Я почувствовал, что администратор наблюдает за мной, поэтому решил доставить ей удовольствие и скрутил сигарету одной рукой. Я посмотрел на нее и ухмыльнулся. «Раньше я был ковбоем», — сказал я.

— Никогда, — сказала она, улыбаясь. «Хотелось бы мне это сделать».

— Ты не куришь, да?

Она снова улыбнулась. «Не табак. Это табак, не так ли?»

— Боюсь, да, — сказал я.

Администратор вернулась к тому, чем занималась, когда я вошел, кажется, корректуре, а я снова стал курить свою булочку. Я был примерно на полпути, когда дверь открылась, и вошла высокая женщина со светлыми волосами и сказала: «Мистер. Лонгмайр?

Я сказал, что я Лонгмайр, а она сказала, что она секретарша мистера Мерфина и что, если я последую за ней, она покажет мне офис мистера Мерфина и даже принесет мне чашку кофе, и как мне это понравилось. Я сказал, что мне нравится с сахаром.

Я последовал за женщиной с полосатыми волосами по коридору с ковровым покрытием, из которого вели пять или шесть дверей. Все двери были закрыты. Она остановилась у одного из них и открыла его, показывая, что мне пора войти. Я вошел и обнаружил Мёрфина за большим столом, а Квейна сидел на диване, положив ноги на журнальный столик.

На этот раз мы не пожали друг другу руки. Куэйн лениво помахал мне рукой, а Мёрфин кивнул, ухмыльнулся и сказал: «Ты как раз вовремя».

— Привычка, — сказал я. «Мой единственный хороший».

— Джинджер принесу тебе кофе, — сказал Мёрфин.

— Джинджер блондинка?

«Мой секретарь».

Я оглядел офис Мёрфина и кивнул. «Кажется, они здесь хорошо справляются с тобой».

Мёрфин тоже огляделся и кивнул, как мне показалось, немного собственнически, на просторную комнату с темно-коричневым ковром, стенами, покрытыми тканью, длинным диваном, четырьмя мягкими креслами, журнальным столиком и чем-то похожим на бар в одном углу. хотя это мог быть искусно замаскированный картотечный шкаф. На стенах даже висело несколько изящных репродукций, но я была уверена, что Мёрфин выбрал их не потому, что у Мёрфина не было вкуса.

«У меня было и хуже», сказал Мёрфин. «Намного хуже».

"Я знаю."

«Вулло будет связан примерно на десять минут, поэтому я подумал, что сначала мы выпьем кофе, а потом я приглашу тебя к себе и познакомлю».

«А как насчет денег?» Я сказал.

"Без проблем."

«Он имеет в виду, что хочет этого заранее», — сказал Куэйн. "Верно?"

— Верно, — сказал я.

— Господи, Харви, — сказал Мёрфин, — ты совсем не меняешься.

«В нашем меняющемся мире постоянство — это сокровище».

Вошла секретарша Джинджер с подносом, на котором стояли три чашки кофе. К чашкам прилагались даже блюдца и ложки. Сначала она обслуживала меня, затем Куэйна, а затем Мерфина. Когда она закончила, Мёрфин сказал: — Принеси чек Лонгмайра, ладно, Джинджер?

Она кивнула, ушла и через несколько мгновений вернулась с чеком, который вручила Мёрфину. Он поблагодарил ее и, когда она ушла, достал шариковую ручку, подписал чек, а затем передал его Куэйну, который той же ручкой подписал свое имя. Затем Куэйн вручил мне чек. Я посмотрел на него и положил в нагрудный карман куртки.

«Ребята, вы здесь подписываете чеки?» Я сказал.

Мёрфин кивнул. "Некоторые из них. Я их подписываю, а здесь их подписывает Куэйн.

«Это хорошо», сказал я. «У них лиса наблюдает за лаской. Это очень умно».

Мы все сделали глоток кофе, и я заметил, что Мёрфин все еще прихлебывал свой, хотя сначала дунул на него. Я решил, что он не сильно изменился с тех пор, как я впервые встретил его двенадцать лет назад. Он прибавил несколько фунтов, но немного, и темно-каштановые волосы немного поседели, но у него все еще было круглое розовое лицо, почти без морщин, короткий нос, яблочный подбородок, широкий, тонкий рот со злой улыбкой. и глаза, окрашенные в беспощадный синий цвет.

Теперь, когда он был полностью одет, я почти забыл, насколько ужасной была его одежда, но это вспомнилось, когда я рассматривал его летний пиджак в коричнево-зеленую клетку, розовую рубашку и красно-бело-желтый галстук, стекавший по его брюкам. спереди что-то вроде томатного сюрприза.

Больше всего изменился Куэйн. Он был почти такого же роста, как я, почти шесть футов, но выглядел худощавым, и его лицо утратило свою пухлую молодость и теперь представляло собой сплошные плоскости, углы и резкие линии, похожие на косые черты. Несколько линий представляли собой глубокие бороздки в скобках, которые спускались от боков его клювовидного носа к уголкам рта, который все еще выглядел так, как будто хотел надуться или, может быть, на что-то пожаловаться.

