга очень долго — возможно, слишком долго, потому что узнали друг в друге что-то, что, возможно, лучше было бы не узнавать. Но Бодден заставил себя рассмотреть его, хотя бы ненадолго. Этот, подумал он, не имеет истинной веры. Не больше, чем ты, принтер.

— Есть еще кое-что, — сказала Ева.

«Мой простой мозг болит от того, что он уже впитал».

«Я думаю, не все так просто. Но есть вот это, и это последнее. Я получил письмо от Лии Оппенгеймер. Мы переписывались авиапочтой через армейскую почту моего лейтенанта. Это быстрее. В своем последнем письме Лия рассказала мне, что они с отцом наняли двух мужчин, чтобы те помогли ей найти брата. Один из них сегодня прибудет во Франкфурт. Его зовут Джексон. Минор Джексон.

Она помолчала и допила свой холодный кофе, видимо, не осознавая, что он остыл. «Сегодня вечером мой американец будет в аэропорту. Он встретит самолет. Человек в самолете, которого он встретит, — Майнор Джексон.

— Понятно, — сказал Бодден. — На самом деле нет, но я подумал, что должен что-нибудь сказать. Вы сказали, что Оппенгеймеры наняли двух человек. Кто другой?»

«Он румын по имени Плоскару. Мне также сказали, что он гном.

— Ты сказал «рассказал». Она тебе это сказала?

— Нет, принтер, — сказала Ева. — Мне рассказал Берлин.

OceanofPDF.com

15

Бодден наблюдал, как она натянула шубу и подняла ее воротник до подбородка. Ее пальцы гладили мех, как будто его прикосновение и ощущение каким-то образом обнадеживали. «Этому все еще нравится немного роскоши», — подумал он. Ну кто мог ее винить? И уж точно не ты, печатник, который всегда находил спартанцев немного глупыми.

— Тебе не нравится мое пальто?

Он покачал головой. «Выглядит тепло».

«Как и шерсть, но я предпочитаю куницу. Я бы тоже предпочел икру капусте».

Это был своего рода еще один сигнал, слабый, но безошибочный, и Бодден прислал в ответ осторожный ответ. — Тогда у нас много общего.

Она задумчиво кивнула. «Возможно, даже больше. Кто знает?" Внезапно она снова стала деловой и энергичной. «Человек наверху, тот, у которого лицо покрыто шрамами. Его зовут Макс. Он в некотором роде сочувствует, и ему можно доверять — до определенного момента. Но не тот. Она слегка кивнула в сторону женщины средних лет, которая все еще стояла у угольной плиты.

"Его жена?"

"Сестра. Макс в принципе не одобряет ее сделки на черном рынке, но не настолько, чтобы отказываться от еды. Без нее Макс умер бы с голоду. Как и многие сегодня, они привязаны друг к другу. Но Макс будет твоим связным со мной. Тебе следует проверять его каждый день, и ты тоже можешь поесть здесь. Это не высокая кухня, но сытная».

"Я не могу себе это позволить."

— На пачку сигарет, которую ты ей дал, хватит еды на следующие четыре дня.

Он поднял частично прокопченную пачку «Кэмела». — Могу я оставить это себе?

Она улыбнулась, и Бодден заметил, что на этот раз это далось легче. «Ты можешь даже курить их, если хочешь, принтер. Хотя ты еще этого не знаешь, ты богат. Каково это?"

Бодден ухмыльнулся. «Расскажи мне больше, и тогда я расскажу тебе, каково это».

«Я заметил, что у тебя нет портфеля. Это заставляет тебя выглядеть обнаженной. Иногда мне кажется, что каждый немец рождается с портфелем в руке. Ну, теперь он у вас есть. Это наверху, с Максом. В нем две тысячи американских сигарет».

"Ты прав. Я богат. И это нормально».

«Вам понадобится комната и транспорт. Макс подготовит тебе комнату. Будет не тепло, но сухо. Что касается транспорта, то лучшее, на что можно надеяться, — это велосипед. Обычная ставка — шестьсот сигарет или три килограмма жира.

— Конечно, украденный велосипед.

"Что еще?"

«Я попробую DP. Мы с ДП ладим, особенно с поляками. Я знал многих в лагере. Некоторые были очень забавными ребятами».

— В каком лагере ты был?

«Бельзен».

Она отвела взгляд. Когда она говорила, все еще глядя в сторону, ее голос был нарочито небрежным, почти до безразличия. — Вы когда-нибудь знали там человека по имени Шил? Дитер Шил?

Бодден понял, что она затаила дыхание, пока он не ответил. "Друг?"

Она выдохнула. "Мой отец."

«Это был большой лагерь», — сказал он так любезно, как только мог.

— Да, я полагаю, так оно и было.

«Ева Шил. Приятное имя. Он был евреем, твой отец?»

Она покачала головой. «Моя мать была. Мой отец, как и ты, печатник, был болтливым социал-демократом. Ну, неважно.

