— Позвольте мне кое-что вам сказать, — сказал он своим речью, похожим на мягкий рев. «Я не против забастовки государственных служащих. Я прошел столько же пикетов, сколько любой мужчина или женщина в этой комнате. Отряды головорезов пробили мне голову, и я подумал, что оно того стоило, потому что это помогло построить профсоюз. Но забастовка, о которой они сейчас говорят, не укрепит ваш профсоюз, она его разрушит».

«Скажи им, Фредди!» Это был женский голос, невнятный, но громкий, и мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что он принадлежит Хейзи Харрисон. На каждом профсоюзном собрании обычно присутствует хотя бы один пьяный, и этот случай не стал исключением.

«Город в гнилом состоянии, — продолжал Фредди Кунц, игнорируя Хейзи, — и он стал таким потому, что политики, которые им управляют, — тупые менеджеры. Вы это знаете, и я это знаю, и единственные люди, которые не знают, насколько на самом деле глупы эти парни, — это люди, которые за них голосуют. Что ж, позвольте мне сказать вам кое-что: некоторые из этих политиков не настолько глупы, чтобы не приветствовать забастовку с распростертыми объятиями. Хотите знать, почему? Я скажу вам, почему. Потому что тогда у них появится мальчик для битья, на которого можно будет свалить все проблемы города, и этим мальчиком для битья будете вы, члены Двадцать первого совета Союза государственных служащих, АФТ-КПП».

Это вызвало шквал аплодисментов и еще один резкий призыв Хейзи: «Говори, как есть, Фредди!»

И Кунц так и сделал, или, по крайней мере, сказал так, как он думал. Он предупредил, что забастовка приведет к такой реакции избирателей на избирательных участках, которая может отбросить организационные усилия профсоюза на тридцать лет назад. Он говорил об увеличении рабочей нагрузки из-за увольнений по причине истощения и увольнений. Он посоветовал членам профсоюза, что коллективные переговоры — лучший выбор, и если процесс переговоров не удастся, им следует потребовать обязательного арбитража вместо забастовки.

«Позвольте мне рассказать вам кое-что об этом принудительном арбитраже», — сказал он. «Если у нас возникнет спор с городом, город будет так же напуган тем, что может выйти из принудительного арбитража, как и мы. Черт, они не знают, какая сделка из этого может выйти. Возможно, им пришлось бы заплатить больше, чем если бы они сели с нами и заключили контракт. И этот страх перед неизвестным — это то, на что нам следует рассчитывать. Потому что это вернет город за стол переговоров и заставит их прийти к соглашению, с которым мы оба сможем жить.

«Теперь, если этого не произойдет и мы объявим забастовку, о которой они говорят, то у многих из вас, здесь, в этой комнате, не будет работы, к которой можно было бы вернуться, когда забастовка закончится. А тем, у кого есть работа, к которой можно вернуться, можно дать подписать небольшой листок бумаги. И ты хочешь знать, что это будет за маленький кусочек бумаги? Ну, я вам скажу. Этот маленький клочок бумаги будет контрактом желтой собаки, и это положит конец вашему союзу, потому что город возьмет вас за яйца».

Кунц как раз собирался произнести речь, когда вошли шестеро мужчин. Они выглядели хладнокровно, твердо и уверенно. Они также были молоды, в основном около двадцати или чуть старше тридцати лет, и были чем-то похожи друг на друга, вероятно, из-за темных костюмов, которые они носили.

Они вошли тихо и разбрелись по аудитории. Кунц продолжал свою речь, пока один из них не крикнул: «Эй, Фредди, я думаю, ты полон дерьма».

Кунц прервал свою речь и уставился на человека, сидевшего в третьем ряду. Это был не первый раз, когда Фредди Кунца подвергали критике.

— Ну, может, тебе стоит знать, приятель, потому что у тебя такой звук, будто у тебя набит этим рот.

«Эй, Фредди, — крикнул другой из них, — это правда, что ты и мэр все еще спите вместе?»

Фредди перевел взгляд на своего нового следователя. — Если бы я увлекался мальчиками, Ролло, я бы выбрал парня с такой милой маленькой задницей, как у тебя.

«Почему бы тебе не заткнуться и не позволить Фредди говорить?» Это исходило от Хейзи Харрисон, которая теперь стояла на ногах, слегка покачиваясь и злобно глядя на одного из критиков, севшего рядом с ней. Хеклер ногой перевернул пустой стул. Стул упал перед Хейзи. Она споткнулась об него, потеряла равновесие и рухнула на пол. Падение было ужасным, и по толпе прошел ропот. Один мужчина сказал: «Почему бы вам, ребята, не прекратить это?» но он сказал это слабо.

Тогда хулиганы начали опрокидывать пустые стулья. Наконец, один из членов профсоюза, стройный молодой чернокожий, встал и подошел к хулигану, который, судя по всему, был зачинщиком. Черный сказал: «Послушайте, все, что мы пытаемся сделать, это провести приятную, мирную встречу. Если ты хочешь остаться, ты должен вести себя хорошо».