Я вспомнил, что глаза Куэйна, когда я впервые увидел их, были широкими, серыми и наполненными чем-то влажным, вероятно, невинностью. Они, конечно, все еще были серыми, но, казалось, сузились, и влажная невинность высохла и исчезла. Трудно было сказать, что заняло его место. Наверное, ничего.

«Ну, — сказал я, — а что же случилось? Ты мне так и не сказал.

"Когда?" — сказал Куэйн.

«После Уилбура Миллса».

Мёрфин покачал головой. «Это был отвратительный год. Мы познакомились с Маски, а затем с Хамфри, а после конференции получили пару предварительных мест с Иглтоном».

— Ты прав, — сказал я. «Это был отвратительный год».

«Итак, после дела с Иглтоном, — сказал Мёрфин, — ну, черт возьми, я просто пошел домой, сидел дома и сводил Марджори и детей с ума».

– Как Марджори? — сказал я, пытаясь придать хоть немного интереса своему вопросу, но не слишком преуспел. Марджори, вероятно, была такой же сумасшедшей, как и всегда.

«Она заноза в заднице», — сказал Мёрфин. «Она начала ходить на такие мероприятия по повышению сознания два раза в неделю. Теперь мне почти никогда не хочется идти домой».

«Ну, некоторые вещи никогда не меняются», — сказал я. «Это подводит нас к Уотергейту. Я слышал, что вы оба попали куда-то в комитет.

«Сначала я это сделал, — сказал Мёрфин, — а потом наконец добрался до Куэйна».

"Где вы были?"

«Мексика», — сказал Куэйн.

«Расскажи ему о Мексике», — сказал Мёрфин.

«Нечего рассказывать», — сказал Куэйн.

Мёрфин облизнул губы и улыбнулся одной из своих самых ужасных улыбок. «У них был этот B-26», — сказал он. — Куэйн, еще пара парней и этот шестидесятилетний пилот времен Второй мировой войны, который утверждал, что может управлять этой чертовой штукой. Или он должен был иметь возможность летать на нем, когда был трезв, что происходило, наверное, каждый четвертый день в течение примерно шести часов. Ну, у них есть шесть тонн наркотика. Представляете, шесть тонн? И они отправят его в пустыню где-нибудь в Аризоне, и все разбогатеют. Ну, они отрезвляют старого ветерана авиакорпуса, и он наконец находит где-то свои бифокальные очки и надевает их, и у них самолет полностью загружен и все готово, вот только есть одна маленькая проблема. Проклятые двигатели не запускаются.

"Итак, что случилось?" Я сказал.

Куэйн пожал плечами. «В последний раз, когда я оглядывался назад, они все еще пытались их запустить. Я оглянулся назад только один раз».

— И тогда вы вошли в состав Уотергейтского комитета? Я сказал.

«В качестве консультантов», — сказал Мёрфин. «У нас было двадцать восемь штук в день, офис, несколько карандашей и несколько желтых блокнотов, и мы придумывали вопросы. Мы придумали несколько неплохих вариантов».

— Ленты, — сказал я. «Кажется, я где-то слышал от кого-то, что именно вы, ребята, действительно задали вопрос о пленках».

Мёрфин посмотрел на Куэйна, который ничего не сказал, а лишь слегка улыбнулся.

«Это был довольно хороший вопрос», — сказал я.

Куэйн кивнул. "Неплохо."

«Однако это продолжалось только до октября», — сказал Мёрфин.

— Из семидесяти трёх?

"Ага."

"И что?"

— Ну, — сказал Мёрфин, — к тому времени я уже не получаю зарплату и снова оглядываюсь вокруг, ну, понимаешь, пытаюсь найти где-нибудь связь, и единственное предложение, которое я получаю, — это от водителей, которые хотят знать, буду ли я хотел бы поехать в Калифорнию и помочь рыжему Чавесу. Ну, черт, я имею в виду, кто хочет это сделать?

«Кроме того, — сказал я, — это может быть тяжелая работа».

"Точно. Ну, наконец, я как бы наткнулся на этого парня из Огайо, который думает, что хочет стать конгрессменом, и его жена тоже так думает, и деньги не проблема, потому что у них обоих их куча, и это единственная проблема. они поняли, что не совсем знают, как добиться избрания».

«Мусакко», — сказал я. «Ты бросил Ника Мусакко».

Я еще раз бросил быстрый взгляд на ужасную улыбку Мёрфина. Он мог включать и выключать его, как фонарик. — Да, — сказал он, — Нику уже пора было родить, тебе не кажется?

Я пожал плечами. «Десять лет назад, — сказал я, — может быть, даже пять, Ник бы содрал с тебя шкуру и повесил сушиться перед завтраком. Или, может быть, обед.

Мёрфин равнодушно повел плечами. «Он постарел. Старый, медленный и небрежный. Так или иначе, я привлек сюда Куэйна, и наш новый конгрессмен и его жена были очень взволнованы и счастливы, особенно его жена, потому что к тому времени я уже встречаюсь с ней как завсегдатаем в отеле «Холидей Инн» чуть дальше по улице в Род-Айленде. » Он мотнул головой в сторону мотеля. «И новый конгрессмен умоляет меня остаться в качестве его члена АА»

— Но ты этого не сделал, — сказал я.