Она достала из кармана пальто конверт и протянула его Боддену. «Я уйду сейчас. В конверте отчет обо всем, что мой американский лейтенант рассказал мне о своем расследовании Курта Оппенгеймера. А также о человеке, которого, по их мнению, убил Оппенгеймер».

— Черт возьми, не так ли?

«Карл-Хайнц Дамм. Похоже, он продавал личности тем, кто в них нуждался».

Бодден кивнул. «Самая прибыльная профессия, я бы сказал».

"Да. Отчет довольно длинный, потому что мой друг-лейтенант, похоже, считает, что его невеста должна заинтересоваться его работой. Я предлагаю вам прочитать это здесь, а затем сжечь на плите».

«Теперь, когда я богат, я прочитаю это за очередной чашкой кофе».

Ева поднялась. «Желтоволосый мужчина, с которым вы расстались в Гамбурге. У него было вытянутое лицо и он носил синюю кепку?»

Теплота комнаты заставила Боддена расслабиться. Тепло, еда, сигареты и шнапс. И женщина, конечно, подумал он. Женщина может вас расслабить или завести, как часовую пружину. Она только что снова тебя завела, печатник.

— Он был в пальто? — сказал Бодден. «Синее пальто?»

«Окрашен в темно-синий цвет. Пальто Вермахта»

"Да."

«Он подобрал меня вскоре после вокзала. Он очень хорош."

Бодден медленно кивнул. "Британский. Должно быть, они его сбили.

«Он не британец».

"Нет? Вы слышали, как он говорил?

«У меня не было необходимости. Я мог это сказать по его походке. Он ходит как немец. Разве вы не слышали эту поговорку? Британцы ходят так, как будто они владеют землей. Немцы как будто думают, что они должны владеть им, А американцы как будто им наплевать, кому он принадлежит. Я потеряю его из-за тебя, принтер? Он очень хорош, но я лучше».

Бодден улыбнулся. «Вы обладаете большой уверенностью».

Она кивнула. — Почти так же, как и ты.

— Тогда потеряй его.

— Конечно, они нас снова найдут.

Бодден пожал плечами. — Или, возможно, когда придет время, мы их найдем.

Человека с желтыми волосами, стоявшего под дождем возле «Гойденской розы», звали Генрих фон Штаден, и он был капитаном абвера адмирала Канариса до двадцать первого июля 1944 года, то есть на следующий день после первого Вооруженный полковник граф Клаус фон Штауффенберг положил черный портфель под тяжелый стол в Вольфшанце, или Волчьем форте, в лесу недалеко от восточно-прусского города Растенбург. Капитан фон Штаден, возможно, не стоял бы сейчас возле «Золотой розы» под дождем, если бы полковник Брандт, знаменитый наездник Олимпийских игр 1936 года, не протянул руку и не передвинул портфель, потому что он его беспокоил. Он сдвинул его ровно настолько, чтобы, когда содержащаяся в нем бомба взорвалась, погибло несколько человек, но не тот, кого она должна была убить: Адольф Гитлер.

Итак, двадцать первого июля 1944 года капитан Генрих фон Штаден покинул посольство Германии в Мадриде, взяв с собой столько документов, сколько он считал уместными и полезными, и явился в офис своего коллеги в британском посольстве. Посольство.

Его коллега не был особенно удивлен, увидев его. — Жаль бомбы, не так ли? он сказал.

Фон Штаден кивнул. — Да, жаль.

— Они больше не попытаются, не так ли?

«Нет, они все скоро умрут».

— Канарис тоже?

— Да, Канарис тоже.

"М-м-м. Ну и что, по-твоему, нам с тобой делать?

"Не имею представления."

«Почему бы нам просто не отправить тебя обратно в Лондон и не позволить им во всем разобраться?»

"Очень хорошо."

Итак, они отправили его обратно в Лондон и во всем разобрались. Сначала было одиночное заключение, затем допрос, а затем долгое пребывание в лагере для военнопленных. Затем последовали еще допросы, и, наконец, был один долгий, особенно изнурительный сеанс, который длился шестнадцать часов, пока, вопреки всем правилам, майор Бейкер-Бейтс не сказал: «Как бы вы хотели пойти работать на нас?» ?»

«Есть ли у меня выбор?»

— Нет, боюсь, не очень-то. Лагерь для военнопленных, конечно. Вы всегда можете вернуться туда».

«Я думаю, что нет», — сказал бывший капитан фон Штаден, именно поэтому он сейчас стоял возле «Золотой розы» под дождем.

Улицы в той старой части города, где до войны Франкфурт пьянствовал и блудил, были кривыми. Те улицы, которые были расчищены, по-прежнему оставались кривыми, с узкими извилистыми тропинками, уводившими в завалы и заканчивавшимися порой, по-видимому, в никуда.

