Мы с Шартель вежливо улыбнулись. Снова заревела труба или корнет, и человек, одетый в львиные шкуры и гротескную маску, выскочил из-за угла, размахивая палкой с прикрепленным к ней чем-то похожим на енотовые хвосты. Маска была красной, черно-зеленой с отвратительной формы ртом, который был вырезан в невежливой ухмылке. У маски не было носа, но глаза были красными и, казалось, сверкали. Верхнюю часть маски украшало то, что издали казалось моделью эсминца или линкора. Фигура в маске помахала палкой нескольким прихлебателям со двора, и они отпрянули, перестав смеяться. Человек в костюме льва что-то крикнул. Уильям стоял рядом со мной и отстранился, когда человек с палкой из енотовой шкуры приблизился. Я увидел, что модель корабля на его голове была эсминцем и что у нее было название: “Ft. Уорт, Техас.”

“Кто это, черт возьми?” Я спросил Уильяма.

“Он маленький любитель джиу-джитсу”, - сказал Уильям.

Доктор Диокаду стоял прямо и неподвижно посреди двора, а человек джи-джи кричал и скакал вокруг него, размахивая своей пушистой палочкой.

“Он избавляется от злых духов перед тем, как Они придут”, - объяснил Уильям.

“Разве это не нечто”, - сказал Шартель, широко улыбаясь.

Труба протрубила снова, и из-за угла появились четверо мужчин в белых одеждах. Каждый нес поднос, и на каждом подносе было по одному ореху кола. Завернув за угол, мужчины пошли прямо вперед. Они игнорировали доктора Диокаду, и он игнорировал их.

“Вождю Акомоло привозят орехи кола из Иля”, - прошептал Уильям.

Снова протрубила труба, и загрохотали барабаны.

“Говорящие барабаны”, - сказал Уильям.

“Что они говорят?” Спросил Шартелль.

“Говорят, я приближаюсь”.

Из-за угла показалась еще одна фигура, одетая в ярко-синие одежды. В руках он держал золотой посох длиной восемь футов с затейливо вырезанной птицей на конце. Он использовал посох для ходьбы. Он был стар и пел высоким тонким голосом, когда кончал.

“Он сказал, что сейчас придет Иль из Обахмы — он сказал, что он великий человек и что все, кто его видит —”

“Это всего лишь приблизительный перевод”, - произнес голос у моего локтя. Я обернулся и увидел улыбающегося смуглого мужчину в солнцезащитных очках в тяжелой оправе. “Я Джимми Дженаро”, - представился он. “Я казначей Партии”.

Я прошептал свое имя и представил Шартелль. “Я расскажу тебе все по порядку”, - сказал Дженаро. “Тот, кто прыгает там мелкий, сочетание колдун и придворный шут. Не спрашивайте меня, где он получил наряд или Фут. Стоит лодка. Это часть его магии. Четверо парней с орехами кола - часть свиты Иля. Орехи кола, конечно же, являются символами дружбы и верности. Итак, пожилой гражданин с золотым посохом - придворный герольд. Между прочим, это настоящее золото. Посох - символ власти Иля как традиционного правителя, или императора, или короля, или кого там еще в Обахме. Герольд поет ему хвалу. Если вы заметили, когда он произносит фразу, барабаны подхватывают ее — интонацию, ритм, каденцию. Вот почему их называют говорящими барабанами. Я расскажу тебе это фраза за фразой—

“Люди этой земли склоняются ... ибо тот, кто могущественнее всех, идет —или делает— своим путем - падайте ниц, ибо приближается сын молнии, брат Луны ....”

Старик с посохом шел медленно. Он произносил фразу, делал паузу, и барабаны подхватывали ее. Трубила труба. А потом он пел другую фразу. Дженаро перевел:

“Более могущественный, чем те, кто из земли Куш ... теперь идет Арондо, сын Арондо, и сын тех Арондо, которые были в начале … Теперь он верблюд … Он идет сейчас ... Падите ниц, ибо силен его гнев, его великая мудрость не имеет себе равных — или, я полагаю, не имеет аналогов, — его доблести на войне боятся и помнят, а его плодовитости завидует весь мир ”.

Старик перестал ходить и встал возле входа в здание. Он бил посохом по двору в такт своим фразам, произнося еще несколько хвалебных речей. Из-за угла вышел мальчик шести или семи лет, неся на плече восьмифутовый латунный рожок. За ним шел валторнист. Он дал еще один гудок. Старик продолжал петь. Затем появились двое мужчин, несущих длинные, обтянутые кожей барабаны, сужающиеся с обоих концов и подвешенные на шеях ремнями из шкур животных. Они шли медленно, склонив головы набок, чтобы услышать пение герольда Острова. Когда фраза из песнопения заканчивалась, их руки отбивали ритм на головках барабанов.

Люди во дворе молча слушали вестника. Доктор Диокаду все еще стоял в центре двора, прямой и неподвижный. Носильщики кола стояли чуть поодаль от герольда, который продолжал свою сухую, пронзительную хвалу острову Обахма.

“А вот и он”, - прошептал Дженаро Шартелле и мне.

