“Ты заметил складной велосипед Джимми?”

“Я заметил”, - сказал я.

“Он говорит, что собирается припарковать "Ягуар" у правительственного дома отдыха, переодеться в другую одежду, не такую модную, и немного поработать в своем районе - с сиденья своего велосипеда”.

“Он не волнуется?”

“Неа. Он просто говорит, что это безопасный район, и он хочет, чтобы так оно и оставалось”.

“На этой карте все еще слишком много красных и желтых флажков”.

“Я думаю, может быть, мы начнем менять некоторые на зеленые, может быть, на следующей неделе или еще через неделю. Это только началось, парень ”.

Дженаро изготовил карту и флажки в субботу. Художник из его Министерства информации тщательно обрисовал чернилами парламентские округа, а затем, под иногда противоречивым руководством Диокаду и Дженаро, развесил зеленые флаги в округах, которые считались безопасными для шефа Акомоло; красные - в тех, которые считались безопасными для оппозиции, и желтые - в тех, которые считались сомнительными или готовыми к захвату.

На карте не было зеленого леса. Шартелле размышлял над этим большую часть субботы, расспрашивая Дженаро и Диокаду о том, что “делают старички на уровне участка”. Позже я написал им письмо, подписанное шефом Акомоло, в котором умолял их оторвать свои задницы и начать стучать в двери. Диокаду перевел это на необходимые диалекты и отправил по почте.

В воскресенье мы отменили жареную курицу с грязным рисом. В доме с широким карнизом был день телефонного разговора. Энн и вдова Клод приготовили бутерброды, которые мы съели, пока доктор Диокаду и Дженаро разговаривали по телефону, убеждая верных партии не беспокоиться, что двое перебежчиков, перешедших на другую сторону, были мелкой сошкой, что на самом деле это ничего не значит и что нам лучше без них. Вдвоем они сделали по меньшей мере сотню звонков в тот день. Шартель отправил Уильяма в телефонную контору с конвертом, в котором была пятифунтовая банкнота для оператора Охары, который лично контролировал междугородние звонки.

После того, как Дженаро повесил трубку после своего последнего телефонного звонка, он повернулся к Шартелле и сказал: “Они нервничают. Они нервничают, и эта чертова штука на самом деле не сдвинется с мертвой точки до завтра. Официально нет.”

“Мы, конечно, могли бы использовать что—нибудь осязаемое - например, пуговицы”, - сказал Диокаду.

Шартель кивнул. “Они уже в пути”.

“Они, кажется, тоже не проявляют особого энтузиазма”, - мрачно сказал Дженаро. “Настоящая апатичная кучка ничтожеств”.

“Декко и вождь Акомоло расшевелят их”, - сказал Шартелле.

Я смотрел на него, когда мы ехали по украшенной высокими венцами дороге в Обахму. “У меня есть идея”.

“Хорошо”.

“Двое перебежчиков, как мы продолжаем их называть, произвели фурор во всех газетах, даже в тех, что поддерживают Акомоло. Верно?”

“Правильно”.

“Они нам больше не нужны - не как живые свидетельства нашей потребности в небесных рисунках и дирижаблях. Верно?”

“Продолжай”.

“Они отрекаются”.

Шартель приподнялся почти до сидячего положения и ухмыльнулся мне. “Пойми ошибку их путей. Вернись в лоно. Возвращение блудных сыновей. Ну, Пити, это просто замечательно. Когда они собираются это сделать?”

Я на мгновение задумался. “Через две недели. Пусть они останутся на другой стороне достаточно долго, чтобы заработать свои деньги и собрать любую информацию, какую смогут. Тогда мы сможем выжать из них все, что они стоят. Я могу написать им обоим речи "аллилуйя". Затем мы разошлем их в ходе предвыборной кампании ”.

“Черт возьми! Раскаявшиеся грешники. Почему мы могли бы организовать целую серию собраний пробуждения, Пит. Мы могли бы заставить людей идти по тропе из опилок, если не в объятия Иисуса, то, по крайней мере, в ряды партии Акомоло. Парень, ты учишься! У тебя есть все задатки для развития тонкого, изворотливого ума.”

“Я учился у мастера”, - сказал я. “Он был настоящим вдохновителем”.

“Собрания пробуждения”, - пробормотал Шартелл и снова опустился в свою привычную позу. “С настоящими грешниками, которые видели свет славы. Боже, это прекрасно!”

Вертолеты в то воскресенье вечером прибыли с опозданием, и шеф полиции Декко и шеф полиции Акомоло были вынуждены ждать в аэропорту в зале ожидания, где было еще жарче, чем под прямыми солнечными лучами. Наконец, машины прибыли, одна с урчащим двигателем, и они приземлились в аэропорту. Представившись, пилоты заверили нас, что смогут быстро починить двигатель, а затем потратили на это три часа. Шеф Акомоло кипел от злости. Декко притих. Шеф полиции Акомоло сказал Шартелле: “Это не очень благоприятное начало, мистер Шартелле”.

“ Все совсем прогнило, шеф. Но я не думаю, что нам нужно просто стоять здесь и нервничать. Если у нас есть немного времени, мы должны использовать его ”.

