Мужчине и женщине было за шестьдесят, и они копали сад, который когда-то представлял собой гладкий простор тщательно укатанного зеленого газона. Газон теперь был засажен картофелем. Женщина и мужчина, которые их выкапывали, были владельцами большого загородного дома. Их звали фон Альвенс, и когда-то они были чрезвычайно богаты. Теперь они были крайне бедны, как и практически все остальные жители Германии, и обменивали картофель, который не ели, на сало, яйца или очень редкую курицу. У них было четверо сыновей, все из которых погибли на войне. Фон Альвены по-прежнему жили в большом доме, но в единственной комнате в задней части дома, где когда-то жил слуга.

Полковник Уитлок взглянул на часы и подумал: «Черт возьми, этот человек». Это была их третья встреча за два дня, и каждый раз полковнику приходилось ждать, иногда до пятнадцати минут. Полковник был приверженцем пунктуальности. На самом деле это было для него почти фетишем, и он чувствовал, как его раздражение растет, когда он стоял у стеклянных дверей и смотрел на пожилую пару, копающуюся под дождем.

Но его бесило не только привычное опоздание этого человека. Все в Бейкер-Бейтсе было неправильным, считал полковник Уитлок. Не тот акцент, не та одежда, не та школа и да, черт возьми, не тот класс. Он знал о послужном списке Бейкера-Бейтса во время войны и был вынужден признать, что он был хорош, а местами даже блестящ. Но у многих парней были блестящие достижения, даже у таких парней, как Бейкер-Бейтс, которые не совсем подходили. Но когда война закончилась, у них хватило здравого смысла сказать большое спасибо и вернуться туда, где им место.

Полковник Уитлок задавался вопросом, что на самом деле такого в Бейкер-Бейтсе, что его так раздражало. Была ли это снисходительность этого человека, граничащая почти с немой дерзостью? Или это был его быстрый и беспокойный ум, который порхал туда-сюда, мчась впереди своих соперников и затем с нетерпением ожидая, пока они их догонят, скука явно читалась на лице его владельца?

Этот парень, вне всякого сомнения, умен, признал полковник, и, поскольку он гордился тем, что он реалист, и, во всяком случае, не придавал особого значения уму, он далее признал, что Бейкер-Бейтс, вероятно, был умнее, чем он сам. . Но это не объясняло этого — ни быстрого, почти впечатляющего роста этого парня в секретном разведывательном бизнесе. Конечно, не в звании, хотя, вероятно, вскоре ему присвоят звание полковника. Это было на ветру. Вы почти могли почувствовать его запах. Теперь, будучи простым майором, этот парень почти распорядился такой властью. С таким же успехом можно было бы дать ему соответствующее звание. Конечно же, это была жена Бейкера-Бейтса. Некрасивая маленькая женщина. Полковник видел ее фотографии в британской прессе. Однако не потому, что она была миссис Гилберт Бейкер-Бейтс. Вряд ли это. А потому, что она была дочерью министра. Женился на ней во время войны. Никто тогда не думал, что социалисты победят. «Наверное, он сам», — с мрачным удовлетворением заключил полковник Уитлок.

На его столе зазвонил телефон. Это был сержант Льюис.

— Майор Бейкер-Бейтс здесь, сэр.

«Ну, пошлите его; пришлите его, — сварливо сказал полковник.

— Доброе утро, сэр, — сказал Бейкер-Бейтс, войдя и сел перед столом полковника.

"Ты опоздал."

Бейкер-Бейтс пожал плечами. "Извини. Дождь, ты знаешь.

«Ну, он ушел сегодня утром, как и сказала та женщина».

«Но не для Берлина».

"Нет. Он сел на поезд в Гамбурге. Мы натравили на него этого твоего парня.

«Бодден потеряет его», — сказал Бейкер-Бейтс. «Наверное, в Гамбурге».

Чтобы скрыть свое раздражение, полковник закурил сигарету в десятую часть утра. «Этот человек невыносим», — подумал он; затем он выпустил дым и сказал: «Почему ты так уверен?»

— Что Бодден потеряет его?

"М-м-м."

"Он должен."

«Ты чувствуешь, что он настолько хорош?»

«Наши русские друзья не послали бы его, если бы он не был».

— Ну, у него не так уж много опыта, не так ли? Насколько я помню, он провел в лагере четыре года. Бельзен, не так ли?

«В лагере можно многому научиться. Он сделал. Их отобрали в лагерях, знаете, тех, которые потом будут использовать. Они получили приятную работу. Насколько мне удалось узнать, он был одним из лучших учеников. После того как он вышел, его отправили обратно в Москву. У них был год, чтобы обучить его там. Более года."

«После Гамбурга. Думаешь, после Гамбурга он поедет во Франкфурт?

— Я в этом уверен.

— Вы, конечно, будете там под рукой.

"Да."

— И ты все еще думаешь, что он может привести тебя к нему — к этому Оппенгеймеру?

