— Я послал его.

— После того, как использовал его в Бухаресте, чтобы найти этого типа из Железной гвардии и немца, того самого, который проделал такую замечательную работу с атакой в Плоешти. Он нашел их, когда никто другой не смог, и в награду вы отправили его в Прагу. Он не пошел, ты знаешь. Вместо этого он сохранил деньги – все это золото, как вы помните, – и попросил одного из своих приятелей из авиакорпуса переправить его обратно в Штаты – в Нью-Йорк. Он пробыл там около двух месяцев, а затем уехал в Лос-Анджелес».

— Ты устояла передо мной, няня.

"Конечно."

"Я запомню."

«Я очень на это надеюсь; иначе какой в этом смысл? Но вернемся к делу. Предположим, Джексон и карлик смогли найти парня Оппенгеймера. Для вас это было бы весьма неплохо, вернее, для нас; что-то, что вы могли бы шептать о Конгрессе, заставить их почувствовать себя важными, в курсе тех самых вещей, которые они обожают. Разумеется, все это просочится, и пресса поддержит это. Больше похвал, вдумчивые редакционные статьи о том, что, возможно, стране действительно нужна хорошо управляемая разведывательная служба. Все это мы могли бы иметь, если, конечно, не нашли какое-нибудь другое применение весьма своеобразным талантам Оппенгеймера».

"Такой как?"

Орр сонно закрыл глаза, открыл их и уставился в потолок. «Сколько еврейских голосов в Конгрессе? Под этим я имею в виду, сколько ярых просионистов — тех, кто искренне верит каждому слову, написанному Беном Хехтом?»

Стрейси не пришлось делать паузу, чтобы подвести итоги. «Тринадцать», — сказал он. «Трое за нас, восемь против, а два еще можно выиграть».

Все еще глядя в потолок, Орр сказал: «Предположим, мы нашли молодого Оппенгеймера, сумели тайком увезти его в Палестину, а затем выпустили на свободу, чтобы он делал то, что он делает лучше всего».

«Убийство людей».

«Да, убивая людей. Правильные люди — по крайней мере, что касается наиболее ярых сионистов».

«Британские типы».

«Да, я полагаю, они должны быть британцами, не так ли?»

Стрейси улыбнулась — леденящая кровь, почти ужасная улыбка. «Это может повлиять на несколько голосов — при условии, что мы сможем найти способ заявить о себе».

— Я оставлю это тебе, Майло.

Стрейси произвела быстрые мысленные расчеты. «Эти голоса ярых сионистов могли бы просто помочь нам в бизнесе».

"Как мило."

Двое мужчин долго смотрели друг на друга. Затем Стрейси снова постучала по паспорту Майнора Джексона. — Мы его сгоним — и его, и гнома.

«Он не хочет, чтобы его бежали».

«Хельмс находится в Германии; мы посадим его на это».

Орр вздохнул. «Не Хелмс. Джексон и Хелмс вместе ходили в школу в Швейцарии — кажется, в Ролле. Они презирают друг друга».

— Нам придется привлечь к этому нашего человека.

«Придумайте никого», — предложил Орр. «Умный никто, скорее пастырь, чем сопровождающий».

Это было разумное предложение, и Стрейси немедленно его приняла. Это была одна из причин, по которой он зашел так далеко. И это была основная причина, по которой он зашел так далеко. Хотя выражение лица Стрейси не изменилось, Орр был почти уверен, что слышит круглую папку, наполненную именами, вертящуюся в голове другого человека.

— Хорошо, — сказала Стрейси после паузы. «Умный никто. Один Лафоллет Мейер. Лейтенант.

— Боже мой, — сказал Орр. «Из какой части Висконсина родом наш Лафоллет?»

«Думаю, в Милуоки», — сказала Стрейси. "Почему?"

Вместо ответа Орр встал, чтобы уйти. Когда он повернулся, Стрейси сказала: «Няня».

