Я отрицательно качаю головой.

— Он не поможет. Мы уже говорили с ним. Я сама по себе.

— Что? — выплёвывает Айзек.

— Всё в порядке, это обычное дело….

— Это Серебряные Врата, — заявляет Кассиэль.

— Чёрт возьми, — говорит Айзек.

— Мы справимся, — впервые в жизни искренне говорит Си-Джей. — Мы не допустим, чтобы с твоей сестрой что-нибудь случилось.

— Но тебе нужно держаться от этого подальше, — твёрдо говорю я.

— Что? Нет, Иззи, твоя битва — моя битва.

— Нет, это моя битва. Ты в ней не участвуешь. Если они придут за мной, если они схватят меня, я должна быть уверена, что ты останешься в живых, чтобы меня помнили.

— Изольда, не говори так.

— Я не хочу, но мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что не будешь вмешиваться. Я справлюсь.

— Ты пробыла в реальном мире недостаточно долго, чтобы с чем-то справиться, — говорит он.

Его слова ранят, но они правдивы. Я не могу этого отрицать.

— Ещё одна причина, почему я должна сделать это сама.

— Каким бы я был братом, каким бы я был близнецом, если бы позволил тебе разобраться с этим самой?

— Который любит свою сестру и сделает так, как я прошу.

Айзек смотрит на меня с недоверием и разочарованием.

— Это эмоциональный шантаж, Изольда.

— Это правда, — возражаю я, и мой голос смягчается, несмотря на всю мою решимость. — Если эти Коллекционеры заберут меня, кто-то должен помнить, кем я была.

— И ты думаешь, я могу просто стоять в стороне и ничего не предпринимать?

Си-Джей откашливается.

— Каким бы трогательным ни был этот момент, нам нужен план.

— Си-Джей прав, — говорит Кассиэль. — Время — не наш союзник.

Айзек сжимает челюсти, но неохотно кивает.

— Ты не можешь просить меня об этом.

— Могу и прошу. У нас есть время. Блэкридж сказал, что защита великолепна. Помоги мне в обучении или что-то в этом роде, но, когда дело дойдёт до этого, тебя нигде не будет видно. Обещай мне.

— Я не могу.

— Обещай мне, — настаиваю я. — Или мы перестанем быть близнецами.

— Иззи, — шипит он.

Я поднимаю подбородок ещё выше.

— Прекрасно, — заявляет он. — Будь по-твоему.

Он пристально смотрит на Си-Джея, и между ними что-то происходит. Это невысказанное сообщение, в которое я не посвящена, и, вероятно, оно о тайной помощи Айзека.

Отлично. Как бы там ни было. До тех пор, пока он будет держаться подальше от этой битвы, когда она начнётся, он может делать всё, что захочет.

Я киваю и, развернувшись на каблуках, выхожу с тренировочной площадки и направляюсь обратно в свою спальню, чтобы поговорить с Уильямом и попытаться уладить все его сомнения по поводу нашего недавнего поцелуя.

Глава 28. УИЛЬЯМ

Я кружу по комнате, моё тело трепещет от бурных эмоций, которые я не могу полностью контролировать. Ярость, ревность, желание и что-то более глубокое, чему я не решаюсь дать название. Воспоминание о нашем поцелуе горит на моих губах, как огонь. На краткий, немыслимый миг я почувствовал её тепло рядом с собой. Или мне показалось? Я даже не могу сказать наверняка. Это потрясло меня, причинило боль, и когда я подумал, что она солгала об этом, это затронуло что-то глубоко внутри меня, чего я не чувствовал с тех пор, как был жив.

Свою магию.

Она неотъемлемая часть меня, она делала меня особенным, привлекла внимание Серебряных Врат. Я был единственным Сангвинархом, которого они когда-либо видели, о котором слышали. Серебряные Врата охотились за мной в детстве, умоляя стать частью их организации. Даже самые старые профессора читали о таких существах, как я, только в древних, полуразрушенных текстах.

Кровь была для меня всем. Не в грубом, хищном смысле как для вампиров, которые употребляют её просто для пропитания. Они пьют кровь; я приобщился к ней. Там, где они видели еду, я видел бесконечные возможности, вселенную тайн и силы в каждой алой капле.

Вампиры никогда не понимали этого до конца. Они смотрели на меня голодными глазами, пока я работал, превращая кровь в формы магии, которые они не могли постичь. Как я мог объяснить тот прекрасный момент, когда кровь открывает тебе свои воспоминания? Когда она добровольно отдаёт историю существа, в котором когда-то текла? Не магия крови. Которая слишком распространена. Любой третьесортный супер может использовать её в заклинаниях. Но для меня кровь была не просто ингредиентом или источником энергии. Это был симбиотический партнёр, живая сущность, которая преобразилась во мне, став чем-то восхитительно новым и могущественным.

