— Что он спросил? — сказал я, перекладывая свой сэндвич и пиво на кухонный стол, откуда открывался вид на сад, фонтан и все такое. Сад также был показан в воскресных приложениях. Моя сестра села напротив меня с чаем.

— Он хотел знать, скрываешься ли ты до сих пор.

— Что ты ему сказал?

— Насколько я знаю, ты все еще там.

Я покачал головой. «Я не скрываюсь. У нас есть телефон и все такое. У вас есть номер. Как и Слик.

«Он когда-нибудь звонит?»

— На прошлой неделе, — сказал я. «Звонок звонил на прошлой неделе».

— Ты ответил?

«Я был снаружи, и когда я добрался туда, они повесили трубку».

— У тебя есть сигарета? она сказала.

— Я брошу тебе одну.

«Боже, ты странный». Она поднялась, нашла в шкафу коробку, разорвала пачку и зажгла длинную коричневую сигарету бумажной спичкой. Она выдохнула дым и сказала: «Этот костюм. Ты что, должен быть одет или что-то в этом роде?

Я посмотрел на свой костюм. "Что с этим не так?"

«Это десять лет. Минимум десять».

"Одиннадцать."

«По какому случаю?» она сказала. «В последний раз, когда ты зашел сюда, ты был в комбинезоне Биг Мака и в своих дерьмовых высоких кедах».

«Кто-то хочет заплатить мне кучу денег за две недели работы. Я подумал, что должен выглядеть опрятным и серьезным».

«Комбинезон мне понравился больше. Кто платит тебе кучу денег?»

«Роджер Вулло».

Одри поморщилась, показывая, что она не очень высокого мнения о Роджере Вулло.

"Ты его знаешь?" Я сказал.

"Мы встретились. Он странный. Что ты должен для него сделать?»

«Выскажите ему мое мнение о том, что случилось с Arch Mix».

Она восприняла это достаточно хорошо. Когда она поднесла сигарету к губам, ее левая рука слегка задрожала, но я бы этого не заметил, если бы не искал.

«Ты настоящий сукин сын, не так ли?» она сказала.

"Вероятно."

Она встала, подошла к раковине, сунула горящий конец сигареты под кран и выбросила его в мусорное ведро. Она включила утилизатор и дала ему поработать некоторое время, гораздо дольше, чем это было действительно необходимо. Затем она повернулась обратно.

«Это смешно», сказала она.

"Что?"

«Как вы похожи со Сликом».

"Конечно."

«Когда Слик позвонил на прошлой неделе, он хотел знать все обо мне и детях. Должно быть, он говорил об этом минут пятнадцать. Я думал, он никогда не заткнется. Он даже предложил сводить детей в зоопарк. Я сказал ему, что они ненавидят зоопарк. Ну, он бросил детей и переключился на меня. Как я себя чувствовал? Мог ли он что-нибудь сделать для меня? Может быть, мы могли бы пойти поужинать в ближайшее время. А потом — совершенно небрежно, он даже перешел на французский — он, кстати, сказал, что ему просто интересно, имею ли я хоть малейшее представление о том, что могло случиться с Arch Mix. И это тоже будет твой следующий вопрос, не так ли, Харви?

— Конечно, — сказал я еще раз.

— Что ж, я скажу тебе то же самое, что сказал Слику, прежде чем повесить трубку. Я не знаю, что случилось с Арчем. Мы расстались шесть недель назад. Он исчез, или исчез, или исчез из поля зрения четыре недели назад. Полагаю, он уже мертв. Он, должно быть, мертв.

«Это длилось довольно долго, не так ли?»

Одри повернулась и начала открывать и закрывать шкафы. Наконец она нашла то, что искала: бутылку виски. Она налила немного в стакан, выпила и поморщилась. Она редко пила. Она налила в стакан еще виски, на этот раз добавила воды, и снова села за кухонный стол напротив меня.

«Вы знаете, как долго это длилось», — сказала она. "Год. Потом, когда он порвал, я побежала к старшему брату за чем – за утешением? Комфорт? Погладить по голове? Что ж, полагаю, я получил от тебя столько же, сколько ты можешь дать. Но Рут оправдала поездку. Она позволила мне поговорить.

— Я позволяю тебе говорить.

«Ты дал мне поговорить пятнадцать минут, а потом начал ерзать».

«Я совершил ошибку», — сказал я. «Я не знал, насколько это серьезно. Микс был не первым женатым мужчиной, с которым ты рассталась.

«Я все время забываю, что я шлюха восточного побережья».

«Я сказал, что совершил ошибку. Плохой.

«Я считаю, что это максимально похоже на извинения, на которые вы способны», — сказала она. Иногда моя сестра считала, иногда догадывалась. Расчет пришел с Юга, а догадка пришла с Севера. Ее голос был очень похож на голос нашей матери, в котором были французские нотки, хотя, в отличие от нашей матери, у Одри не было никакого акцента, кроме неясного американского акцента, характерного для богатых людей.