Машина медленно высунула нос из-за угла здания. Я услышал ворчание Шартелля. Это была какая-то машина. Это был специально построенный кабриолет LaSalle 1939 года выпуска, выкрашенный в ослепительно белый цвет, с шинами whitewall, установленными в нишах подкрылков.

“Похоже, кто-то починил этот сломанный блок, Клинт”, - сказал я.

“Будь я проклят, если этого не произойдет”.

Это был лимузин на семь пассажиров, и на заднем сиденье в одиночестве сидел невысокий мужчина в соломенной шляпе-канотье. На нем были солнцезащитные очки, и казалось, что он смотрит прямо перед собой. В соломенную шляпку было воткнуто большое страусовое перо, и оно слегка развевалось на ветру.

Как только машина и ее пассажир появились в поле зрения, Уильям плашмя рухнул на землю, крепко прижав голову к цементу внутреннего двора. Доктор Диокаду опускался медленнее, но он тоже опустился на колени и прижался головой к цементу.

“Это часть игры, ребята”, - сказал Дженаро рядом с нами, опустился на колени и прижался головой к земле. Остальные люди во дворе лежали ничком. Шартель помахал Острову сигарой и приподнял шляпу — как игрок в вестерне, встречающий школьную учительницу. Я просто стоял там.

Машина остановилась, водитель вышел, распростерся ниц в отработанной, поспешной манере, встал и открыл дверцу. Ил снял солнцезащитные очки, спрятал их в складках халата и позволил помочь себе выйти из машины. Доктор Диокаду поднялся со своего простертого положения и поспешил к нему поприветствовать. Дженаро тоже поднялся, но Уильям и остальные обитатели двора остались лежать неподвижно.

“Чертовски плохо играет с нитями”, - сказал Дженаро, отряхивая пыль с колен своих светло-коричневых даков. На нем была белая рубашка с желто-черным узором ascot у горла, черный кашемировый пиджак, такой легкий, что он действительно выглядел круто, и черные замшевые мокасины. Из нагрудного кармана его пиджака выглядывал желто-черный носовой платок в тон его аскотскому костюму. Я застал Шартелле и Дженаро разглядывающими великолепие одежды друг друга.

Ил прошелся по двору, заговорив сначала с одним из распростертых альбертийцев, затем с другим. Некоторые, с кем он разговаривал, отжались наполовину, повернув к нему лица, как к солнцу. Он прижал им ко лбу шиллинги. Они прилипли к ним от пота. Затем бенефициарии заняли свои места. Во время экскурсии Иле по внутреннему двору доктор Диокаду следовал за ними по пятам, нервно одергивая мантию.

Остров остановился там, где лежал Уильям, и что-то сказал. Уильям сделал полуприсед, поднял лицо к Острову и ответил. Иль приклеил шиллинг на лоб нашего водителя и посмотрел на нас. Это был невысокий мужчина с гладкой, почти круглой головой. Его одежда была белоснежной с золотой вышивкой. Он носил канотье с перьями, придавая ему слегка развязный вид. Он улыбнулся и показал нам хороший запас золотых зубов. Он продолжал безразлично смотреть на нас, что-то сказал доктору Диокаду и кивнул Дженаро, который поклонился. Когда Иль проезжал мимо Шартелле, он быстро посмотрел направо и налево — и подмигнул. Затем он направился к зданию и исчез в проходе, доктор Диокаду и его свита последовали за ним.

“Извини, что меня не было здесь, когда ты приехал”, - сказал Дженаро. “Но я был связан с Лидером. Он хотел, чтобы мы встретились либо до прибытия Острова, либо после его ухода. Похоже, это будет после. Какое-то время им придется выполнять формальную процедуру приветствия, так почему бы нам не выпить пива? ”

“Вы показываете дорогу, мистер Дженаро”, - сказал Шартелле.

“Зовите меня просто Джимми. Штат Огайо, выпуск 55-го”.

Шартель ухмыльнулся. “Я заметил, что ты говоришь как местный”.

“Специализировался на деловом администрировании, разбирался в гольфе — хотите верьте, хотите нет”.

“Я верю в это”, - сказал Шартель.

“Я просто выкладываю свои рекомендации”.

“Они впечатляют”, - сказал я.

“Лидер прячет немного пива среди лимонных кабачков”, - сказал Дженаро. “Я думаю, мы сможем продвинуть три бутылки”.

Он провел нас вверх по лестнице, вниз по внешнему балкону и в комнату, которая, похоже, была офисом. “Кабинет руководителя”, - объяснил он и отошел в сторону, где рядом с несколькими картотечными шкафами стоял небольшой трехфутовый холодильник офисного типа. Дженаро достал три бутылки пива, открыл их и жестом пригласил нас сесть. Он сел на край стола.

“Я видел Даунера пару дней назад. Он сказал, что ты должен родить”.

“Мы прибыли вчера утром”.

“Хорошая поездка?”

“Отлично”.

“Ты казначей Партии, верно?” Спросил Шартель.

“Верно. Упаковщик, мастер на все руки - если ты понимаешь, что я имею в виду”.

