Какое-то мгновение он изучает меня, слегка наклонив голову с таким аналитическим видом, что мне хочется оторвать ему крылья.

— Ты не такой злой, как я ожидал.

— Не принимай мой контроль за принятие.

— Я пришёл обсудить эту ситуацию, — говорит он, делая шаг вперёд, словно собираясь войти. Я преграждаю ему путь, не желая, чтобы он осквернял моё пространство своим запахом Изольды.

— Тут нечего обсуждать. Она моя.

— И всё же она стояла передо мной на коленях, — отмечает он с ноткой вызова в голосе. — По собственному желанию.

На мгновение я теряю контроль над собой. Я прижимаю его к противоположной стене. Моё предплечье давит ему на горло, но он не сопротивляется, просто наблюдает за мной с этим приводящим в бешенство любопытством небесного создания.

— Я мог бы убить тебя прямо сейчас, — рычу я.

— Но ты не станешь, — спокойно отвечает он. — Потому что ты знаешь, что это только оттолкнёт её.

Я резко отпускаю его, отступая назад.

— Чего ты хочешь, ангел? Пришёл позлорадствовать?

Кассиэль поправляет галстук, его голубые глаза не отрываются от моих.

— Я пришёл к пониманию.

— Пониманию чего? — рычу я, моё терпение иссякает с каждой секундой.

— Этого соглашения, — он жестом указывает между нами. — На небесах мы наблюдали множество сверхъестественных брачных ритуалов. Некоторые существа образуют пары исключительно на всю жизнь. Другие формируют сложные иерархии с несколькими партнёрами.

Я горько смеюсь.

— Ты думаешь, что заявился сюда, чтобы договориться о каком-то совместном графике?

— А ты против? — его голос невыносимо спокоен. — Ты в ярости, но в то же время контролируешь себя. Это говорит о том, что ты взвешиваешь варианты, а не просто устраняешь соперника.

— Может быть, мне просто нравится наблюдать, как ты сам роешь себе могилу. Изольда любит согласие, а ты и не спрашивал.

Крылья Кассиэля слегка шевелятся за его спиной, выдавая неуверенность, скрывающуюся за его академическим фасадом.

— Изольда необыкновенная. Я верю, что тебе известно это так же хорошо, как и мне. Она притягивает нас обоих способами, которые никто из нас до конца не понимает.

— Я прекрасно всё понимаю, — поправляю я его. — Она моя. Конец истории.

— И всё же, она приняла мои прикосновения, даже насладилась ими и пошла дальше. Если бы она действительно была против моего эксперимента, я сомневаюсь, что она упала бы на колени, — он подходит ближе, его небесный аромат смешивается с ароматом Изольды так, что у меня начинают чесаться клыки. — Она впервые ощущает свободу. Исследование — это естественно.

Я сжимаю кулаки, подавляя желание перегрызть ему глотку.

— Ты понятия не имеешь, с чем играешь, ангелок. Речь идет не только о сексе или экспериментах. В Изольде есть вещи, которых ты не понимаешь.

— Тогда просвети меня, — бросает он вызов, разводя руками. — Что делает её такой особенной, что и падшего ангела, и того, кем ты на самом деле являешься, тянет к ней?

Этот вопрос повис между нами, опасный в своей прямоте. Он более проницателен, чем я думал.

— Что заставляет тебя думать, что я не тот, за кого себя выдаю? — возражаю я, осторожно уклоняясь от его вопроса.

— Твоя энергетическая характеристика сложна. Многоуровневая. Может, я и новопреставленный, но у меня сохранились определённые представления, — его глаза слегка прищуриваются. — Ты не просто вампир, не так ли?

Я смеюсь, нарочито небрежно.

— И ты спрашиваешь не просто из академического любопытства.

— Верно, — соглашается он. — Я чувствую, что меня тянет защитить её. Быть рядом с ней. Это инстинктивное, почти первобытное чувство. Для человека, который всю свою жизнь наблюдал за происходящим со стороны, эти порывы непреодолимы.

Несмотря ни на что, я прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Я почувствовал то же самое в тот момент, когда увидел Изольду через магическое зеркало, наблюдая, как она оживлённо разговаривает со своим братом, рассказывая ему о своём дне. Что-то в ней взывало к самой глубокой, первобытной части меня.

— Мы не собираемся быть друзьями, — решительно заявляю я, скрещивая руки на груди. — Но и убивать тебя я тоже не собираюсь. Пока нет.

— Справедливо. Так что же нам остаётся?

— Нам остаётся ждать, что Изольда сама сделает свой выбор.

Он кивает.

— Если ты причинишь ей боль…

— Я не стану, — перебивает он. — Я физически не в состоянии причинить ей вред.

Сама эта мысль вызывает во мне беспокойство.

Я изучаю его, признавая правоту его слов. Что бы ни привлекало его в Изольде, оно так же сильно, как и то, что привлекает меня. Разница в том, что я понимаю, что происходит. Он всё ещё блуждает во тьме, руководствуясь только инстинктом.