Она глотнула виски с водой и поморщилась. «Как люди это пьют?»

«Практика», — сказал я. «Поможет, если ты не начнешь до завтрака».

«Они пришли навестить меня».

"ВОЗ?"

"Копы."

— Как полицейские? Я сказал.

"Вежливый. Твердый. Тщательный. И, я думаю, озадачен. А может быть, они просто так пытаются казаться. У меня не так уж много опыта общения с полицией.

— А что насчет Микса?

"Что насчет него?"

— Я имею в виду, каким он выглядел в последний раз, когда ты его видел?

Одри зажгла еще одну свою длинную коричневую сигарету. На этот раз ей показалось, что оно вкуснее. — Благородный, — сказала она. «Он вел себя благородно. Грустно, благородно и нервно».

— Ты имеешь в виду возвращение к детям и маленькой женщине?

Она медленно кивнула. «Странно, как некоторые мужчины поправляются после сорока, а может и пятидесяти лет, особенно если рано женятся. Они находят что-то моложе и, возможно, красивее, и думают, что это их последний шанс, поэтому хватаются за него. Но затем они чувствуют вину или страх, или и то, и другое, и возвращаются туда, где было безопасно. Возможно, скучно, но безопасно.

«Вы сказали, что он нервничал. Было ли что-нибудь еще, что его беспокоило?»

«Если и было, то он об этом не говорил. Мы говорили о нас, искусстве, литературе и жизни. Я пытался извлечь выгоду из всего этого, но не уверен, что мне это удалось».

«Ты все сделал правильно».

«И иногда он говорил о Ней. Это тоже пишется с большой буквы.

Я кивнул.

— Ну, однажды он рассказал, что вскоре после того, как ему исполнилось сорок, он проснулся, перевернулся и понял, что пятнадцать лет был женат на незнакомке.

— Это не очень благородно.

«Но подумай о жертве, которую он принес, вернувшись к ней».

«Она не так уж и плоха».

— Мать сказала бы грубо.

«Мать была снобом».

Одри пожала плечами. "Я тоже."

«Вы можете себе это позволить».

«Забавно, но его это никогда не интересовало. Я имею в виду деньги. Я могу сказать. Господи, откуда я могу сказать.

— Ну, богатые молодые вдовы довольно популярны.

«Он упомянул тебя пару раз», — сказала она. "Мимоходом."

"Ой? Надеюсь, он хорошо отзывался обо мне.

"Не очень."

— Что он сказал?

«Он сказал, что у тебя есть принципы, но нет цели, и что ему тебя жаль».

— Ты, конечно, защищал меня.

«Я сказал, что не слишком уверен в принципах».

OceanofPDF.com

ГЛАВА ПЯТАЯ

« ЧЁРНЫЙ ПЛИМУТ» все еще стоял через дорогу от дома моей сестры, через несколько домов. Он был там, когда час назад я трижды объезжал квартал в поисках места для парковки. Хотя оно все еще существовало, человек за рулем был другим.

Я пересек улицу и пошел по тротуару, пока не достиг переднего бампера машины. Тогда я остановился, достал жестяную коробку и начал скручивать сигарету. Мужчина в машине наблюдал за мной. Я кивнул ему и улыбнулся. Он не кивнул в ответ. Он тоже не улыбнулся. Когда сигарета была свернута, я подошел к водительской стороне и улыбнулся мужчине. Он мрачно посмотрел на меня.

— Есть спичка, мистер? Я сказал, все дружелюбные и деревенские.

«Я не курю».

Я похлопал себя по карманам, ухмыльнулся как дурак, достал спички и закурил. Затем я придал «Плимуту» вид человека, знающего свои автомобили.

«Хорошая машина, Плимут», — сказал я. «Это Ярость, не так ли?»

Мужчина кивнул, но только один раз. Ему было около двадцати восьми или двадцати девяти лет, у него было круглое, пухлое лицо, светло-голубые глаза, небольшой нос и рот, который был слишком резким и жестоким для остального его тела. Волосы у него были песочного цвета и достаточно длинные, чтобы доходить до воротника рубашки.

«Держу пари, что в нем есть большой двигатель», — сказал я знающим тоном человека, которого нелегко обмануть. «Наверное, потребляет много газа».

Мужчина заставил себя выглядеть рассерженным.

Я внимательно осмотрелся, а затем наклонился так, что мое предплечье уперлось в дверной порог. На моем лице появилось доверительное выражение. — Ты бы не стал похитителем, не так ли?

"Что?"

«Моя сестра живет в том доме прямо там», — сказал я и указал пальцем. — Минут через десять ее дети вернутся домой из парка. У моей сестры есть немного денег, поэтому я просто подумал, что если ты и твой приятель, тот, который сидел здесь около часа назад, ну, я подумал, что если вы все похитители, может, мне лучше пойти и позвонить Копы."