"Он может."

— А что насчет американцев?

— А что насчет них… сэр?

Сэр был добавлен в конце, почти бездумно, и это разозлило полковника. Он погасил недокуренную сигарету на подносе, делая это осторожно, не торопясь, стараясь, чтобы его гнев не стал очевидным.

"Что насчет них?" - огрызнулся он невольно. «Ну, они просто могут подумать, что вы занимаетесь браконьерством».

Бейкер-Бейтс пожал плечами. «Если их перья взъерошились, думаю, я знаю, как их разгладить. Знаете, я уже достаточно часто имел с ними дело.

«Этот человек невыносим», — подумал полковник, наверное, в пятый раз за утро. Но он держал тон низким и непринужденным, почти равнодушным. "Быть уверенным. Но что, если этот парень Бодден не приведет к Оппенгеймеру? Что тогда?"

«Тогда нам, возможно, придется обратиться к кому-то еще, кто ждет своего часа».

"ВОЗ?"

Бейкер-Бейтс впервые за это утро улыбнулся. Это была его обычная серая улыбка; и оно появилось в ожидании реакции полковника. — Что ж, сэр, возможно, нам придется использовать гнома.

«Гном?» — сказал полковник, пробормотав это слово, несмотря на свою решимость не делать этого. — Ты сказал гном?

— Да, сэр, — сказал Бейкер-Бейтс, все еще улыбаясь, — карлик.

OceanofPDF.com

10

Роберт Генри Орр, человек, которого в УСС называли няней, редко появлялся в Пентагоне, потому что ему не нравился запах горящих амбиций, которые, как он давно решил, имеют свой собственный запах.

Амбиции, подумал он, пахнут потом; не тот, что был бандажным или полученный честным трудом, а тот, кисло-сладкий, который является продуктом страха, плохих нервов, плохого пищеварения и слишком большого количества мамы. Орр гордился своим чувствительным носом и был уверен, что сможет уловить резкий запах амбиций в кабинете человека, которого он теперь ждал.

Офис находился либо на втором, либо на третьем кольце Пентагона. Орр не был уверен, потому что, несмотря на многие другие его качества, у него совершенно не было чувства направления. Север, юг, восток и запад оставались для него полной загадкой. Он различал лево и право, но поскольку он был почти обеими руками, ему всегда приходилось останавливаться и думать об этом. Он, конечно, затерялся в Пентагоне. Он всегда так делал. Гордость, однако, не позволяла ему спрашивать дорогу, и он бесцельно бродил вокруг, вынюхивая амбиции, пока удача не привела его туда, куда он хотел пойти.

Орр ждал Майло Стрейси, который, как чувствовал Орр, был самым холодным человеком, которого он когда-либо знал. Стрейси приехал откуда-то из Айдахо, недалеко от канадской линии, и Орр был почти уверен, что он был создан, а не рожден. На Стрейси не было никаких острых углов, никаких, и Орр был убежден, что их никогда не было.

«Если бы вы открыли его, — сказал однажды кто-то Орру, — знаете, что бы вы нашли? Сухой лед, вот что.

Качества Стрейси были быстро оценены человеком, который руководил УСС, Диким Биллом Донованом, которого в войсках времен Первой мировой войны прозвали в честь какого-то малоизвестного бейсболиста. Донован был таким же диким, как акула на мосту, из-за долга по арендной плате. У него также были самые холодные голубые глаза, которые Орр когда-либо видел до того дня, когда он встретил Майло Стрейси. У Стрейси было холоднее, гораздо холоднее. И именно из-за хорошо сдержанных эмоций Стрейси Донован поручил ему руководить «Свиллом».

«Свилл» были теми случайными миссиями УСС, которые были обречены на провал, но тем не менее были отправлены, потому что их провал был частью какой-то отчаянной уловки, придуманной мечтателями в здании на 25-й улице и восточной улице, Северо-Запад. Майло Стрейси был диспетчером; очевидно, он наслаждался своим назначением, если вообще когда-либо получал от него удовольствие; и, следовательно, быстро поднялся в структуре власти УСС. Его очень боялись, очень ненавидели, избегали и полностью презирали все, кроме Конгресса, который считал его ответственным и серьезным парнем, который, если бы ему дали хотя бы полшанса, мог бы исправить все эти Пинки УСС, которые собрал Донован.

Стрейси вошел в свой кабинет, взглянул на Орра, сел за стол и в качестве приветствия спросил: «Чего вы хотите?»

Орр улыбнулся своей самой доброй улыбкой. «Я немного простудился, но уже почти поправился, спасибо». Он вынул из нагрудного кармана паспорт Майнора Джексона и бросил его на стол Стрейси. "Запомнить его?"

Стрейси открыла паспорт, взглянула на него и сказала: «Да, я помню. Почему?"

Орр сплел руки на животе, откинул стул назад и уставился в потолок. — Я слышал, ты наткнулся на препятствие на Холме.