Главарь был ростом около шести футов, с холодными влажными голубыми глазами и коротко подстриженными светлыми волосами, пытавшимися завиться в локоны. Он выглядел крепким и мускулистым. Он улыбнулся черному, и даже с того места, где я сидел, я мог видеть, что его зубы были белыми, блестящими и ровными. Блондин что-то сказал черному, но я не услышал, что именно. Что бы это ни было, чёрный замахнулся на него, но удар чёрного не достиг цели, потому что блондин легко увернулся. Затем блондин снова улыбнулся и сильно ударил черного в живот. Он ударил его дважды. Черный издал свист, а затем упал на колени, согнувшись пополам и схватившись за живот.

Блондин оглядел комнату и сказал: «Ребята, я думаю, что эта встреча почти закончилась, не так ли?»

Мёрфин повернулся и посмотрел на меня. Я увидел вопрос в его глазах и кивнул. Мёрфин встал и подошел к блондину с холодными голубыми глазами, который теперь подталкивал согбенного чернокожего ногой. Правая рука Мёрфина покоилась в заднем кармане.

— Простите, сэр, — сказал Мёрфин, — но я думаю, что этим людям хотелось бы продолжить встречу.

— Кто тебя спросил? - сказал блондин.

«Ну, я думаю, я хочу сказать, что вам, ребята, пора уйти». Сказав это, Мёрфин слегка улыбнулся. Я встал и направился к Мерфину с пустой бутылкой «Фальстафа» в правой руке.

Блондин внимательно осмотрел Мёрфина с ног до головы. Пятеро других критиков быстро прошли через комнату и образовали полукруг позади блондина. Я взглянул на Фредди Кунца, который все еще стоял за трибуной. Фредди слегка, почти незаметно кивнул мне.

— Думаешь, нам пора уйти, да? — сказал блондин Мерфину.

— Да, сэр, я думаю, вам следует, — сказал Мёрфин и снова улыбнулся своей вежливой улыбкой.

— Ну, вот что я думаю, — сказал блондин и нанес сильный удар левой в горло Мёрфина. Мёрфин сделал небольшой, почти крошечный танцевальный шаг, немного пригнулся, и левая рука пролетела мимо его правого уха. Блондин успел выглядеть немного озадаченным, прежде чем правая рука Мёрфина вылезла из заднего кармана. В руке был плетеный кожаный блэкджек. Мёрфин ударил блэкджеком по левому плечу блондина. Блондин взвыл и схватился за руку.

Пятеро других критиков начали двигаться к Мёрфину, который стоял, полуприсев, размахивая блэкджеком взад и вперед правой рукой, а левой подзывая критиков. Я разбил бутылку «Фальстафа» о спинку складного металлического стула. Она разбилась, оставив мне верхнюю половину бутылки и красиво зазубренное стекло. Очень злобное оружие. Я подошел к Мёрфину и позволил критикам взглянуть на острые блестящие края зазубренного стекла.

«Вы двое», — обратился блондин к паре критиков. «Убери парня с блэкджеком». Блондин все еще сжимал свою левую руку. «Вы, ребята, уберите того, что с бутылкой».

Они начали приближаться к нам осторожно, но уверенно, как будто раньше часто делали подобные вещи. Наверное, так и было. Они внезапно остановились, услышав звук удара еще одной бутылки о металлический стул. Рядом со мной появился Фредди Кунц с разбитой пивной бутылкой в большой правой руке.

«Да ладно вам, хуесосы», — сказал Фредди.

Пятеро критиков на мгновение колебались, пока блондин не сказал: «Их только трое».

Краем глаза я увидел, как крупный, коренастый мужчина лет сорока с небольшим поднялся со стула, подтянул штаны на животе и подошел к Мёрфину. — Нас теперь четверо, — сказал здоровяк.

Другой мужчина, хрупкий на вид, седой в очках, встал, достал футляр для очков, осторожно положил в него очки, а затем занял позицию рядом с большим человеком с брюхом. Хрупкий на вид мужчина ничего не сказал.

После этого к нам встал еще один человек, затем еще один, а потом еще семь или восемь, пока мы не превзошли численностью хулиганов более чем в два раза.

— Как я и говорил, — обратился Мёрфин к блондину, — эти люди хотели бы продолжить встречу, так что, думаю, тебе лучше убраться отсюда.

Блондин ничего не сказал. Вместо этого он холодно посмотрел на членов профсоюза, которые почти образовали полукруг вокруг него и пятерых его двойников. Блондин, все еще сжимая левую руку, кивнул головой в сторону двери. Пятеро других критиков начали пятиться к нему, не сводя глаз с членов профсоюза, пока они не прошли половину комнаты. Блондин пошел с ними. Затем он остановился и посмотрел на Мёрфина, а затем на меня. «Думаю, я запомню вас, ребята», — сказал он.

— Я думаю, ты тоже, — сказал Мёрфин.

Блондин задумчиво кивнул, затем повернулся и последовал за остальными пятью из комнаты.