Я делаю шаг назад и захлопываю дверь у него перед носом. Я больше не могу смотреть на него, зная, что рот Изольды обхватывает его член раньше, чем мой.

Но одно я могу абсолютно гарантировать. Он не лишит её девственности. Если он хотя бы попытается это сделать, я убью его. Это моя честь. Всё это, чёрт возьми, моё.

Глава 24. ИЗОЛЬДА

Открыв глаза, я смотрю в потолок.

День третий.

Три дня я пробыла вне замка и на сковородке, которая называется Серебряными Вратами. Три дня я понятия не имела почему.

Три дня я притворялась тем, кем на самом деле не являюсь.

За три дня я переспала не с одним парнем, а с двумя на глазах у призрака.

Три дня надо мной издевались и из-за меня дрались.

Три дня нерегулярного приёма пищи, что выводит меня из себя и вызывает чувство голода.

Три грёбаных дня.

Тяжело вздохнув, я отбрасываю зачарованное одеяло и раздражённо спрыгиваю на пол. Поднимаясь, я оглядываюсь и вижу Уильяма, стоящего у зеркала.

— Доброе утро, — рявкаю я.

Он приподнимает призрачную бровь.

— Плохая ночь?

— Отвали. Ты не хуже меня знаешь, какое это дерьмовое шоу.

— Можно и так сказать. Ты — очень желанное создание.

— Ты говоришь так, будто тебя это не удивляет.

— Это не так. Только не после того, что ты мне рассказала. Эти существа, должно быть, что-то чувствуют в тебе.

— Ну, они могут чувствовать всё, что им заблагорассудится. Мне нужно знать. Сегодня перед занятиями я собираюсь в запретную секцию. После, чёрт возьми, как небольшого перекуса.

— Хорошо.

— Эти и всё? Хорошо?

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Не знаю. Что-нибудь полезное и ободряющее.

— Я рассказал тебе всё, что знал. Ты очень сердита сегодня утром.

— Ошибаешься, я голодна.

— Тогда иди поешь, — он прищуривает глаза и поджимает губы. — Я бы предложил, но ты же знаешь. Не могу.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд.

— Прости, что я такая угрюмая, — говорю я наконец. — Всё это меня достаёт.

— Понимаю.

— Ты слишком добр, что позволил мне так легко отделаться.

— Не совсем. Обо мне никогда не говорили, что я добрый.

— Значит, ты не был добр ко мне?

— Я учится в Серебряных Вратах не просто так, Изольда. Как ты думаешь, здесь рады добрым, великодушным существам?

— Значит, ты был крутым парнем, это ты хотел сказать?

— Ну, я бы не сказал, что убил кого-то из-за женщины…

— Не напоминай мне, — застонала я.

— Я могу рассказать тебе об этом ещё раз, но, честно говоря, это тебе не поможет.

— Пропусти третью ступеньку, вторая дверь направо, Страж, — загибаю я пальцы.

— В значительной степени это итог.

— Ты выражаешься не так, будто жил сто лет назад.

— Я приспосабливаюсь. Это моя черта.

— О, хорошо, — медленно говорю я. — Я начинаю кое-что узнавать о тебе. Хамелеон… не многие существа обладают такой способностью.

Он медленно улыбается, и это довольно сексуально.

Чёрт возьми! Почему я сейчас пускаю слюни из-за призрака?

— Нет? — надавила я. — Ты не собираешься мне рассказывать?

— Пока нет. Ты не работала ради получения знаний.

— Верно. Вижу, это подлая черта.

— Похоже, тебе она нравятся.

Я на мгновение задумываюсь над этим. Он не ошибается.

— Я собираюсь в душ.

Он слегка кланяется, и я прохожу мимо него, удивляясь, почему меня больше не беспокоит, что он подглядывает за моими недавними сексуальными похождениями.

Закрыв за собой дверь, я включаю душ и сбрасываю тонкие бретельки ночной рубашки с плеч. Она соскальзывает на пол, и мои соски сжимаются, когда температура в комнате падает, несмотря на горячий душ.

Слегка повернув голову в сторону, я бормочу:

— Нравится то, что ты видишь?

Он отвечает не сразу, заставляя меня обернуться, чтобы убедиться, что он действительно здесь.

Он здесь, его призрачная фигура мерцает на пороге ванной, его глаза с нескрываемым голодом скользят по моему обнажённому телу.

— Может, я и мёртв, но я не слепой, — наконец произносит Уильям, и его голос звучит глубже, чем обычно. — Ты великолепна, Изольда.

Я не прикрываюсь, чувствуя себя на удивление комфортно под его призрачным взглядом.

— Ты довольно смел для человека, который утверждает, что он из более джентльменской эпохи.

— Начало 1900-х годов было не таким ханжеским, как можно было бы подумать из учебников истории, — отвечает он с лукавой улыбкой. — Кроме того, смерть, как правило, избавляет от притворства.