“Как обычно, вы правы, мистер Шартель”, - сказал Декко своим глубоким баритоном. Итак, пока пилоты возились с самолетом в течение трех часов, заговорщики составляли план. Декко продемонстрировал глубокое понимание основных принципов ведения предвыборной кампании. У него было запланировано произносить минимум десять речей в день, и он снова и снова повторял мне, как сильно ему понравилась его речь. Шеф Акомоло продолжал называть свое выступление не речью, а “этим документом истины”, который, как мне показалось, был немного экспансивным, но не слишком. Это была хорошая речь.

Наконец, подошел один из пилотов. Это был американец, сорокачетырехлетний скайбум, который все еще носил фуражку с козырьком времен армейской авиации времен Второй мировой войны, выслужившуюся тысячу часов. Его звали Билл Уайатт, и его первый вопрос был: “Кто едет с Уайаттом?” Это была какая-то шутка. Шеф полиции Акомоло, его переводчик, еще один личный помощник и один из сообразительных парней Дженаро последовали за пилотом к самолету после того, как пожали нам руки. Мы больше не видели Шефа в течение трех недель, но он звонил каждую ночь.

Затем подошел южноафриканец. Это был высокий, худощавый вежливый мужчина с тщательно подстриженными усами и черными волосами, которые он зачесывал по бокам и редел на макушке, потому что ничего не мог с этим поделать. Декко и сопровождающие, похожие на шефа Акомоло, последовали за южноафриканцем, которого звали Вил, к другому вертолету. Вил не шутил; я предпочел его американцу. Прежде чем Декко забрался в вертолет, он обернулся и помахал нам. Мы помахали в ответ. Шеф Акомоло, собирая складки своей мантии, чтобы забраться по трапу вертолета, тоже обернулся и помахал рукой. Его очки в золотой оправе блеснули в лучах послеполуденного солнца. Мы помахали в ответ, и Дженаро посмотрел на свои наручные часы Rolex Oyster. “У них почти все получится”, - сказал он.

Доктор Диокаду, казалось, нервничал. “Должен признаться, я не очень уверен в том, что они уйдут вот так сами по себе”.

“Ну, Док, это же кандидаты”, - сказал Шартель. “Эти парни должны быть в состоянии действовать самостоятельно. Мы можем составить план для них, мы можем написать их речи, организовать их транспортировку и убедиться, что у них будет толпа, но мы не можем подняться туда и произнести эту речь за них. Они просто должны сделать это сами. ”

“С ними все будет в порядке”, - сказал Дженаро, поворачиваясь, чтобы направиться к своему XK-E roadster, за которым мы сейчас следовали во Дворец Иль.

“Думаешь, ему понравятся пуговицы?” Спросил Шартель.

“Ну, они достаточно большие”.

Специальный набор из тысячи рекламных значков с надписью “Я ИДУ АКО" прибыл этим утром из Нью-Йорка первым классом авиапочты. Я вспоминаю, что на наклейке Pitney-Bowes было написано 47,55 доллара. Мы высыпали пятьсот штук в пустую жестянку из-под печенья, поехали в винный магазин вдовы Клод и попросили ее завернуть это как рождественский подарок. Мы также отговорили ее от ящика бренди для Иля по сниженной цене.

“Я не могу поддержать тебя в подобных сделках, Клинт”, - сказала она.

“Ну, милая, ты же знаешь, я собираюсь позаботиться о тебе”.

“Искатель приключений”.

Он нежно поцеловал ее, интимно погладил, и она просияла в ответ. Мне показалось, что они оба немного зашли в тупик. Я провел только часть дня, бездельничая. Мы купили бренди по совету Дженаро: “Когда вы отправляетесь в гости к местным властям, вы всегда приносите что—нибудь - независимо от того, насколько вы бедны. Обычно это просто орех кола, но для вас, ребята, это должно быть что-то особенное. Батончики особенные, а бренди отражает ваше высокое уважение к его вкусу. Бог знает, что он даст тебе взамен — может быть, пару тринадцатилетних девочек. Или мальчиков. По традиции это что-то в три-четыре раза более ценное, чем подарок, который он получает. Поэтому он раздает много пива ”.

Обахма была небольшой. Это было скопление зданий и хижин, крытых гофрированным железом, ставшим ржаво-красным из-за дождя. Шоссе петляло по нему, мотаясь влево и вправо без всякой видимой причины, кроме того, что, казалось, когда-то посреди дороги было построено несколько зданий. Боковые дороги, немощеные, вели по извилистым улицам в никуда. Радио Альбертия орало из пятидюймовых динамиков, которые висели на открытых витринах магазинов. Люди, одетые более небрежно, чем в Убондо и Барканду, спешили по своим делам. Некоторые сидели на солнце и глазели. Другие свернулись калачиком в тенистых местах и уснули. Дженаро притормозил из-за движения, и некоторые люди приветствовали и махали ему, когда XK-E с грохотом проезжал по городу. Он помахал в ответ и бросил пачку сигарет кучке зевак на углу улицы. Они ползали по грязи в поисках них.

