Старший Джексон, как и его сын, был высоким и худощавым, но в последние годы он слегка сутулился, что, наряду с недавно приобретенными очками без оправы, придавало ему несколько затхлый, почти профессиональный вид.

«Кто он сейчас, — задавался вопросом Джексон, пожимая руку пожилому человеку: шестьдесят, шестьдесят два?» Когда я родился, ему было тридцать, то есть ему было шестьдесят два, почти шестьдесят три.

После того, как его провели к их столу, старший Джексон удалился за свое меню, время от времени заглядывая в него, чтобы оставить комментарий или задать вопросы своему сыну.

«Ты хорошо выглядишь», — сказал пожилой мужчина своему сыну. «Хорошо загорелый, я вижу. Калифорния, должно быть, согласилась с вами».

«Я провел много времени на пляже и купил кабриолет».

Над меню Джексон увидел, как неодобрительно нахмурился лоб отца, но все, что он сказал, было: «Никогда не был там, Калифорния. Это так странно, как говорят?»

"Я полагаю."

«Однажды знал кого-то из Санта-Барбары. Звали Скаллард. Приятный тип, но не слишком крепкий. Выпьем?»

"Конечно."

«Так говорят в армии?»

"Что?"

«Конечно, а не наверняка. Я думаю, это неточный способ выражения.

«Армия может сделать тебя немного неосторожным».

Официант подошел и ушел, затем снова принес напитки. У Минора Джексона был бурбон; Шерри его отца. Сделав глоток шерри, Джексон-старший спросил: «Вы слышали о ней что-нибудь?» Это, конечно, была бывшая миссис Джексон, мать Майнора, которая всегда будет просто ею или ею для человека, за которого она когда-то была замужем.

«Однажды я услышал от нее. Она была в Рио.

— Знаешь, снова женат.

— Да, так она сказала.

— Я дал ей твой адрес.

"Спасибо."

— Ты написал ей?

"Нет. Еще нет."

— Ты должен, ты знаешь.

"Да."

— Открытка подойдёт.

"Да."

«В том письме, которое ты получил от нее», — сказал пожилой мужчина, отводя взгляд. — Она упомянула меня?

«Я не думаю, что она это сделала», — сказал Джексон и пожалел, что не солгал.

— Нет, я не думаю, что она бы это сделала. Он снова отхлебнул шерри, отложил меню и сказал: «Ну, а что такого в твоей поездке в Европу? Я так понимаю, что-то для правительства.

"Нет, не совсем."

— Я предполагал, что ты, возможно, нашел что-то постоянное.

"Еще нет."

После этого наступило молчание, пока они не сделали заказ, а затем Джексон-старший рассказывал о погоде и своей юридической практике, пока еда не была подана. Когда он нарезал стейк, отец, не глядя на сына, спросил: «Ты много думал о том, чтобы остепениться и создать семью?»

"Немного."

«Сколько тебе сейчас — тридцать два, тридцать три?»

«Почти тридцать три».

«А как насчет дипломатии? Вы можете быть исключены из-за этого. У вас есть свои языки. Если вам интересно, я знаю некоторых людей в Вашингтоне, которые могут быть вам полезны».

«Я так не думаю».

"Могу я спросить, почему?"

Джексон пожал плечами. “Это скучно”

"Тупой?"

"Да."

Отец опустил нож и вилку и уставился на сына. «Все скучно. Должно быть."

«Войны не было. Возможно, временами было скучно, но не скучно. Есть разница».

— Я не могу это различить.

«Многие люди не могли»

Джексон-старший откусил шпинат со сливками, тщательно прожевал его, как будто беспокоясь о своем пищеварении, и сказал: «Эту работу вы проделали для организации Билла Донована; было ли это полезно?»

"Некоторые из них."

"Интересный?"

"Во время."

«Возможно, тебе следовало остаться в армии и сделать на этом карьеру».

«Я пробыл там шесть лет и вышел капитаном. Я думаю, это демонстрирует определенное отсутствие амбиций или политической хватки с моей стороны — возможно, и того, и другого».

«Ну, я знаю, что мне уже поздно играть роль мудрого отца, но тебе действительно скоро придется принять решение о чем-то разумном».

"Почему?"

"Почему?"

«Да», сказал Джексон. "Почему?"

Отец наклонился вперед и говорил очень осторожно и медленно, чтобы убедиться, что его поняли. «Потому что для человека вашего происхождения действительно нет альтернативы».

"Там есть один."

"Да? Что?"

«Я мог бы жениться на деньгах», — сказал Джексон, но когда он увидел, как румянец разлился по костлявым щекам его отца, он пожалел об этом.