Орр обернулся. "Да."

«Этого разговора, которого у нас никогда не было, не так ли?»

Орр улыбнулся. «Какой разговор?»

Плоскару потребовалось всего тридцать шесть часов, чтобы найти подходящего россиянина, того самого, который теперь зачарованно смотрел на автопортрет Рембрандта, висевший в галерее Меллон на Пенсильвания-авеню.

Аргентинец поставил его на россиянина; аргентинец, который до войны был плейбоем, пока у него не закончились деньги. Он женился на дальней титулованной кузине Плоскару, которая впоследствии умерла. Теперь аргентинец путешествовал по миру в качестве атташе по культуре в различных посольствах своей страны. На самом деле он был своего рода агентом разведки, пробыл в Вашингтоне более двух лет и всех знал. За установление контакта с русским он взял с карлика всего 250 долларов, поскольку Плоскару действительно был каким-то дальним родственником.

Имя россиянина предположительно было Икар Кокорев; это был сорокадвухлетний астматик, который тяжело хрипел, стоя, как вкопанный, перед Рембрандтом.

«У этого человека было много сердца», — сказал россиянин.

«Мне это не нравится», — сказал Плоскару, оглядываясь вокруг.

«Он тебе не нравится ? »

«Это слишком публично».

«Каждый день в полдень я прихожу сюда и провожу обед. Иногда я разговариваю с людьми; иногда я этого не делаю. Федеральная полиция привыкла к моему присутствию здесь. Если бы я рассказал маленькому человечку о великом сердце мастера, почему бы им возражать? Мы с тобой встретимся только один раз.

«Я понимаю, что вам нужен Курт Оппенгеймер».

Русский медленно перешел к следующему Рембрандту, портрету преуспевающего мужчины средних лет. «Свет», — сказал он. «Посмотрите, как он формирует свет. Какой редкий и печальный гений. Я должен поехать в Амстердам, прежде чем умру. Я должен посмотреть «Ночной дозор». Я просто обязан. Мы слышали о вас, господин Плоскару, — продолжал он на том французском языке, на котором они говорили. «Нам не понравилось то, что мы услышали. Самый неприятный.

"Сколько?" - сказал Плоскару.

«Я говорил, что мы покупаем? Нет. Но вы, несомненно, имеете в виду какую-то цену. Я рисую, ты знаешь. Действительно, рабские имитации. Мой разум подсказывает моей руке, что делать. Это моя ошибка. Должно быть, оно исходит отсюда, — сказал он, тяжело хрипя и ударяя себя в грудь. — Не голова.

«Сто тысяч долларов», — сказал Плоскару, когда они перешли к следующей картине, изображающей молодую женщину с меланхоличными глазами.

«Из-за этого мне всегда хочется плакать. Так грустно; очень, очень грустно. Почему она такая грустная? Она замужем за стариком, но завела молодого любовника, и теперь он ушел навсегда. Я придумываю эти маленькие истории. Я нахожу их забавными. Ваша цена, конечно, непомерна.

«Это можно обсудить».

— Да, — сухо ответил русский. «Я думаю, что это возможно. А как насчет доставки?»

"Что насчет этого?"

«Если бы мы вообще были заинтересованы, что весьма сомнительно, это должно было бы быть в Берлине или на краю Зоны».

Плоскару пожал плечами. "Согласованный."

«Если вы будете во Франкфурте в течение следующих двух недель, кто-то может связаться с вами. А может, и нет».

"Где?"

«Как бы мы ни решили», — сказал русский, бросил последний взгляд на портрет грустной молодой женщины, повернулся и быстро пошел прочь.

OceanofPDF.com

11

В тот же день Майнор Джексон продал «Плимут» за 1250 долларов наличными негритянскому сутенеру с 7-й улицы, Северо-Запад, который думал, что продвигается по светской лестнице. Несмотря на легкую прохладу в воздухе, сутенер был одет в легкий костюм лимонного цвета, кремовую рубашку и пурпурный галстук. Он ходил вокруг машины с полугордым, полунастороженным видом любого покупателя подержанных автомобилей.