Мёрфин, Фредди Кунц и я выпили последний напиток в гриль-баре The Feathed Nest. Кунц не пытался возобновить встречу. Вместо этого он позволил участникам стоять вокруг и рассказывать друг другу, что они видели и какими героями они были. После того, как им это окончательно надоело, они пошли домой.

Кунц теперь сидел с нами в кабинке, угрюмо глядя в свой стакан с водкой и тоником. — Это дало им небольшой импульс, — сказал он наконец, глядя на меня и Мёрфина, — но это не продлится долго. Они придут домой и начнут думать об этом и задаваться вопросом, что может случиться в следующий раз, если они настолько дураки, чтобы вот так высовываться. Или они начнут задаваться вопросом, что может случиться, если парочка этих парней поймает их где-нибудь одни. Он покачал головой. «Ну, по крайней мере, вы, ребята, увидели сами».

— Угу, — сказал Мёрфин. "Мы видели."

— Что думаешь?

Мёрфин пожал плечами. «Таких парней больше шести не нужно, особенно если у них много денег».

«Они это поняли», — сказал Кунц.

«Я думаю, что ты, вероятно, устроишь забастовку, если этого хотят эти шестеро парней».

«Это чертовски точно, чего они хотят», — сказал Кунц. Он посмотрел на Мёрфина и на меня, а затем снова опустил глаза на свой напиток. «Вы, ребята, не могли видеть дорогу, чтобы оставаться здесь, не так ли?» Он сказал это без надежды, как будто знал, каким будет наш ответ.

«Я не понимаю, как мы могли бы это сделать, а ты, Харви?» - сказал Мерфин.

"Нет я сказала. «Это просто невозможно».

«Я не думал, что так будет», — сказал Кунц. Его лицо исказилось, казалось, от боли, а рот слегка пошевелился, как будто он хотел сказать что-то, что могло бы причинить ему боль. Наконец, он вытащил это. «Я хочу, чтобы ты знал, что я ценю то, что вы, ребята, сделали сегодня вечером. Я очень вам обязан.

«Забудь об этом, Фредди», — сказал Мёрфин. «Черт, мне и Харви это понравилось. Это было почти как в старые добрые времена, не так ли, Харви?

— Почти, — сказал я.

OceanofPDF.com

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

я прилетел обратно в Даллес и позвонил Рут из телефона-автомата. После того, как мы спросили друг друга, как дела, она сказала: «Все скучали по тебе».

«Меня не было всего один день».

— Мы все еще скучали по тебе.

"ВОЗ?"

«Я, например, и все собаки и кошки, особенно Честный Туан, который был безутешным».

«Он выздоровеет».

«А еще есть козы. Им не хватает вашего твердого, но нежного прикосновения. Я тоже."

— Мы что-нибудь с этим сделаем, когда я вернусь домой. Как Одри?

«Я думаю, лучше. Она не кажется такой уж угрюмой. Она кажется более задумчивой.

«Она, вероятно, курит новую марку наркотика».

«Нет, я так не думаю. Я думаю, она решает многие проблемы».

— Ты имеешь в виду Арч Микс?

— О нем и о Салли Рейнс. И сама тоже. Она сказала пару вещей, которые заставили меня поверить, что она, возможно, находится на грани открытия, что Одри не так плоха, как Одри думала».

— Самопринятие, да?

«Не стучите».

"Я не. Еще десять лет, и, возможно, у меня будет немного денег.

«У вас много. Если бы у тебя было больше, ты был бы высокомерным.

«Вместо того, какой я есть, верно? Знаете, гениальный, заботливый и с ним легко ладить.

"Точно."

«Я звучу идеально».

«Вы, — сказала она, — и к тому же популярны. Сегодня утром у вас было несколько телефонных звонков. Точнее, три.

"Кто из?"

«Сенатор Корсинг позвонил еще раз. Сам. Он сказал, что для тебя было очень важно позвонить ему.

"Все в порядке."

— Потом позвонил Слик.

"Хорошо."

«И мистер Вулло. Вернее, его секретарь. Он очень хочет, чтобы вы ему позвонили. Вам нужны цифры?

«Я думаю, что у меня есть все. Возможно, мне придется навестить одного или двух из них, поэтому я не уверен, когда смогу вернуться домой».

«Сделай это скорее», — сказала она.

Поговорив с Рут, я позвонил Слику, но его не оказалось дома. Его автоответчик сообщил, что он вернется к полудню. Я позвонил в офис сенатора, и сладкоголосая Дженни соединила меня с ним.

— Ты вернулся, — сказал Корсинг, когда он подошел к телефону. "Хороший. Он хочет тебя увидеть.

"Кто он?" Я сказал.

«Я все время забываю, Харви, что ты больше не вовлечен в великую политику».

"Не совсем."

— Ну, он все еще хочет тебя видеть. Знаешь, наш знаменосец. Человек, который. Наш следующий президент».

«О, — сказал я, — он».

"Ага. Ему."