«Ну, черт возьми, ты видишь во мне помощника по административным вопросам какого-нибудь новичка-конгрессмена?»

"Нет я сказала. — Думаю, нет. Не совсем."

— В любом случае, — продолжал Мёрфин, — я устроил для него кабинет и указал ему на Капитолий на случай, если он захочет когда-нибудь проголосовать, и он так благодарен за все, что подсовывает мне премию в пять тысяч наличными из своих собственных средств. карман, но заставляет меня пообещать не говорить об этом его жене, чего я точно не сделал, потому что она уже сама сунула мне две тысячи. Наличные деньги."

Я посмотрел на Куэйна. — Он расстался с тобой?

— Примерно так, — сказал Куэйн. «Одна треть, две трети. Угадай, кому досталась треть?»

Мёрфин одарил нас ещё одной своей улыбкой, и я снова не смог отвести взгляд. «Тебе не обязательно трахать его жену», — сказал он Куэйну. "Я сделал."

— И что ты сделал после этого? Я сказал.

Мёрфин посмотрел на Куэйна. Куэйн только улыбнулся. «То и это», — сказал Мёрфин.

Я решил не спрашивать, что это и то. Я решил, что действительно не хочу знать. — Но после всего этого Вулло пришел искать тебя, верно?

— Верно, — сказал Мёрфин. «Он искал кого-то, кто мог бы организовать это дело, а затем управлять им, и в этом мы с Куэйном хороши».

Они действительно были хороши в этом, а также в некоторых других вещах, поэтому я кивнул в знак согласия. «Что делают все эти люди с цветными столами?» Я сказал.

— Вот и все, или большая часть, за исключением контролера и его людей, компьютерщиков, юрисконсульта, Вулло, меня и Куэйна. У нас есть некоторые из тех, что вы видели, из «Пост» и «Стар». Мы украли у Надера, может быть, три или четыре. Пара из The Wall Street Journal. Около полудюжины - юристы, а еще двое или трое раньше работали полицейскими. Детективы. У нас даже есть один парень из ФБР».

— И они собираются раскрыть заговор? Я сказал.

«Где бы оно ни существовало», — сказал Куэйн. — Или существовал.

«Когда ты что-то придумаешь, что ты с этим будешь делать?»

«Ну, мы собираемся стать своего рода информационным центром, а также будем выпускать ежемесячный журнал», — сказал Мерфин. «Именно этим они сейчас и занимаются, подготавливая фиктивный выпуск. Когда все будет готово, его будут продавать за двадцать-двадцать пять баксов в год, и за это вы еще и станете членом Фонда. И двадцать или двадцать пять баксов, или сколько угодно, будут подлежать вычету.

«Мы украли это у National Geographic », — сказал Куэйн.

— Как ты собираешься назвать свой? Я сказал. «Обзор Паранойи ?»

— Нет, — сказал Мёрфин. «Название, кстати, придумал я. Мы назовем его «Отчет Вулло». »

«Это цепляет».

«Вулло это нравится», — сказал Куэйн.

"Бьюсь об заклад."

Последовала пауза, затем Мёрфин откашлялся и сказал: «Харви».

"Что?"

«Вулло считает, что мы с Куэйном — чертовски крутые дерьмо».

"Я тоже."

— Я имею в виду, что он не знает… ну, каждой последней подробности о нас.

Я вежливо улыбнулся и ничего не сказал.

«Я хочу сказать, — продолжал Мёрфин, — что это довольно выгодная сделка, и мы не хотим, чтобы она провалилась».

— Ты уже должен знать, что я не брошу тебя.

Мёрфин снова улыбнулся улыбкой своего негодяя. «Ну, черт возьми, мы это знаем. Я просто подумал, что стоит упомянуть об этом.

«Что Вулло знает обо мне?»

На этот раз Мёрфин нахмурился, и это придало ему вид серьёзный, серьёзный и почти бесхитростный. Но не совсем. — Ну, знаешь, нам пришлось ему многое рассказать.

— Что совсем немного, — сказал я, — всего?

— Чертовски близко, — сказал Куэйн.

— И что сказал Вулло?

Мёрфин перестал хмуриться и начал улыбаться. Мне почти хотелось, чтобы он продолжал хмуриться. — Он сказал, что, по его мнению, ты звучишь очаровательно.

— Ну, какого черта, — сказал я. "Я."

OceanofPDF.com

В ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЕ

Р ОГЕР ВУЛЛО кусал ногти. Он кусал их так часто и так тщательно, что ласты отошли как минимум на четверть дюйма от кончиков его пальцев. На самом деле у него осталось очень мало ногтей, и я пришел к выводу, что он, должно быть, грыз их всю свою жизнь.

Наверное, я где-то читал, почему люди кусают ногти, но не смог вспомнить, поэтому решил поискать. Я также решил, что пока буду этим заниматься, посмотрю, смогу ли я узнать что-нибудь о другой вредной привычке, той самой, которая была у Мэри Джейн Винн в четвертом классе, хотя ее привычка, возможно, была уникальной.