Фон Штаден наблюдал, как женщина вышла из «Золотой розы», открыла зонтик и поспешила по узкой, кривой улочке. Он двинулся за ней, держась поближе к краю неровных обломков. Женщина свернула с улицы на одну из извилистых троп. Фон Штаден последовал за ней, не торопясь, но удерживая женщину на расстоянии двадцати метров, не позволяя ей уйти дальше. Другая тропа отклонялась от той, по которой они шли. Женщина остановилась, колеблясь, как будто не была уверена в своем направлении. Затем она повернула направо. Фон Штаден дал ей несколько минут и последовал за ней.

Ширина пути, по которому она пошла, была не более метра. Он пошел вправо, влево и снова вправо почти под углом в девяносто градусов. Фон Штаден уже потерял женщину из виду, поэтому ускорил шаг. Он сделал последний поворот и остановился, потому что тропа резко оборвалась у небольшого святилища, обозначавшего место того, для кого эти развалины были одновременно могилой и склепом. Святыня представляла собой не что иное, как маленькую раскрашенную деревянную фигурку Христа. Перед ним лежали сырые, увядшие цветы. Женщины нигде не было видно.

Фон Штаден выругался и быстро пошел обратно. На втором повороте он остановился. Подойдя с этой стороны, он увидел это — пространство размером не больше большого ящика. Это была чья-то лачуга, построенная из обломков и куска старого листового железа, закрывавшая вход от глаз, если к нему не подойти с этого угла. Он понял, что она могла закрыть зонтик, нырнуть в хижину, подождать, пока он пройдет, а затем вернуться назад. Это заняло бы не более нескольких секунд.

Медленно идя обратно по тропинке на улицу, убедившись, что нет других нор, в которых она могла бы спрятаться, фон Штаден восхищался ее сообразительностью. «Этот маленький кролик хорошо знает свое логово», — подумал он. Теперь ему придется вернуться в Золотую Розу. Другой, мужчина, конечно, уже уйдет. Но небольшая беседа с владельцем может оказаться полезной, чтобы узнать, как много он знает о своих покровителях. Он ничего не будет знать, но если надавить достаточно сильно, он может достать бутылку шнапса — хорошего напитка, который он хранит под прилавком. Если повезет, хоть какой-нибудь Штайнхагер. А со шнапсом , возможно, придет и некоторое вдохновение, которое, как знал фон Штаден, должно было послужить основным ингредиентом его по существу негативного отчета майору Бейкер-Бейтсу.

С 1917 по 1935 год бригадный генерал Фрэнк «Нокер» Граббс был первым лейтенантом армии США. В 1935 году, несмотря на то, что все считали Нокера Граббса просто слегка туповатым, его повысили до капитана — звание, которое он занимал до Перл-Харбора. Только чрезвычайная ситуация в стране или, как говорили некоторые, катастрофа могла создать ту неразбериху, которая позволила генералу Граббсу подняться до своего нынешнего звания; но он добился этого, прикрепив к себе единственную серебряную звезду в конце 1944 года.

Некоторые говорили, что Нокеру пришлось стать генералом, потому что он знал всех нужных людей. Но другие, а это были его недоброжелатели, а их было легион или два, утверждали, что это произошло не только потому, что он знал всех нужных людей, но и потому, что он знал все их маленькие грязные секреты. И, возможно, это была настоящая причина того, что Нокер, хотя и не очень умный, оказался в разведке.

Какова бы ни была причина, Нокер Граббс был полон решимости уйти в отставку в звании генерала. Ему оставался всего год, пока ему не исполнилось тридцать, а после этого, как он часто говорил жене: «К черту их. Мы вернемся в Сантоне, будем пить пиво «Перл» в «Гюнтере» и разводить лошадей. У Нокера Граббса, как и у всех людей, были свои мечты и кошмары. Его постоянным кошмаром было то, что его отзовут в Вашингтон и понизят до постоянного звания майора. Разница между пенсией майора и однозвездного генерала была значительной, и когда Нокеру нечего было делать, что случалось часто, он подсчитывал разницу на обратной стороне конверта с каким-то болезненным увлечением. . Разумеется, он всегда сжигал эти конверты. Нокер Граббс не был полным дураком.

Сейчас ему пятьдесят три года, и, как он всегда говорил своей недоверчивой жене, это был его расцвет, Нокер из своего приятного офиса на шестом этаже здания «Фарбен» руководил половиной усилий армейской контрразведки в зоне оккупации США. Другая половина была направлена в Мюнхен каким-то полковником в трусиках с причудливыми идеями, который до войны работал в аспирантуре в Гейдельберге - за чертовый счет армии, часто говорил Нокер своим приятелям.

Полковник в Мюнхене, возможно, был трусом, но он также был умен, и это беспокоило Кнокера, пока он не вспомнил, что генералы могут ругать полковников. И еще одна вещь, которую Нокер Граббс усвоил и хорошо усвоил за двадцать девять лет службы в армии, — это то, как жевать задницу.