Сутенер пнул колесо. «Хорошая резина».

«Да», сказал Джексон.

— И бегает гладко.

«Оно делает это»

«Опусти верх, будь полезен для бизнеса», — сказал сутенер, все еще продавая себя за счет своих новых инвестиций.

"Я полагаю."

— Подвезти тебя куда-нибудь?

«Нет, спасибо», — сказал Джексон. — Я возьму такси.

«Поймайте трамвай прямо там».

— Тогда я это сделаю.

Сутенеру не терпелось уйти, чтобы продемонстрировать свое новое имущество. — Что ж, тогда увидимся.

— Конечно, — сказал Джексон.

Переехав однажды, Джексон вышел из трамвая возле отеля Mayflower на Коннектикут-авеню. Он вошел в тускло освещенный бар, моргнул от темноты и наконец нашел Роберта Генри Орра, сидевшего за столом в дальнем углу. Джексон подошел и сел.

— У тебя нет офиса? он сказал.

«У меня очень хороший офис».

— Почему мы никогда там не встречаемся? Тебе стыдно за меня?

— Ты не такой уж и чувствительный, Майнор. Никто не мог быть. Что ты хочешь выпить?"

«Бурбон».

Орр махнул рукой; материализовался официант, принял заказ и ушел. Орр достал из кармана толстый конверт из манильской бумаги и протянул его через стол Джексону. «Вот», — сказал он. «Теперь вы зависимы от военных. Мы собираемся перевезти вас бесплатно.

Джексон открыл конверт и достал паспорт. Внутри лежала большая фиолетовая марка с множеством впечатляющих подписей. «Что такое военный иждивенец?» — сказал он и спрятал паспорт в карман.

«Это что-то вроде армейской жены», — сказал Орр. «На самом деле, это совершенно новая классификация, которую мы придумали — под «мы» я, конечно, имею в виду «я». Вы будете жить за счет экономики, но будете иметь право на привилегии PX. Бензин тоже, если найдешь себе машину. Жилье — ну, жилье вам придется обеспечить самому. Знаете, это довольно тесно. И мы даже предоставим вам своего рода помощника — некоего лейтенанта Лафоллетта Мейера.

«Милуоки или Мэдисон?» — спросил Джексон, вынимая из конверта отпечатанные на мимеографе листы с командировочными ордерами и просматривая их.

— Я думаю, Милуоки, и, насколько мне известно, очень умный молодой парень.

Принесли напитки, и после того, как официант ушел, Джексон постучал по заказам на поездку. «Это дело Пентагона, а не государства».

«Да, это так, не так ли?»

Джексон сделал глоток, закрыл глаза и молча пошевелил губами.

«Молишься?»

Джексон покачал головой. — Я только что просматривал список имен, которые вы упомянули — тех, которые еще остались со старых времен. Из всех тех, кто больше всего дружил с высшим руководством, всегда был Майло Стрейси. Мистер Айсбокс. Как Майло?

«Он передает привет».

Джексон улыбнулся, но это была тонкая улыбка. «Вы пытаетесь управлять мной, не так ли, вы с Майло?»

— Это должно быть очень приятное путешествие, Майнор. Кажется, DC-4 из Нью-Йорка. В основном очень милые дамы — кажется, жены генералов и полковников, плюс несколько мужчин-штатских джанкетистов.

«Я не буду бежать».

«Конечно, нет. Нам просто нужны ваши остатки — более или менее».

— Их может не быть.

«Мы воспользуемся этим шансом».

— Я ничего не обещаю.

"Я понимаю. Однако, Майнор, я чувствую себя обязанным дать тебе один крохотный совет.

"Что?"