В Конгрессе находился законопроект, который, если все пойдет правильно, создаст первую национальную организацию по сбору разведывательной информации. Признавая популярность Стрейси в Конгрессе, военное министерство с немалыми опасениями сделало его одним из своих главных лоббистов, чтобы гарантировать, что военные не останутся в стороне, когда Конгресс наконец доберется до дележа разведывательного пирога. Условие quid pro quo было кратко изложено Стрейси четырехзвездочным генералом. «Вы получите нам нашу долю, — сказал генерал, — и мы о вас позаботимся. Возможно, пятое или шестое место в новом наряде».

Ответ Стрейси был столь же лаконичным. — Номер пять, и я хочу его в письменной форме. Генерал, не сумев взглянуть на Стрейси сверху вниз, согласился.

На замечание Орра Стрейси ответила: «Загвоздка? Я не знаю ни одной загвоздки».

"Нет?"

"Нет."

— Честно говоря, Майло, ты действительно самый упрямый человек, которого я когда-либо знал.

— Ты имеешь в виду толстый.

— Нет, не толстый, хотя и так сойдет.

"Хорошо. У нас небольшая проблема на Холме. Но ничего такого, что заставило бы нас обосраться. Какое это имеет к нему отношение? Он снова постучал пальцем по паспорту Майнора Джексона.

«Я не уверен, правда. Он хочет поехать в Германию».

"Позволь ему."

«Недавно он был в Мексике. Угадай, с кем он там столкнулся?

«Я никогда не угадываю».

«Нет, ты не знаешь, не так ли? Ну, он столкнулся с Бейкер-Бейтсом. Насколько я помню, вы никогда не испытывали к нему большого интереса, но что бы Бейкер-Бейтс делал, находясь так далеко от дома?

Маска опустилась на маску, которая была лицом Майло Стрейси. Орру показалось, что его голубые глаза стали на оттенок светлее, и при правильном освещении они приобрели почти ледяной оттенок. У него было удивительно бесцветное лицо — не серое, не розовое, а какое-то странное размазанное белое. Это подходило к его волосам, которые не были ни седыми, ни светлыми, а были седыми, пытаясь быть светлыми, или светлыми, пытавшимися быть седыми. Орр не был уверен. Хотя он знал, что Стрейси сорок лет, он не выглядел на это. И при этом он не выглядел на пятьдесят или тридцать, хотя мог бы сойти и за то, и за другое. «Монохромный мужчина», — подумал Орр и был очарован тем, как мало двигались губы, образующие линию рта Стрейси, когда они говорили: «Где в Мексике?»

"О, нет. О боже, нет. Я никогда, никогда ничего не отдаю. Из всех людей, Майло, ты уже должен это знать.

— Ладно, если что-то в этом есть, то ты в деле.

— Всю дорогу, конечно.

Стрейси уставилась на Орра. Этот взгляд мог бы сморщить большинство мужчин, но Орр ответил на него с улыбкой и уверенностью христианина с четырьмя тузами, которого однажды заметил Марк Твен.

— Конечно, няня, — наконец сказала Стрейси. "Весь путь."

"Хороший. Бейкер-Бейтс был в Энсенаде. Итак, в какой колокольчик это звонит?

"Когда?"

"Две недели назад. Об этом"

Стрейси взяла паспорт Майнора Джексона, еще раз заглянула в него, положила обратно на стол и сказала: «Оппенгеймеры».

«О боже».

Стрейси еще раз постучала блестящим ногтем по паспорту Джексона, и Орр впервые с легким приятным потрясением осознал, что ноготь ему сделали маникюр. Он сохранил информацию для возможного использования в будущем. Продолжая листать паспорт Джексона, Стрейси сказала: «Он не так уж и хорош; он никогда им не был».

«Мне всегда казалось, что он довольно хорош – конечно, в очаровательной, вялой манере».

«Не против Курта Оппенгеймера».

«Возможно, он просто хочет найти его. Возможно, отец и сестра заплатят ему немного денег только за это.

— Он тоже не так уж хорош.

— Я думаю, ему помогут.

"ВОЗ?"

«Теперь оно станет по-настоящему вкусным», — подумал Орр. Теперь он сломается, возможно, даже вдохнет и выдохнет один или два раза. "ВОЗ? Ну, гном, конечно. Ты помнишь гнома. Вам следует."

— Плоскару, — сказал Стрейси, и что-то, возможно, дернулось на его лице возле правого глаза — или левого? Орру пришлось вспомнить, какая рука была какой, прежде чем он мог быть уверен. Но был только один-единственный рывок, если уж на то пошло, а потом мороз вернулся и все скрыл.

— Плоскару мертв, — сказала Стрейси.

«Маленький Ник? Ты, должно быть, думаешь о другом Плоскару.

«Карлик. Он мертв. Он умер недалеко от Праги в июле прошлого года. Русские его поймали».

— Вы отправили его в Прагу, не так ли?