“Кажется, я слышал условия”.

Дженаро поставил свое пиво на стол и прошелся взад-вперед по комнате. “Нас трое, мы направляемся в центр - к федеральному парламенту. Лидер, я — потому что у меня самый безопасный район в стране — и Диокаду. Ты только что с ним познакомился. Он наш теоретик. Умный. ”

Он остановился посреди комнаты, принял стойку для удара и прицелился в воображаемую дыру. Я решил, что она была десятифутовой.

“Вы занимаете пост в региональном правительстве?” Спросил Шартель.

“Министр информации”, - сказал он.

“Это могло бы быть полезно”, - сказал я.

Дженаро кивнул, нацелил еще один воображаемый удар, пробил и вздохнул. “Я промахнулся. Мне следовало остаться в Штатах и стать профессионалом. Возможно, мы с Гэри Плейером могли бы объединиться на одном из субботних дневных телевизионных турниров по гольфу. Это выбило бы из колеи всех в Кейптауне, не так ли?”

Шартелле вытянул свои длинные ноги и сделал глоток пива из бутылки. Дженаро не предложил никаких бокалов.

“Хороший костюм”, - сказал Дженаро. “Провидец”?

“Я заказал эту ткань специально для меня на маленькой старой фабрике в Алабаме, разрушающей профсоюзы. Если хочешь, я могу достать тебе несколько ярдов ”.

Дженаро подошел и дотронулся до лацкана пиджака Шартелле. “Не мог бы ты?”

“Я запишу это”, - сказал я. “Мы попросим Даффи сбросить ее”.

“Просто доставь это в Лондон”, - сказал Дженаро. “Мой портной там”.

“Как ты видишь политическую картину, Джимми?” Спросил Шартель.

Дженаро тщательно прицелился и погрузился на двадцать футов. Я начал было говорить ему, что он слишком сильно виляет задницей, но не стал. “Очень грубо. У нас есть деньги; все, чего нам не хватает, - это голосов. ”

Шартель кивнул. “Ты не можешь провести опрос, не так ли?”

“Я максимально близок к этому”, - сказал Дженаро. “Мы не можем провести настоящий опрос, потому что у нас нет подготовленных интервьюеров. И если бы у нас были обученные интервьюеры для проведения углубленного анализа в стиле Оливера Куэйла или Лу Харриса, интервьюерам пришлось бы говорить на девяноста с лишним диалектах. Мы можем провести выборочный опрос, проверить избирателей на рынке, на дороге, где бы вы их ни встретили, но это мало что значит. У нас есть племенные тенденции здесь, на западе, и на востоке. На севере мусульмане вселяют в людей страх перед Богом.”

“Тогда как ты это себе представляешь?”

Дженаро обошел стол и плюхнулся во вращающееся кресло. Он закинул ноги на стол и скрестил лодыжки.

“Я не знаю. Боюсь, что если мы ничего не придумаем, Лидер, Диокаду и я будем лояльной оппозицией. Но тогда я не великий стратег. Я могу сказать вам с точностью до пенни, сколько у нас в казне и сколько мы можем выманить у парня. Я знаю их всех, потому что занимаюсь политикой с шестнадцати лет. На самом деле, они отправили меня в Штаты, чтобы избавиться от меня. Когда я вернулся, я заработал кучу денег в импортном бизнесе и познакомился с бизнесменами — и это одна и та же группа в любой стране. ”

“Итак, что я делаю, так это сажусь в свой "Ягуар" и еду в буш. Знаете, паркую его у государственного дома отдыха, переодеваюсь и уезжаю в захолустье на велосипеде. Я разговариваю с жителями деревни. Большинство из них не знают, кто я, а у меня дар к языкам, поэтому диалекты даются мне легко. Я разговариваю с ними; они разговаривают со мной. Я выясняю, по поводу чего они жаловались на той неделе, а затем возвращаюсь и пытаюсь все исправить, чтобы Лидер мог присвоить себе заслугу. Иногда я думаю, что именно этим должны заниматься все министры, а не разъезжать на своих Мерседесах ”.

“Это привело к падению многих политиков, которых я знал”, - сказал Шартель. “Позволь мне спросить тебя вот о чем: ты довольно хорошо знаешь профсоюзных парней?”

“Угу”.

“Как у них дела?”

Дженаро сделал небольшой жест рукой, поворачивая ее ладонью вверх и ладонью вниз. “Кто знает? Зависит от того, кто добрался до них последним”.

“Кто главный?”

“Генеральный секретарь Конгресса профсоюзов”.

“Это соответствует нашему AFL-CIO”.

“Примерно, за исключением того, что Генеральному секретарю не нужно баллотироваться на должность каждые два или четыре года. Он назначен пожизненно ”.

“Посвященный?”

Дженаро поднял глаза к потолку. “В какой-то степени. У нас с ним было несколько совместных деловых сделок. Он не гнушается получать прибыль, хотя это ругательство звучит в любой его речи ”.

“У него есть сила?”

“Настоящая штука?”

“Совершенно верно”.

“У него это получилось”.

“Он пойдет на сделку?” Спросил Шартель.