— Берегись злого гнома, мой мальчик, — сказал Орр и улыбнулся, но недостаточно, чтобы скрыть серьезность, скрывавшуюся за его предостережением.

«Я сделаю больше, чем это».

"Что?"

«Я также буду избегать бандерснатчей», — сказал Джексон.

На следующий день в полдень гном и две молодые женщины по имени Дот и Джен приехали на вокзал Юнион, чтобы проводить Джексона в Нью-Йорк. Накануне вечером Дот и Ян устроили для Плоскару и Джексона довольно интересное представление в комнате гнома в Уилларде, и, по их мнению, вечеринка не прекратилась. Джексон, у которого было легкое похмелье, пожалел, что они не приходили, и изо всех сил старался быть вежливым.

Гном преподнес Джексону прощальный подарок — тонкую, изогнутую, очень дорогую серебряную фляжку с пинтой бурбона — скрепленную, заверил его гном. Джексон любезно поблагодарил Плоскару, а затем повернулся к Дот и Яну.

«Интересно, извините ли вы нас на минутку, дамы», — сказал Джексон и заставил себя улыбнуться. "Бизнес."

— Конечно, Майнор, — сказала Дот. Она взяла Яна за руку, и они пошли прочь, хихикая за собой.

Когда их не было слышно, Джексон посмотрел на Плоскару и сказал: «У вас есть адрес Лии Оппенгеймер — тот, по которому она будет во Франкфурте».

"Да."

"Встретимся там."

Плоскару кивнул.

— Я больше не буду спрашивать, как ты собираешься туда добраться.

«Нет», — сказал Плоскару. "Не."

— Но у меня есть пара замечаний.

«Мне не терпится их услышать».

"Держу пари. Но пункт первый: не ври мне больше, Ник. Никогда не."

Плоскару вздохнул. «Это будет тяжело. Это привычка, знаешь ли. Но я попытаюсь. Я действительно это сделаю.

— Как я говорил тебе вчера вечером, они попытаются сбить меня с толку, а через меня и тебя.

— Да, меня это ничуть не удивило.

«Итак, вот мой второй момент. Я тебе не очень доверяю, Ник.

Гном улыбнулся. «Как мудро».

«Итак, когда мы доберемся до того времени или места, а я уверен, что мы доберемся, где, как вы думаете, вы сможете заработать несколько дополнительных баксов, просто облажавшись со мной, вот вам несколько советов. Подумай дважды."

Карлик, отряхивая руки и не осознавая, что делает это, несколько мгновений задумчиво смотрел на Джексона. — Да, да, Майнор, — медленно произнес он, — теперь, когда ты упомянул об этом, я действительно думаю, что так и сделаю. Подумайте дважды.

В тот вечер, около 5 часов в Нью-Йорке, Джексон позвонил своему отцу из отеля «Нью-Уэстон». После того, как отец выразил удивление по поводу пребывания сына в Нью-Йорке, он сказал: «Вы говорите, что уезжаете завтра?»

"Да."

— Ну, я думаю, мы могли бы поужинать сегодня вечером.

"Все в порядке."

«Нью-Уэстон подходит? Еда там не так уж и плоха.

"Отлично."

«Скажем семь?»

"Конечно. Семь."

Старшего Джексона звали SHP Джексон III, и он происходил из длинного рода выдающихся, но в целом обедневших пасторов Новой Англии. Инициалы обозначали «Сохранение стойкой чести», и вместо того, чтобы посещать Йельский богословский университет, как это делали поколения Джексонов до него, он поступил в Гарвардский юридический факультет, быстро утвердился в скучной, но прибыльной практике, женился на первой богатой женщине, которая захотела его получить. и назвал своего единственного сына Майнором в честь любимого паршивого дяди, который отплыл из Бостона в Сингапур в 1903 году и с тех пор о нем никто не слышал. Отец и сын обращались друг к другу только на «ты» почти с тех пор, как каждый из них себя помнил.