OceanofPDF.com

12

Жене генерала не понравилось ее место в DC-4, и она приказала стюарду, измученному сержанту авиационного корпуса, поменять его для нее. В результате возникла ссора, потому что жена подполковника не хотела, чтобы ее трогали, и яростно протестовала, пока жена генерала не сняла с себя звание, используя для этого резкий баритон виски. Жена подполковника, жена самого младшего офицера на борту битком набитого самолета, побледнела от некоторых слов, произнесенных генеральшей женой, но ничего не сказала и смиренно уселась на свое новое место.

Когда началась ссора, самолет находился почти в часе езды от Нью-Йорка и направлялся на свою первую остановку в Гандере, Ньюфаундленд. Виски-баритон разбудил мужчину, спящего на сиденье рядом с Джексоном. Это был коренастый краснолицый гражданский человек лет сорока, который спал, когда Джексон поднялся на борт, и даже проспал весь взлет. Теперь он проснулся, раздраженно и причмокивая, как будто что-то было невкусное.

«Суки», — сказал он и посмотрел на Джексона. — Знаешь, я все измерил.

"Что?"

«Выпивка. Я выпил ровно столько, чтобы успеть дойти до самолета, уйти и проснуться только до Гандера. Теперь у меня есть голова и полный рот мокрого песка. Вы, правительство?

"Нет."

"Хороший. Я Билл Свентон, INS. Один из приспешников Уилли Херста. Свентон протянул руку, и Джексон пожал ее.

«Минор Джексон. Я видел твою подпись.

«Ни хрена?»

«Ни хрена».

«Я не думал, что вы из правительства. С таким загаром, возможно, актер или комик, которого прислало USO; но ты ведь тоже не актер, не так ли?

«На самом деле я своего рода прославленный турист», — сказал Джексон, решив убрать маркировку с дороги. «Один издатель из Нью-Йорка подумал, что я мог бы написать ему книгу о послевоенной Германии. Я не знаю, смогу я или нет. Я никогда не писал книги. Но он был готов заплатить мне немного денег, чтобы я это выяснил».

Это удовлетворило Свентона. «Об этом можно написать целую книгу», — сказал он. "Вы говорите по-немецки?"

«Да, я говорю на этом».

«Тогда ты это сделал. Девяносто девять процентов наркоманов, которых сюда присылают, не говорят ни слова.

— Куда ты сейчас назначен? — сказал Джексон. "Берлин?"

«Да, вот откуда новости, потому что оттуда их тянут, хотя Бог знает почему. В Берлине бардак. Как и вся эта чертова страна.

— Так я слышу.

Свентон достал сигарету и поморщился, закурил ее. «Господи, это ужасно на вкус. Я бы отдал свою левую саму-знаешь-что за выпивку.

Последнее, что Джексон сделал в Нью-Йорке, — это купил пальто в магазине «Триплер». Это было теплое, ворсистое пальто из овечьей шерсти с маленькой клеточкой «гусиные лапки», рукавами реглан и большими глубокими карманами. Поскольку в самолете было холодно, он все еще был в нем. Он полез в один из карманов и достал флягу, которую дал ему Плоскару.

«Вот», — сказал он. "Попробуй это."

Улыбка, появившаяся на лице Свентона, была улыбкой чистой благодарности. «Ей-богу, брат Джексон, — сказал он, принимая флягу, — за это тебя канонизируют».

Свентон сделал большой глоток и вздохнул. — Так лучше, — сказал он через мгновение. "Намного лучше."

«Выпей еще».

— Нет, на данный момент достаточно.

— Тогда мы будем держать ее под рукой, — сказал Джексон, сделал небольшой глоток и поставил флягу между ними.

Свонтон откинулся на спинку стула, задумчиво затянулся сигаретой, выдохнул дым и философским тоном, который казался весьма привычным, сказал: «Знаешь, в чем состоит одна из настоящих проблем?»

«С Германией?»

"Ага."

"Что?"

«Они», — сказал Свентон и сделал жест сигаретой, который вместил в себя весь самолет, набитый женщинами. «Суки. Вернее, их мужья. Знаешь, кто их мужья?

— Офицеры, кажется.

— Да, ну, ты знаешь, какие они офицеры?

"Нет."

«Они современники Эйзенхауэра, Брэдли и Марка Кларка, такие ребята. За исключением того, что началась война, их не перевели из подполковника в четырехзвездочного генерала. Нет, это были ребята, просидевшие десять, пятнадцать, а иногда и двадцать лет в звании старших лейтенантов и капитанов. Но когда началась война, нам понадобились офицеры, и этих ребят повысили до подполковников, или полковников, а может быть, даже до генералов. Но им не дали линейного наряда. Вместо этого их отправили в Вайоминг, чтобы они руководили Лагерем Отчаяния, или как он там назывался. Или, может быть, они ехали за столом в Вашингтоне. Многие из них были кавалерийскими типами.