Интересно, будет ли когда-нибудь ещё один такой, как я. Во всех своих исследованиях я находил только слухи о других Сангвинархах на протяжении всей истории — возможно, о тех, кто рождался раз в несколько столетий, которых часто принимали за вампиров или кровавых колдунов, прежде чем их истинная природа становилась очевидной.

Если бы только я мог снова почувствовать эту связь, протянуть руку и прикоснуться к живой сущности, текущей по её венам. Даже будучи призраком, я чувствую эхо, взывающее к природе, которую я считал мёртвой. Её кровь особенная, возможно, даже более уникальная, чем моя.

Вид её с вампиром и падшим ангелом пробуждает во мне что-то первобытное. Они могут прикасаться к ней, пробовать её на вкус, чувствовать её тепло. Я могу только наблюдать, как бессильный зритель наблюдает за её существованием. И всё же этот поцелуй… эта невозможная связь…

Дверь открывается, и входит Изольда, её лицо скрывает глубокий страх, который я вижу в её глазах. Она закрывает дверь и прислоняется к ней, медленно выдыхая.

— Уильям, — тихо зовет она. — Нам нужно поговорить.

— Я здесь.

Она выпрямляется и изучает меня, её голубые глаза изучают мою полупрозрачную фигуру, парящую у окна.

— Ты почувствовал это?

— Да, — хрипло говорю я. — Это невозможно. Призраки не могут физически взаимодействовать с живыми.

— И всё же, — говорит она, подходит и протягивает руку ко мне. Её рука, как и ожидалось, проходит по моей груди, но там, где мы соприкасаемся, возникает ощущение, похожее на статическое электричество. — Между нами что-то происходит.

— Это была случайность, — говорю я, пытаясь отмахнуться от этого, чтобы сокрушительное разочарование не продолжало мучить меня. — Ничего больше.

— Я несогласна.

— Ты в своём праве.

Она закатывает глаза, эти красивые-прехорошенькие глазки, которые так на меня действуют.

— Что случилось в запретной секцией? — спрашиваю я, меняя тему, прежде чем она сможет продолжить мучить меня своими расспросами.

Она вздыхает, опускаясь на край кровати.

— Мы узнали, почему я сидела взаперти всю свою жизнь.

— И? — настаиваю я, подплывая ближе.

— Когда-нибудь слышал о Коллекционерах?

От этого названия по моему призрачному телу пробегает рябь, заставляя меня на мгновение вздрогнуть.

— Да. До меня доходили слухи. Даже в моё время о них говорили вполголоса.

— Что ты о них знаешь?

— Коллекционеры — академическое общество, которое изучает сверхъестественные явления крайне неэтичными способами.

— Они превращают редких существ в живые гримуары, — категорично заявляет она. — И, по-видимому, вампирши-близнецы — жемчужины их коллекции.

Я подхожу ближе, меня охватывает ужас.

— Так вот зачем ты им нужна? Чтобы превратить тебя в гримуар?

— Согласно книге, которую мы нашли, да. Они уже дважды проделывали это с женщинами-близнецами, такими как я. Жертвы остаются в сознании, их постоянно читают и изучают, — её голос слегка срывается. — Ты можешь представить себе худшую участь?

— Нет, — признаюсь я, с внезапной благодарностью вспоминая свою смерть. То падение с Колокольни, когда я приземлился на зачарованный смертельный шпиль, кажется довольно приятным по сравнению с этим. По крайней мере, у моих страданий был конечный пункт, без каламбура. — Это всё объясняет. Твою изоляцию, свободу твоего брата посещать Серебряные Врата, в то время как ты скрывалась.

— Блэкридж знает, — продолжает она, потирая виски. — Он, по сути, признал, что Серебряные Врата тоже коллекционирует редких существ, просто не таким гротескным способом. Он использует нас в качестве примеров для изучения.

Для меня это не новая информация.

— Хм, вполне. Блэкридж всегда был оппортунистом. Даже в моё время он коллекционировал уникальных существ под видом образования.

— Чёрт возьми. Почему все вы, мужчины, кажется, думаете, что это нормально?

— Потому что мы все учимся, Изольда, просто по-разному…

— Не надо, — перебивает она меня, поднимая руку. — Ты говоришь как Блэкридж.

— Ну, он был наставником, и он прав насчёт этого учебного заведения. Большинство из тех, кто приходит сюда, знают об этом. Именно поэтому они здесь.

— Да? Ну, я нифига не понимала, пока меня не протолкнули через портал и я не приземлилась во дворе насквозь мокрая.

Я подхожу ближе, желая утешить её, но не в силах прикоснуться.

— Изольда, я понимаю твой гнев. Втянутую в это без подготовки…

— Ты ничего не понимаешь! — огрызается она, вскакивая на ноги. — Всю мою жизнь меня держали в неведении, а теперь от меня ожидают, что я просто приму тот факт, что я — некий ценный товар, за который нужно бороться, защищать или превратить в грёбаную книгу!

Её сила заметно разгорается, защитная магия потрескивает вокруг неё, как статическое электричество. Каменные стены слегка потрескивают, реагируя на её страдания.

