— Что сказал Галлопс? Сказал я и откусил от гамбургера. Было холодно.

«Ну, он что-то сказал, а потом что-то сделал», — сказал Кандидат. «Сначала — и я думаю, что теперь я цитирую точно — он сказал моему парню: «Это не твое чертово дело, чем мы занимаемся», а затем швырнул его на задницу».

"Буквально?" — спросил Корсинг.

"Достаточно близко."

Я откусил кусочек картофеля фри. Было также холодно. — У тебя проблемы, — сказал я.

Кандидат кивнул, отложил остатки своего Биг-Мака, вытер пальцы бумажной салфеткой и достал из кармана рубашки сложенный лист бумаги. Он развернул его и надел очки. Я заметил, что они бифокальные. «Это последний опрос», — сказал он. «Частный. Прямо сейчас у нас сорок шесть сорок четыре, и двенадцать процентов не определились. У меня есть сорок четыре. Это означает, что я вырос на один процент по сравнению с прошлой неделей. Говорят, мы достигнем пика в последнюю неделю октября. Это было бы совершенно правильно, не так ли, Харви?

«Это было бы идеально», — сказал я.

«Но если Галопс осуществит эти удары, нам не придется беспокоиться о пике, не так ли?»

«Нет, — сказал я, — если он это сделает, вы сможете приступить к написанию своей уступочной речи. Может быть, что-нибудь остроумное и пронзительное, как у Стивенсона в 52-м».

Кандидат засунул в рот пригоршню картофеля фри и быстро прожевал. Он казался голодным, а может быть, еда для него была утешением и утешением. Многие так и делают. Продолжая жевать, он посмотрел на Корсинга, а затем на меня.

«Мне не нужно говорить вам, какой будет реакция на эти удары, не так ли?» - сказал он и продолжил, прежде чем мы успели сказать да или нет. «Мне не нужно описывать, как избиратели относятся к забастовкам учителей, полицейских, сборщиков мусора, работников больниц и тому подобного. И мне не нужно говорить вам, в каком настроении будут избиратели второго ноября, если за два месяца за ними не вывезут мусор, или, что еще хуже, гораздо хуже, возможно, у них есть друг. или родственник умирает, потому что в больнице не было достаточно помощи. Или, может быть, их ребенка или ребенка соседа сбила машина на школьном переходе, потому что не было никого, кто мог бы помочь ему перейти улицу, потому что тот, кто должен был там быть, объявил забастовку. Мне не придется говорить вам, за кого они будут голосовать, если что-то подобное произойдет, не так ли?»

«Нет, — сказал я, — ты этого не делаешь».

— Я все равно скажу вам, — сказал он. «В больших городах нас проголосуют, а их включат».

«Это безопасный прогноз», — сказал Корсинг.

«Хорошо, — сказал Кандидат, — кто за этим стоит?»

— Это просто, — сказал я. «Узнайте, что случилось с Arch Mix, и вы, вероятно, узнаете, кто за этим стоит».

«ФБР не особо везет, не так ли?»

— Не так уж и много, — сказал я. — На самом деле никакого.

— Ты собираешься съесть свою картошку фри? - сказал кандидат.

"Нет."

"Хороший." Он протянул руку, взял три или четыре и затолкал их в рот. «Галопс должен знать», — сказал он.

— Не обязательно, — сказал я. «Он может быть просто инструментом».

«Невольный тип?»

"Кто знает? Может быть, кто-то платит ему немного денег. Или, может быть, он просто амбициозен. Попробуйте это. Предположим, что Галлопс пришел к вам примерно первого сентября и сказал: «Забастовки не будет, если вы напишете, что назначите меня министром труда».

Кандидат не отверг эту идею сразу. Он подумал об этом первым, когда потянулся за остатком моей картошки фри. «Я буду отрицать это, если он когда-нибудь выйдет из этой комнаты, но если бы это была цена, я мог бы согласиться ее заплатить».

— Я не виню тебя, — сказал я. «Но я не думаю, что это произойдет. Я думаю, кто-то управляет Галопом.

"Их?" он спросил.

— Нет, — сказал Корсинг. «Они бы этого не сделали. Они слишком заняты попытками заставить всех забыть Уотергейт».

«Если бы я не знал лучше, — сказал кандидат, — я бы сказал, что некоторые из этих психов в ЦРУ занимаются своими старыми трюками».

— А как насчет мафии, или как они ее сейчас называют? Я сказал.

Кандидат задумался. «Какой у них угол?»

«Вымогательство», — сказал я. «Города оставят их в покое, чтобы они могли действовать широко открыто в обмен на отсутствие забастовок».

— Есть доказательства?

"Никто."

Он покачал головой. «Если хотите, спишите это на паранойю, но я думаю, что ставки выше. Я думаю, они борются за пост президента».

— У вас есть какие-нибудь предположения о том, кто они могут быть? Я сказал.