Пар окутывает меня, когда я встаю под душ, позволяя горячей воде струиться по моей коже. Я закрываю глаза, пытаясь разобраться в путанице эмоций и желаний, которые захлестнули мою жизнь с момента прибытия в Серебряные Врата.

— Ты в противоречии, — замечает Уильям.

— Что в этом удивительного? — отвечаю я, нанося шампунь на волосы. — За три дня я из полной изоляции превратилась в центр безумного любовного треугольника. И это даже не считая той таинственной опасности, которая якобы охотится за мной.

— Строго говоря, четырехугольника, — поправляет Уильям. — Если, конечно, не считать меня.

Я замираю, мои руки застывают в волосах, когда он заходит в душ вместе со мной.

— Ты хочешь сказать, что я тебя интересую в этом смысле, Уильям?

— Я хочу сказать, что если бы я был материален, то прижал бы тебя к этим плиткам, мои руки исследовали бы каждый дюйм твоего тела, пока ты не стала бы умолять меня взять тебя.

От его слов по мне пробегает дрожь, не имеющая ничего общего с температурой воды. В его прозрачных глазах такая напряжённость, что мой пульс учащается.

— Довольно бесцеремонно с твоей стороны, — выдавливаю я из себя, смывая шампунь с волос.

— Смерть приносит ясность, — говорит он, и его фигура мерцает, когда сквозь него проходит пар. — Я провёл столетие, наблюдая за происходящим вокруг меня, не в силах принять в этом участие. Я не буду тратить слова впустую теперь, когда кто-то наконец может меня услышать.

Я изучаю его сквозь водяную завесу, этого прекрасного, трагичного человека, пойманного в ловушку между мирами.

— Что бы ты сделал? — я ловлю себя на том, что спрашиваю. — Если бы ты мог прикоснуться ко мне?

Выражение его лица темнеет от желания.

— Я бы начал с твоей шеи, — шепчет он, придвигаясь ближе и протягивая руку. Его призрачное прикосновение — не что иное, как прохладное дуновение воздуха. — Провёл бы по ней кончиками пальцев, почувствовал твой пульс под своими губами. Я бы проследил, как капли воды стекают по твоей ключице, между грудей…

У меня перехватывает дыхание, когда его призрачная рука касается моей кожи, воздух охлаждает там, где он почти касается. Это сводит с ума, эта призрачная ласка, которую я ощущаю, но не ощущаю на себе.

— Довольно точный образ.

Он придвигается еще ближе. Я вздрагиваю от холода, когда он касается губами моих губ.

— Секс — одно из самых приятных времяпрепровождений в жизни. После смерти это пытка.

— Откуда мне знать, — бормочу я. — О жизни.

— Значит, вампир был прав в своём предположении. Ты девственница, Изольда?

Я киваю, ничуть не смутившись.

— Как жаль, что я не могу заявить на тебя права первым. Для меня было бы честью лишить тебя невинности.

— На тебя очень трудно злиться.

— С чего бы тебе злиться на меня?

— Ты вторгаешься в мой душ и видишь меня обнажённой, хотя я не разрешала тебе этого делать.

— Я думаю, это уже в прошлом, Изольда. Тебе вполне комфортно заставлять меня наблюдать за твоим общением с мужчинами.

— Не намеренно. Ты не можешь покинуть эту комнату.

Он улыбается и протягивает руку, чтобы обхватить моё лицо, но его прикосновения нет.

— Это самая жестокая часть моего существования, — шепчет он, и его тело слегка дрожит от волнения. — Видеть, желать, но никогда не прикасаться.

Я закрываю глаза, представляя, какими были бы его прикосновения, если бы он был жив. Тёплые или холодные, нежные или властные. Когда я снова открываю их, его пристальный взгляд прикован к моему лицу с такой силой, что моё сердце учащенно бьётся, но он отодвинулся как можно дальше.

— Я должен дать тебе закончить с душем, — говорит он, но не двигается с места.

— Должен, — соглашаюсь я, протягивая руку за мылом. — Но ты ведь этого не сделаешь, правда?

Его призрачная улыбка становится порочной.

— Ты бы действительно этого хотела?

Я обдумываю его вопрос, пока намыливаю своё тело, намеренно медленно, наблюдая, как его глаза следят за моими движениями.

— Нет, — признаюсь я наконец.

Вспышка голода в его глазах усиливает моё возбуждение. Я опускаю руку себе между ног и провожу пальцами по клитору.

— Не надо, — хрипит он, не отрывая взгляда от моей руки. — Пожалуйста, Изольда.

— Я представляю себе твои прикосновения, — бормочу я, зная, что должна остановиться, но не могу. Я потерялась в этом моменте, в жаре его глаз.

Он снова придвигается ко мне вплотную, его руки скользят по моей коже, заставляя меня похолодеть.

— Ты играешь с огнём, — рычит он.

— Я бы хотела, чтобы ты мог прикоснуться ко мне, — бормочу я, сжимая свой клитор и слегка покручивая его, чтобы не закричать.