— Я действительно понимаю, что значит быть объектом охоты за тем, кто ты есть.

Она смотрит на меня, и её гнев на мгновение сменяется любопытством.

— Кем ты был, Уильям? Что делало тебя таким особенным?

Я колеблюсь, раздумывая, стоит ли мне раскрывать эту правду. Но она заслуживает, по крайней мере, честности от кого-то.

— Я был Сангвинархом.

— Кем?

— Кровавым архитектором. Не вампиром, не колдуном, кем-то другим. Я мог общаться с кровью, придавать ей форму, учиться у неё. Кровь открыла мне свои воспоминания, показала мне жизни, которые она когда-то поддерживала.

Её глаза расширяются.

— Кровавый архитектор? Так вот почему Серебряные Врата хотели заполучить тебя?

— Да. Я был первым Сангвинархом, с которым они столкнулись за многие столетия. Мои способности сделали меня лучшим учеником, — я подхожу ближе, моя фигура колеблется от интенсивности воспоминаний. — Кровь — не просто пища, Изольда. Это живой архив опыта, силы. В моих руках она стала чем-то необыкновенным.

— Например, чем? — спрашивает она, снова садясь на кровать, на мгновение забыв о своём гневе.

— Я мог извлекать воспоминания из крови, изменять её свойства, даже создавать из неё временные конструкции. С достаточным количеством крови я мог создавать проходы между местами, вызывать существ из ночных кошмаров, залечивать раны, которые могли бы убить других, — я делаю паузу, наблюдая за выражением её лица. — Здешние профессора считали меня недостающим звеном в их понимании Магии крови.

— Так вот почему ты исследовал границы измерений. Ты пытался использовать кровь для создания путей между мирами.

Я киваю, впечатлённый её быстрым пониманием.

— Совершенно верно. Кровь несёт в себе сущность реальности донора. Я предположил, что при правильном сочетании я смогу создавать стабильные переходы между измерениями.

— И кто-то убил тебя за это знание, — тихо говорит Изольда.

— Да. Я был близок к прорыву, когда меня столкнули с Колокольни, — я вспоминаю падение, порыв воздуха, тошнотворный удар. — Кто-то не хотел, чтобы я добился успеха.

— Значит, ты не вампир, не колдун, не бессмертный?

— Я бы не сказал, что я бессмертен, нет, — сухо отвечаю я, и она хихикает. — Но и убить меня было не так-то просто. То, что меня достало, — это шпиль.

— Шпиль? — спрашивает она, и её глаза расширяются.

— Я упал на шпиль и истёк кровью. Это была ужасная смерть. Я до сих пор вижу глаза студента, который нашёл меня на следующее утро.

Изольда бледнеет, её рука поднимается к горлу.

— Уильям, это ужасно. И с тех пор ты заперт в этой комнате.

— Эта комната была моим убежищем. Моей лабораторией. Я проводил здесь свои эксперименты, вдали от посторонних глаз, — я стою возле её стола, вспоминая оборудование, которое когда-то заполняло это пространство. — Когда я умер, мой дух закрепился там, где я чувствовал себя наиболее живым.

Изольда встает и подходит к окну, глядя на силуэт колокольни на фоне тёмного неба.

— Значит, у нас есть что-то общее, — тихо говорит она. — Мы оба искали то, что делает нас особенными.

— Разница в том, что у тебя всё ещё есть шанс избежать своей судьбы, — указываю я.

Она поворачивается ко мне лицом, и на её лице появляется решимость.

— Я не собираюсь становиться чьим-то гримуаром. И я собираюсь помочь тебе найти того, кто тебя убил.

— Смелые обещания от человека, за которым охотятся Коллекционеры.

— Я умею работать в многозадачном режиме, — парирует она с вызовом, которым я начинаю восхищаться. — Кроме того, раскрытие твоего убийства может помочь мне лучше понять Серебряные Врата. Знание — сила, верно?

— Действительно, — я подхожу ближе, изучая её.

— Ты когда-нибудь ставил охранки на это место? — внезапно спрашивает она, нахмурившись.

— Зачем? — с любопытством спрашиваю я.

— Может быть, обереги не дают тебе уйти?

— Как ты себе это представляешь?

— Если ты своей кровью заставляешь их узнавать тебя, они тебя не узнают. Но раз уж ты здесь, они заманивают тебя в ловушку. Есть ли в этом смысл? Я размышляю вслух.

— Интересная теория. Я никогда не думал, что моё заключение в тюрьму может быть преднамеренным, а не естественным следствием моей смерти, — я смотрю на неё с удивлением. У неё замечательный мозг. Он работает так, как не работает большинство. — Мои охранки были сложными. Почти ловушки, — признаю я, задумчиво обходя её кругом. — Я использовал свою кровь, чтобы создать убежище, где мои эксперименты не могли быть обнаружены. Пузырь секретности в стенах Серебряных Врат.