Он снова покачал головой. "Никто. Ты?"

«Это кто-то, у кого много денег, — сказал я, — хотя они могут не знать, как они тратятся. На самом деле, они, возможно, и не захотят знать».

«Это загадочно», — сказал он.

"Она должна была быть."

— У тебя есть идея?

«Возможно, — сказал я, — но это все, что есть».

— Но есть шанс?

— Я даже не уверен, что это так.

— Можете ли вы дать мне подсказку?

"Нет."

«Харви?»

"Да?"

— Если что бы ты ни задумал, это каким-то образом предотвратит эти удары, я буду благодарен.

«Надеюсь на это», — сказал я.

«Как бы вам хотелось стать пресс-секретарем Белого дома?»

— Не очень, — сказал я. — На самом деле, вообще никакой.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

После того, как я высадил сенатора Корсинга в его офисе, я нашел телефон-автомат и позвонил Слику. Я снова позвонил на его автоответчик, который сообщил мне, что теперь он должен вернуться около четырех. Я взглянул на часы и увидел, что уже час сорок. Я подумал немного, затем взял телефонную книгу и поискал номер. Номер, который я искал, принадлежал Дугласу Ченсону, охотнику за головами. С большой неохотой он согласился уделить мне десять минут в два часа.

Если бы мне приходилось каждое утро ходить в офис (а это повторяющийся плохой сон, который снится мне примерно два или три раза в месяц), я полагаю, я бы предпочел, чтобы это было похоже на тот, который приснился Дугласу Ченсону на Джефферсон-плейс, Улица, проходящая между Восемнадцатой и Девятнадцатой, к северу от М-стрит.

Это тихий квартал, состоящий в основном из узких, ярко окрашенных трехэтажных таунхаусов с множеством деревьев и множеством маленьких, отполированных латунных табличек, на которых незаметно объявляются имена тех, кто ведет здесь бизнес. В квартале было довольно много юристов, но на некоторых латунных табличках просто было указано название без указания профессии, которая с этим связана, и мне нравилось думать, что эти безымянные профессии были загадочными и, возможно, даже немного гнусными.

У компании Douglas Chanson Associates над дверным звонком трехэтажного таунхауса была такая латунная табличка, выкрашенная в насыщенный кремовый цвет с черной окантовкой. Я попробовал открыть дверь, но она была заперта, поэтому я позвонил. Послышался ответный гудок, я вошел и оказался в месте, которое, вероятно, раньше было фойе, но теперь было приемной, возглавляемой молодой, стройной шатенкой с зелеными глазами.

Она посмотрела на меня, а затем на свои часы. «Вы были бы мистером Лонгмайром».

"Это верно."

"Вы рано."

«Прийти пораньше — значит прийти вовремя», — сказал я немного сентиментально.

«Прийти раньше означает, что вам придется подождать несколько минут», — сказала она. "Здесь. Заполните это». Она передвинула небольшую форму по столу. Я взял его и прочитал. В форме было указано мое имя, имя моего супруга, моя профессия, мой рабочий адрес, мой домашний адрес, мой рабочий и домашний телефоны, а также мой номер социального страхования.

Я положил его обратно на стол. «Меня зовут Харви Лонгмайр», — сказал я. — И я не ищу работу.

«Это не имеет значения», сказала она. "Мистер. Шансону до сих пор нравится информация для его пластинок».

«Мой адрес — почтовый ящик, моего телефона нет в списке, я не помню номер социального страхования, а на этой неделе я занимаюсь пчеловодством».

Она улыбнулась мне. Это была дерзкая улыбка. «Нам не так часто звонят пчеловоды. Чем ты на самом деле занимаешься?»

"Для записи?"

"Просто любопытство."

"Как можно меньше."

— Это что-нибудь платит?

"Немного."

— Достаточно, чтобы купить мне выпить в «Эмберс», скажем, в пять тридцать?

— Почему бы нам не приехать ко мне в шесть? Тебе понравится моя жена. Ее зовут Гекуба.

Она снова ухмыльнулась. — Ну, я попробовал. Она взяла телефон и нажала кнопку. "Мистер. Лонгмайр, пчеловод, здесь. Она выслушала, а потом сказала. «Он говорит, что он пчеловод. Я не." Последовала еще одна пауза, а затем она сказала: «Хорошо» и повесила трубку. «Вон там», — сказала она, указывая на пару раздвижных двойных дверей.

Я направился к ним, и она сказала: «На самом деле ее зовут не Гекуба, не так ли?»

«Угу», — сказал я. — Ее назвали в честь первой жены ее дяди Приама.