Свентон еще раз глубоко затянулся, выдохнул дым и продолжил. «Поэтому, когда война закончилась, у этих ребят был выбор. Они могли либо вернуться к своим постоянным званиям капитана, майора или чего-то еще, либо продолжать оставаться полковниками и генералами, при условии, что их отправят в Германию, чтобы взять на себя оккупацию. Блин, такого дергания за провода вы еще не видели. Некоторые из них даже прибегли к шантажу, но доказать это я не могу. И вот кто руководит оккупацией – во всяком случае, большей ее частью – ребята, которые не понимают, как управление разрушенным городом с населением в 10 000 человек или около того без отопления, света, воды и людей, умирающих от голода, может сильно отличаться от управления постом по переоборудованию кавалерии в Западном Канзасе, который, вероятно, был их последней работой».

Свентон на мгновение погрузился в задумчивое молчание, но прояснился, когда Джексон снова предложил ему фляжку. Выпив, Свентон закурил еще одну сигарету и сказал: «Помнишь небратство?»

Джексон кивнул. «Это не слишком хорошо сработало».

«Это не сработало, потому что солдаты этого не потерпели. Итак, Айк, великий соглашатель, решил, что солдатам вполне нормально дружить с детьми – маленькими детьми. Настоящие малыши. Но и это правило просуществовало недолго, так что теперь солдаты могут трахнуть кого хотят, хотя до сих пор существуют какие-то дурацкие правила, запрещающие немцам приходить в дом».

Суонтон помолчал какое-то время, а затем спросил: «Вы знаете, какие сейчас актуальные проблемы?»

"Что?"

«Денацификация и демократизация». Он покачал головой из-за неловкости слов. «Я не сторонник нацизма, но эта гребаная страна наполовину голодает, и это будет еще одна холодная зима, и угля больше не будет, и многим из них негде жить, так что я решил, что, возможно, русские правы».

"Как?"

«Ну, все в американской зоне должны были заполнить Fragebogen » . Он внимательно посмотрел на Джексона, чтобы проверить, понимает ли он это немецкое слово.

"Анкета."

«Да, анкета. Это шестистраничная работа со ста тридцатью одним вопросом, позволяющим определить, являетесь ли вы сейчас или когда-либо большим, средним или маленьким нацистом или никем из вышеперечисленных. Какой-то Шейскопф даже решил, что если ты присоединился к нацистам после 37-го года или около того, это не так плохо, как если бы ты присоединился еще в 33-м. Ну чушь, которая не имеет никакого смысла, если задуматься хотя бы полминуты. В 33-м году в Германии была адская депрессия. Возможно, вы присоединились тогда скорее из отчаяния, чем из убеждения. Но к 37-му году присоединиться было уже не так-то просто, и к тому времени, ей-богу, у тебя было довольно хорошее представление о том, что значит быть нацистом. Но русским, ну, им плевать, был ли кто-то нацистом или нет. Они расстреливали многих из них, если их показатели были очень плохими, а остальных заставляли работать. Они говорили: «Ребята, вы когда-то были нацистскими инженерами, верно?» Ну, вы больше не нацистские инженеры, вы инженеры-коммунисты, понимаете? И, как всегда, немцы говорили: «Führer befehl — wir folgen» — и шли чинить паровую установку».

Свентон снова покачал головой. «Так вот как обстоят дела. Мы их денацифицируем, что бы это ни значило, а русские заставили их ремонтировать газовые заводы. Что касается того, как мы собираемся сделать из них маленьких демократов, я не знаю».

— Они тебе нравятся, не так ли? — сказал Джексон.

"ВОЗ?"

"Немцы."

Свентон задумался об этом. "Мне нравятся люди. Они меня интересуют. Мне трудно винить в Гитлере шестилетнего ребенка, который недоедает и которому негде спать. Как ни крути, на самом деле это не его вина. Но ему придется платить за это всю свою жизнь. Вот почему мне пришлось вернуться в Нью-Йорк. Их пришлось вырезать».

"Что?"

«Мои язвы, — сказал Свентон, —

OceanofPDF.com

13

Печатник Отто Бодден стоял под холодным дождем напротив разрушенного Центрального вокзала во Франкфурте и ждал женщину. Посреди перекрестка высокий полицейский в длинном теплом синем пальто управлял движением транспорта. Несмотря на дождь, на лице полицейского сияла веселая улыбка, и Бодден решил, что эта улыбка появилась потому, что полицейский был сыт, в тепле и имел работу, позволяющую ему командовать другими немцами.

Это был второй день Боддена во Франкфурте с момента его прибытия из Гамбурга, где он был почти уверен, что потерял желтоволосого человека. Прошлой ночью он спал в подвале разбомбленного гастхауса, владелец которого, в некотором роде, все еще занимался своим трактирным ремеслом, сдавая углы подвала в аренду бездомным. Хозяин гостиницы хотел, чтобы ему платили едой, но, поскольку у Боддена ее не было, он принял одно из бритвенных лезвий типографа. В качестве другого клинка он дал Боддену тарелку картофельного супа и кусок черного хлеба.