Дворец Иль Обахма находился на окраине города и тоже был небольшим, хотя вокруг него почти на два городских квартала тянулась высокая глинобитная стена красного цвета. Позже Дженаро сказал нам, что стене по меньшей мере пятьсот лет. Она была здесь, когда португальцы впервые прибыли сюда. "Ягуар" подъехал к деревянным воротам в стене, которые охраняли несколько альбертийцев, одетых в неопределенное подобие униформы. Ворота были открыты. Они улыбнулись и помахали Дженаро, когда он проезжал. По большому двору бродили козы, цыплята и люди. Здание, которое защищала стена, было построено в виде лабиринта. Оно было одноэтажным, и по внешнему краю, который мы могли видеть, тянулась веранда. Веранда была покрыта знакомой жестяной крышей, поддерживаемой столбами, на которых были вырезаны замысловатые фигуры мужчин и женщин, стоящих друг у друга на головах. Некоторые резные столбы были заменены обычными деревянными; некоторые отсутствовали, а другие и вовсе не заменялись. Дженаро припарковал свою машину, и мы припарковались рядом. Он подозвал юношу, на котором не было ничего, кроме серой майки безразмерного размера. Он что-то рявкнул ему на диалекте. Юноша взял палку и запрыгнул в "Ягуар", оглядываясь в поисках того, кого можно было бы ударить. Дженаро дал ему шиллинг. Он подошел к нашей машине, когда мы выходили.

“Если мне повезет, колеса все еще будут на месте, когда я выйду. Ты заметил отсутствие стоек?”

“Да”.

“Незаконнорожденные сыновья острова. Это африканское искусство, и они продают его случайным туристам. Один из них выманил у американского нефтяника триста фунтов ради одной из лучших должностей. Теперь, когда крыша вот-вот обрушится в некоторых местах, Ile пригрозил отрезать руки следующему, кто незаконно продаст резьбу.”

Уильям обошел машину и достал бренди и пуговицы. Он убедил бездельника отнести пуговицы; бренди он понес сам. Собралась толпа, и ее участники стояли там, ожидая, что что-то произойдет. Это напомнило мне маленький городок, где главное событие дня - когда проходит товар в 4: 16. Это не прекращается, но всегда есть шанс, что это возможно.

Дженаро протолкался сквозь толпу, игнорируя крики мальчишек: “Разрази меня гром, Маста”. Великодушный Шартелле, однако, избавился от всей своей мелочи. Это обошлось мне всего в четыре шиллинга шесть центов. Дженаро вел меня сквозь лабиринт открытых дверей и окон, праздных лиц, рук и тел. Толпа следовала за ним на более или менее почтительном расстоянии, все еще ожидая, что что-то произойдет. Затем зазвучали барабаны, и Дженаро остановился и огляделся. Он заметил другого бездельника, подозвал его, задал вопрос и внимательно выслушал, пока мужчина пространно отвечал. Барабаны продолжали бить. Дженаро протянул мужчине шиллинг и повернулся ко мне. “Я спросил его об ударных. У меня нет такого преимущества, как музыкальное образование в детстве, как у Диокаду. Барабаны говорят: ‘Они пришли от Убондо, Вождя Слова и двух его Белых Друзей. Они пришли засвидетельствовать свое почтение острову Обахма, могущественнейшему из правителей", и так далее, и тому подобное. Это рекламный ролик для Ile и предупреждение оставить наши машины в покое.”

Шартель воспринимал все это со случайным “Боже мой!” и “Разве это не здорово, Пити?” Дженаро, как говорится, поднажал, и мы подошли к двери, за которой за маленьким столом сидел высокий молодой человек. Дженаро поприветствовал его по-английски: “Привет, принц”.

“Привет, Джимми”.

“Старик ждет нас?”

“Заходи. У него там сейчас пара просителей, но он должен закончить”.

“Принц Арондо — мистер Шартель и мистер Апшоу”.

Мы пожали руку принцу, который был одет в открытую белую рубашку, хлопковые брюки и сандалии. Он казался почти спокойным. Он оглядел нас и сказал, что рад нашему знакомству. Мы вошли в дверь, Уильям и его валлах с пуговицами последовали за нами. Мужчина поставил коробку с пуговицами на пол и убежал. Уильям поставил свою и быстро распростерся ниц. Дженаро вздохнул, развернул носовой платок и опустился на него на колени, один раз коснувшись лбом пола. Шартель снял шляпу, и я улыбнулась, что, должно быть, было глупой ухмылкой.

Айл сидел в кресле с высокой спинкой за чем-то, что выглядело как библиотечный стол. Кресло стояло на возвышении, похожем на то, что было в банкетном зале вождя Акомоло. Ил серьезно кивнул нам и продолжил слушать причитания двух мужчин, распростертых на полу перед столом. На Иле была та же соломенная шляпа, которую он носил в Убондо, но она выглядела так, как будто из нее торчало новое перо. Дженаро встал, взял свой носовой платок и вытер лоб. “Это какой-то спор из-за крупного рогатого скота. Один из них украл пару коров”.