«Ой черт, чувак», — сказал мужчина, полез в карман рубашки, достал складной футляр и позволил мне взглянуть на значок и прилагаемое к нему удостоверение личности.

— Не думаю, что ты будешь возражать, не так ли? - сказал я и потянулся за футляром. В удостоверении личности было указано, что он был детективом столичного управления полиции и что его зовут Джеймс Кнастер. Там также говорилось, что ему было тридцать лет. Я изучил карточку и вернул футляр обратно.

Я подмигнул ему. — Присмотришь за ней, да?

— Как тебя зовут, друг?

«Лонгмайр. Харви А. Лонгмайр».

— Почему бы вам просто не побежать, мистер Лонгмайр?

— Ты порок? Я сказал, и прежде чем он успел ответить, я продолжил свой грубый поступок, который, по словам даже Рут, неплох. Ты знаешь, что она делает, не так ли? Она сидит там, в модной обертке, которую можно увидеть, пока пьет шотландский виски, и еще не полдень.

— Слушай, парень…

«Думаю, лучшее, что я могу сделать, это пойти и сказать ей, что ты здесь и следишь за ее грехами. Господи, я так рада, что наших старых мамы и папы нет в живых, чтобы увидеть это». Я печально покачал головой и похлопал по порогу двери машины. — Ну, детектив Кнастер, просто разговор с вами был для меня чистым вдохновением.

Я повернулся и пошел обратно к дому Одри. Позади себя я услышал запуск двигателя «Плимута». Я оглянулся, когда Кнастер вытащил машину с обочины и уехал. Он не смотрел на меня. Я все равно помахал рукой.

Как и Джорджтаун, Вашингтонское «Туманное дно» когда-то было трущобами. Черные трущобы. Но теперь здесь находится Государственный департамент, и здесь не так уж много тумана, о котором можно говорить, хотя есть те, кто утверждает, что туман заметно увеличился с тех пор, как Госдепартамент обосновался здесь.

То, что осталось от жилого района Туманного Дна, все еще довольно фешенебельно и, следовательно, дорого, и Жан-Жак Ле Гуи, мой дядя Слик, и не мечтал бы жить в каком-либо другом районе. Его домом был небольшой дом на переулке Королевы Анны, где припарковаться было еще труднее, чем в Джорджтауне. Однако я нашел пустое место всего через пятнадцать минут и, возможно, через две литра бензина. Принимая во внимание бензин, я подсчитал, что бесплатное парковочное место сэкономило мне примерно тридцать пять центов. Каким-то образом я устоял перед искушением записать это.

Дом представлял собой узкое двухэтажное каркасное здание с плоским фасадом, выкрашенное в светло-пастельно-голубой цвет с кремовой отделкой. Двор перед домом был размером со обычный ковер в гостиной, и много кропотливой работы было потрачено на то, чтобы превратить его в японский сад. Был даже небольшой пруд с небольшим мостиком, на страже которого стоял маленький каменный тролль. Тролль выглядел слегка азиатским. Меня уверяли, что сад вполне настоящий, но я мог думать о нем только как о драгоценном. Я отказывалась думать об этом как о милом. В конце концов, он был моим дядей.

Я дважды позвонил в колокольчик и, пока ждал, полюбовался толстой старой деревянной дверью, вырезанной из той, которая когда-то служила входом в пресвитерианскую церковь столетней давности, которую снесли, чтобы освободить место для Макдональдса. Мой дядя всегда искал места сноса в поисках прекрасного старого дерева, витражей, мрамора и других интересных безделушек, которые он каким-то образом включил в свою схему украшения, которая включала полностью мраморную ванную комнату с огромным витражом, изображающим Моисея в камыше.

Я собирался позвонить еще раз, когда услышал его голос: «Кто это?» Он не открывал дверь кому попало. Немногие люди в Вашингтоне так делают, кроме моей сестры. Но Слик стал особенно настороженным с тех пор, как он неохотно открыл его тихой молодой паре, утверждавшей, что они Свидетели Иеговы. Они тут же ударили его по голове и скрылись с примерно 2000 долларов наличными и ценными вещами.

Когда он спросил: «Кто это?» Я снова ответил: «Это твой бедный племянник, дядя. Приходите искать блага».

Затем он открыл дверь. — Ну, дорогой мальчик.

— Мне сорок три, Слик.

«Почти ребенок. Мне пятьдесят шесть».

— Ты не так выглядишь.

— Не лги старику, Харви.

Я не был на самом деле. У него все еще были волосы, густые, блестящие, черные сверху и серебристые по бокам. Он держал свой вес небольшим, и на его худощавом лице не было особых провисаний с некоторыми интересными линиями, которые незнакомец мог бы принять за характер. В общем, это было красивое, слегка ястребиное лицо, которому легко могло сойти за пятьдесят, а может быть, даже за сорок девять, и если бы я не знал, что он не может видеть на три фута перед собой, я бы никогда не сделал этого. подозревал, что его зеленые глаза были закрыты контактными линзами.