Она записывала все это в форму, пока я раздвинул раздвижные двери и вошел. Я вошел не в кабинет и даже не в кабинет. Скорее, это было чье-то впечатление о том, как должна была выглядеть приемная номер два лондонского клуба начала века. Там был камин с потрескивающим в августе огнем, и на мгновение я задумался, почему мне захотелось подойти и погреть руки перед ним, пока не понял, что температура в комнате упала примерно до шестидесяти или шестидесяти градусов. пять градусов от кондиционера.

В комнате не было письменного стола, только дубовый библиотечный стол у стены, обшитой темными панелями. Портьеры были из сливового бархата, а ковер был темно-лилового цвета. Перед уличными окнами стояла пара удобных кожаных кресел с подлокотниками и небольшой столик между ними. На стульях было бы приятно посидеть после хорошего обеда и посмотреть, как дождь льет пешеходов. В комнате также стоял один или два дивана, один из которых выглядел так, как будто он подходил для послеобеденного сна. По обе стороны от камина стоял диван с тростниковой спинкой и глубокое кожаное кресло, в котором сидел мужчина с раскрытой серой папкой на коленях. Он посмотрел на меня, положил папку на стол, на котором стоял телефон типа 1908, и встал. Он не предлагал пожать руку; вместо этого он кивнул мне и жестом предложил мне сесть на диван.

Я решил, что ему было около сорока пяти или пятидесяти лет, хотя это было трудно сказать из-за каштановой бороды, образованной усами, спускавшимися по щекам и соединявшимися с длинными бакенбардами, оставляя подбородок обнаженным. Я не мог вспомнить, как называлась эта конкретная борода, но по старым фотографиям я помнил, что она была популярна во второй половине правления Виктории.

— Садитесь, мистер Лонгмайр, — сказал он. Его акцент не был британским, но все равно был довольно резким.

Я сел на диван и посмотрел на Дугласа Ченсона. На нем был темный, почти черный костюм, сизый жилет и простой широкий темно-фиолетовый галстук. Его блестящая белая рубашка и воротник выглядели жесткими и накрахмаленными. Над жестким воротником виднелось такое же застывшее лицо, которое, похоже, не слишком-то смеялось. Голый подбородок, выступавший из бороды, был костлявым и узким, а над ним располагался небольшой поджатый рот. Над ртом располагался тонкий нос и пара блестящих карих глаз, а между глазами проходили линии, казалось, вечной вертикальной нахмуренной брови, которые образовывали складку в центре его бледного лба. Он аккуратно зачесал свои каштановые и седые волосы на лоб, чтобы они выглядели не такими тонкими, какими были на самом деле. Я решил, что у Дугласа Шансона было изрядное тщеславие.

Он внимательно посмотрел на меня несколько мгновений, а затем сказал: «Обычно я этого не делаю и не стал бы делать в данном случае, если бы вы не сказали, что связаны с Роджером Вулло».

— Вы проверили, я понимаю.

«Естественно».

«Я хотел бы задать несколько вопросов об одном из ваших клиентов».

«Я совсем не уверен, что отвечу им. Я думаю, ты должен понять это с самого начала».

— Я все равно хотел бы их спросить.

"Все в порядке."

«Клиент — Профсоюз государственных служащих».

"Да."

«Вы недавно набрали для них двести новых сотрудников, верно?»

— Вообще-то двести три.

«Мне любопытно, какой квалификацией они должны были обладать. Недавно я встретил шестерых из них в Сент-Луисе».

«Св. Луи? Посмотрим, я думаю, это будет Расс Мэри и его команда. Да, Мэри.

«Довольно высокий блондин с милыми волнистыми волосами?»

"Мистер. Мэри довольно высокая и блондинка, но мне не кажутся его волосы милыми».

«Какое у него прошлое?»

«Это один из вопросов, на который я предпочитаю не отвечать».

— Позвольте мне сказать по-другому, — сказал я.

— Если хочешь.

«У Мэри нет опыта работы в профсоюзной организации, не так ли? Я имею в виду, работал ли он когда-нибудь в другом профсоюзе, кроме PEU?»

"Нет."

«Он когда-нибудь работал на федеральное правительство?»

«Мне придется ответить на это утвердительно, но с некоторыми оговорками, о которых, боюсь, я не могу упомянуть. Вы курите?"

"Да."

"Хороший. Возможно, ты захочешь одну из моих сигарет. Он взял небольшую, отполированную до блеска деревянную шкатулку, сделанную, возможно, из палисандра, открыл ее и предложил мне. В нем были длинные коричневые сигареты. Я взял один. Шансон тоже. Он достал из кармана жилета золотую зажигалку и наклонился вперед, чтобы зажечь мою сигарету. Затем он закурил свою, откинулся на спинку стула, втянул немного дыма в легкие и выдохнул его. Я сделал затяжку. Это было неплохо.

«Я заказал их для себя в Нью-Йорке», — сказал он. «Они не содержат искусственных консервантов. Никакой селитры и прочего. Кажется, мне нравятся вещи, в которые никто не вмешивался».